Я проснулся от того, что она взяла мой член в рот.

Теплые, нежные губы скользили по моему наполовину вставшему члену, делая его все тверже и тверже.

– Он еще минуту назад был вялый. – Тинсли прижалась губами к головке, и ее золотистые волосы засияли в утренних лучах. – Я проснулась пораньше специально, чтобы увидеть такую редкость. Он был очаровательно мягкий…

– Поменьше говори, побольше соси. – Я наклонил ее голову к своему члену.

Подавившись, она отпрянула и, сделав глубокий вдох, засмеялась. – И большой. Давно хотела тебе это сказать, но…

Я снова насадил ее ртом и повилял бедрами. От нахлынувшего удовольствия я сжал пальцы на ногах и выгнул спину.

Она взяла мой член так, что он уперся ей в горло. Потом села на него, обхватив меня ногами, будто я был ее спасательным кругом.

Тинсли Константин не нуждалась в спасении. Но я все равно хотел, чтобы она от меня зависела. Все мое существо хотело о ней позаботиться и защитить ее от будущего, что уготовила ей ее мать.

При должном стимуле я становился упорным сукиным сыном. А Тинсли была как раз таким стимулом. Для меня было естественным держаться за нее. Она назвала бы это контролем. Я – защитой. Одержимость? Возможно. И ревность.

Несмотря ни на что, я собирался снять Такера Кенсингтона с дистанции. Он танцевал с ней тридцать секунд – и это все, что он получит. Она была под моей ответственностью еще пять месяцев, и за это время я позабочусь о ее будущем.

После того как мы испытали очередной головокружительный оргазм, я, прислонившись спиной к изголовью кровати, сжал ее в объятиях.

– Так хорошо я еще никогда не спала. – Она примостилась у меня на коленях, уткнувшись носом мне в щеку и нежно медленно целуя.

– Согласен.

– А утренний секс. Тоже для тебя первый?

– Да.

– Какая грустная была у вас жизнь, мистер Миллиардер-Холостяк-Нью-Йорка.

– Все упущенное я нагоню с вами, ваше высочество. – Я провел рукой по ее красивой заднице и подразнил плотно сжатое колечко ануса.

Она сжалась еще сильнее и застонала.

– До того, как мы уедем отсюда, я доберусь и до этой дырочки. – Я притянул ее к себе и перекинул ее ногу через свое бедро, раздвинув ей ноги.

– Тебе придется меня уговорить.

– Уговорю. Обещаю.

– Сейчас канун Рождества. – Ее глаза заблестели. – Чем хочешь заняться?

– Тобой.

– Это понятно. А еще?

– Пойдем прогуляемся.

Мы приняли душ, позавтракали и потом целовались на диване так, будто это у нас впервые. Посмеялись над собой, обулись и накинули пальто, и я повел ее осматривать свои владения.

Присыпанный снегом горный ландшафт сиял, словно алмаз на солнце. Взяв ее за одетую в перчатку руку, я повел ее главной тропой к моему любимому месту.

Мы пришли. Она встала на краю утеса и посмотрела на затянутую льдом реку внизу. Покрытые вечнозелеными деревьями, спрятанные под шапкой снега горные пики стремились в синее, как сланец, небо. Изобилие дикой природы, панорамные виды с севера на юг – это было самое красивое зрелище на Земле.

За исключением зрелища, что предстало моим глазам.

Холодный воздух нарумянил ее щеки, дыхание вырывалось паром изо рта. Белая вязаная шапка не удержала копну волос, и они разметались локонами по плечам. Она была в пуховике и тяжелых горных ботинках, и на лице ее сияла улыбка, что была ослепительнее самого солнца.

– Что? – Пряча улыбку, она зарылась подбородком в воротник.

– Ты донельзя прекрасна.

– Спасибо. – Она сделала глубокий медленный вдох, словно затягивая мои слова в легкие. Она снова посмотрела на пейзаж и вдруг посерьезнела. – Нам надо поговорить.

– Знаю. – Она потянула перчатку за резинку, раздумывая, возможно, выигрывая время. – Мы с тобой… Что мы делаем? И как это повлияет на твои отношения с Богом?

– Эти отношения сейчас хуже некуда.

– Ты собираешься это исправить? – Она перевела дух. – Ты хочешь это исправить?

– Да. Возможно. Мне нужно хорошенько все обдумать. – Пальцем в перчатке я коснулся ее виска и убрал лежащую на лице прядь. – Пойми, Тинсли, причина не в тебе. У меня всегда были трудные отношения с Богом. Я верю. Потом теряю веру. Потом снова. Затем опять задаюсь вопросами. И так по чудовищному кругу. Моя вера никогда не была простой, и никогда не будет. И отношения со мной не будут простыми.

– Ты давно дружишь с Кристиано.

– Он мой единственный друг. Когда я приехал в академию «Сион», я все равно предпочел жить один, а не с ним, чтобы не разрушить нашу дружбу.

– А что твои родители? Почему ты не с ними в Рождество?

– Я разрушил наши отношения еще когда мне было лет двадцать. Мы ссорились из-за религии. Они хотели, чтобы я служил церкви. А у меня были другие приоритеты. Наши отношения постоянно были натянутыми.

– Даже после того, как ты стал священником?

– Особенно после этого. До того, как я им стал, они вообще не хотели иметь со мной дело. Ну их к черту. Я не виноват в том, как сложилась их жизнь.

– Почему ты стал священником?

– Если коротко, то… отпущение грехов.

– Каких грехов?

– Я причинял людям боль. Особенно женщинам. – И без того холодный воздух вдруг показался еще более ледяным, пробирающим до костей. – Я сделал кое-что, и я хотел, чтобы ты…

Не беги.

Если бы она побежала, я бы за ней погнался.

Я подошел к упавшему дереву и стряхнул с него снег, чтобы мы могли сесть. Потом я взял ее на руки, она удивленно ахнула. Она обвила меня ногами, а я сел на ствол дерева. Она сидела на моих бедрах, лицом к лицу ко мне, держась руками за мои плечи.

Так-то лучше.

– Я знаю, что ты собираешься рассказать мне про опыт с другими женщинами. – Она посмотрела мне в глаза. – Я вижу страх в твоем взгляде.

Я кивнул, и мой пульс участился.

– Не хочу ничего слышать. – Она безрадостно засмеялась. – И думать об этом тоже. Но прежде чем ты начнешь, я хочу понять одно – ты когда-нибудь влюблялся?

– Нет. Никогда.

– Ладно. – Она резко вздохнула. – А длительные отношения?

– Нет.

– И еще ты сказал, что никогда не был моногамным. – Она свела изящные брови.

– Тот мужчина, которым я был раньше, заботился лишь о себе. У меня не было отношений с женщинами. У меня с ними были договоренности. – Я сжал ее бедра и изучил выражение ее лица. – Я их связывал, унижал, хлестал, душил, резал, жег их…

– Погоди. Ты их резал? И жег?

– Да. Если они этого хотели. Мне нужно было причинить им боль, чтобы кончить, и я выбирал женщин, которые тоже хотели чего-то подобного.

– Когда я увидела, как ты держишь мои окровавленные трусы, я поняла, что с тобой что-то не так. Кровь тебя не отталкивает. Она тебя заводит. – Ее голос стал ниже. – Но мне казалось, что сейчас ты спокойно кончаешь без всякой боли и крови.

– Да. – Я прислонился лбом к ее лбу. – Так и есть. Это все ты, Тинсли. Я жаждал боли и крови, когда впервые тебя увидел. И я до сих пор хочу пороть, душить, трахать прямо в глотку. Мне нравится играть с тобой, но я никогда не смог бы причинить тебе боль, как другим женщинам. Я просто хочу тебя защитить. – Я провел большим пальцем по ее бедрам, с каждым словом все больше раскрывая ей душу. – Ты делаешь меня лучше.

– Тебе не стоит так уж себя корить. Ты и так провел последние девять лет, искупая вину. К тому же единственное, что ты делал – это занимался жестким, добровольным сексом, и это не делает из тебя плохого человека. Ты просто со странностями.

– Но это еще не все. – Я немного отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. – Раньше я дробил бизнесы. Охотился на компании, у которых были не лучшие времена, уговаривал владельцев продать их мне и потом приводил фирмы в порядок и продавал, здорово на этом зарабатывая.

– Знаю.

– Я часто охотился на бизнесвумен и использовал секс, чтобы заставить их продать мне компанию. Я делал это годами.

– Боже.

– Я использовал этих женщин. Порой они в меня влюблялись, а в итоге я оставлял их без гроша и с разбитым сердцем.

– Ты был женоненавистником. – С отвращением заметила она.

– Нет, у меня не было предубеждения против женщин. Я ненавидел всех одинаково. Я был нарциссическим ублюдком, одержимым собой, своей внешностью, сексом, деньгами, властью, и я знал, как все это использовать, чтобы соблазнять женщин и становиться богаче и влиятельнее.

– Всегда женщин постарше?

– Всегда.

– Но я не старше тебя.

– Я уже другой человек, а ты не из тех женщин. У нас с тобой все иначе. Я никого никогда не хотел так, как тебя. Я поражен твоей красотой, честностью и твоей бесячей манерой грубить. – Я улыбнулся собственным словам. – Я не хочу причинять тебе боль, использовать тебя или гнаться за твоими деньгами.

Я раскрывался перед ней все больше, чувствуя, как моя энергия вплетается в ее энергию, искрит, сияет, перестраивая меня наново. Я чувствовал, как становлюсь частью этой женщины. Чувствовал ее доброту, ее чистоту, и это меня освобождало.

– Спасибо, что был со мной честен. Тяжело такое слышать. Меня это беспокоит. Но, с другой стороны, я лучше понимаю. – Она покусывала губу. – Думаешь, если бы мы с тобой встретились тогда, ты относился бы ко мне так же, как к ним?

Она хотела знать, что изменилось. Что стало причиной перемен. Я? Или девять лет целибата? Или она стала катализатором?

– Священничество мне помогло. Оно научило меня лучше относиться к людям. Я все еще жажду эротической боли, но с тобой я могу справиться, потому что мне нужно защитить тебя, подавив свои эгоистичные порывы. Защитить тебя от моих желаний. Если бы я встретил тебя, когда мне было за двадцать и когда я был самым большим придурком во вселенной? Не знаю. Я не могу представить себе наши отношения как-то иначе. Меня инстинктивно тянет к тебе так, как ни к кому другому.

– У меня с тобой то же самое. – Она поцеловала меня в губы. – Так что случилось? Ты сказал, что что-то сделал. Что привело тебя сюда?

– Я встретил Амелию. – Мои руки дрогнули, а живот свело. – У нее была компания по разработке программного обеспечения, которую она построила с нуля. И я хотел ее бизнес. Я знал, что смогу улучшить его за шестьдесят дней и очень хорошо заработать. И я ее соблазнил. Она влюбилась в меня и продала мне компанию, решив, что останется в бизнесе и мы будем руководить им вместе.

Тинсли не шелохнулась, даже не моргнула.

– Она позволяла мне причинять ей боль во время секса. – У меня пересохло во рту. – Я знал, что ей это не нравилось, и она знала, что я сплю с другими. Думаю, это причиняло ей очень много боли. Но она не отступалась. И принимала мои наклонности, терпела мои выходки и мое распутство. – Застарелое чувство вины возникло снова. – У нее был врожденный порок сердца. Но она никогда мне о нем не говорила. Она знала, что я перестану с ней встречаться, если не смогу делать с ней то, что хочу. – Я провел ладонью по лицу. Меня тошнило от самого себя. – Я не знал.

– Что случилось? – Она сняла перчатку и сжала мои пальцы, лежащие на ее бедре.

– Я душил ее во время секса, и у нее случился сердечный приступ. У нее во рту был кляп, она была связана и не могла мне сказать. Она умерла, когда я сдавливал ей горло.

И входил в нее своим напряженным членом.

– Нет, Магнус. – Она обхватила мое лицо ладонями, а ее черты исказила печаль. – О боже, не могу представить, каково тебе было.

Мне была ненавистна жалость в ее голос, в ее прикосновении, в ее чертовых завораживающих глазах.

– Мне было плевать на эту женщину. Я едва мог выносить ее, если не трахал. – Я сжал ее запястье. – Не смей меня жалеть.

– Я не жалею. – Выражение ее лица стало жестче, и она выдернула руку. – Но у меня есть к тебе чувства. Это была ужасная трагедия, которую ты носил в себе девять лет. Трагедия, в которой ты не виноват. Ты не знал. И тебя не судили, так?

– Никаких обвинений не было. Ее семья угрожала меня засудить, и я откупился от них. И отдал им ее компанию, которую они вскоре разрушили. Я замел следы. Сделал так, что все осталось в прошлом. Даже члены твоей семьи не смогут раскопать эту историю.

– Амелия была твоей последней..? С ней у тебя последний раз был секс?

– Да.

Она глубоко вздохнула, и ее взгляд расфокусировался. Ей многое надо было осознать. Одному Богу известно, что она обо мне думала.

– Неудивительно, что ты столько времени соблюдал целибат, – пробурчала она. – С таким трудно примириться, и ты закрываешься от собственных эмоций. Даже если бы тебе было дело до Амелии, вряд ли бы ты плакал по ней.

– Что ты об этом думаешь?

– Я думаю, что отсутствие эмоций указывает на глубокую боль. Если тебе сложно справиться с чувствами, ты застываешь. Это как долгий шок. Я думаю, тебе пора пойти дальше и позволить себе чувствовать прежде, чем ты заведешь отношения. Я не говорю, что у нас именно отношения. Но ты даже жить с кем-то не можешь, так что…

Я мог бы жить с ней.

Это мало чем отличалось бы от того, что уже было между нами. Мы были неразлучны четыре месяца. Провели бессчётное число часов каждый день – подшучивая, флиртуя, ссорясь, целуясь. Даже женатые пары такого не делают.

Нравилось ей это или нет, но у нас были отношения.

Я никогда не сближался ни с кем, как с ней. Я даже не осознавал, что делаю нечто подобное впервые. Учеба с глазу на глаз каждый день. Наказания по вечерам. Я взял ее себе, монополизировал ее. Но вместо того чтобы разрушить наши отношения, совместно проведенное время только их укрепило.

Я оказался в романтических отношениях с ней задолго до того, как они стали сексуальными. И теперь она знала все мои секреты. Она знала меня лучше, чем кто-либо еще.

Среди вечнозеленых деревьев, заснеженных просторов и бесконечного синего неба мое сердце билось сильнее, чем когда-либо прежде. Груз упал с плеч, а мой ангел не сбежал от меня.

По крайней мере пока.

Она была задумчива, тиха, ее взгляд переходил от моих глаз к лежащим на ее бедрах рукам и обратно.

– Пойдем домой. – Она слезла с моих колен и, отступив на шаг назад, повернулась к тропе.

Обратно мы шли в тишине. Подошвы ботинок утопали в заснеженной тропе, и голубое небо освещало наш путь. Она восхищалась каждым оставленным в снегу следом лапки, каждым облаком причудливой формы и каждой вспорхнувшей птицей; а я смотрел на нее, успокоенный и полный свежих сил.

Когда мы дошли до хижины, я прижал ее к двери. Но она поднырнула мне под руку и одернула руку.

– Я, пожалуй, немного посижу на бобровой плотине. – Она посмотрела на меня так, что я понял – меня она с собой не зовет.

Будь я чувствительным, неуверенным в себе человеком, я бы принял это близко к сердцу. Но я таковым не был. Они имела право на личное пространство. И я уважал ее желание принять мое отвратительное прошлое – и готов был дать ей время. Главное, чтобы она не сбежала. Это было бы ошибкой.

Я взял ее за горло и притянул к себе, наслаждаясь блеском в ее глазах и ее прерывистым дыханием.

– Я приготовлю ужин. – Коснувшись ее губ, я еловал ее, пока она не обмякла. Потом отпустил ее, прошептав: – Веди себя хорошо.

Оставив ее на пороге, я поспешил в кухню и приготовил лобстера – с мясом из хвостов, клешней и ног, сдобренным сливочным печеньем и зеленой заправкой томалли. Я воспользовался рецептом из интернета и готовил его целый час. Когда я наклонялся заглянуть в духовку, у меня текли слюнки. Но большую часть времени я смотрел в окно.

Пока я резал кукурузный хлеб и прибирался, я наблюдал за ней. Она сидела в десяти метрах от задней двери дома на камне подле бобровой плотины, смотрела в никуда, явно затерявшись в собственных мыслях.

Закончив все дела ка кухне, я переместился в гостиную и сел с четками на диван. Я молился, ритмично перебирая пальцами священные бусины, и шепотом распевал сакральные слова.

Я стал священником по неправильной причине, но это все равно было верным решением. После девяти лет такой жизни я чувствовал себя обновленным, прощенным и исцеленным.

После девяти лет я ощущал, что резко меняю направление выбранного пути.

Задняя дверь открылась, и все клетки моего тела запели оду жизни. Я так и сидел, склонившись к четкам, с закрытыми глазами, шевеля губами в молитве, но все мои чувства обратились к ней.

Ее пальто, шапка, перчатки, ботинки – все падало на пол. Через секунду я почувствовал, что она стоит передо мной, тихо ожидая, пока я закончу. Я заставил ее ждать, сосредоточившись на словах молитвы. А потом отложил четки.

Ее руки безвольно повисли по сторонам от тела, а взгляд ее был суров.

– Ты сложный человек.

Меня сложно любить.

Ей даже не пришлось озвучивать эту истину. Она сквозила в ее взгляде.

– Господь простил тебя за то, кем ты был? – спросила она.

Девять лет я говорил об этом с Кристиано и теперь с легкостью ответил:

– Да.

– А ты сам? Ты простил себя, Магнус?

Я никогда не задавался этим вопросом, и я замешкался, заглядывая внутрь себя, прежде чем выдать правду.

– Да.

Она медленно кивнула, прикусила нижнюю губу и, сделав шаг вперед, села на подушку подле меня. Я откинулся на спинку дивана, приглашая ее сесть ко мне на колени, и она тут же приняла мое приглашение.

Оседлав мои бедра, она обвила мою шею руками, и меня окутал аромат лимона, свежего снега и горного воздуха.

– И все-таки я тебя не боюсь. – Она прикоснулась лбом к моему лбу. – Знаешь почему?

– Скажи мне.

– Ты побуждаешь меня пойти в колледж. Вверяешь мне секреты, которые прячешь от остальных. Ты обнимаешь меня, когда я плачу из-за опоссумов. Ты в темноте вытираешь пол в зале, когда у меня протекают месячные. Ты хочешь меня унизить, но наедине, и никогда не добавляешь мне унижений на публике. Ты меня поддерживаешь. Оберегаешь. Ты мой защитник. – Она едва коснулась губами моей щеки. – Вот почему я тебя не боюсь. Я дорожу тобой так, что не выразить словами.

Я был ублюдком – потому что от этих слов у меня встал. Твердый, как скала под ее сладким маленьким задом. Я хотел ее. Мне было необходимо погрузиться в нее и заставить ее кончить на мой член снова, снова и снова.

– Послушай меня, Магнус Фальк. – Сверкая глазами, она взяла меня за подбородок. – Если ты когда-нибудь меня порежешь или прижжёшь, я тебя уничтожу.

– Даже не сомневаюсь, мисс Константин.

– Я чую лобстера? – она усмехнулась.

– Ужин подождет.

Я проник языком ей в рот. Неспешно. Сосредоточенно. Мои губы предвкушали, они жаждали ощутить ее сладость, ее волшебную ауру, не сравнимую ни с чем в этой вселенной.

Она была моей главной мечтой, она сияла жизнью и прокачивала кровь через мой член. Я жаждал ее дыхания, ее узкой дырочки. Заслуживал я этого или нет, но той ночью я собирался заполучить ее всю целиком. Незамедлительно.

Забыв про лобстера, я отнес ее в спальню, воодушевленный, оглушенный возбуждением. Я чувствовал его в том, как соприкасались наши губы, в жаре наших поцелуев, в том, как дрожали мои ноги. Все вокруг дрожало – мои мышцы, мое дыхание, мое сердце – когда я положил ее на постель. Мои грехи было невозможно искупить, но мне было все равно.

Она была моим прозрением, всем, что у меня было. Она показала мне, как можно заниматься сексом без боли, на совершенно новом уровне. Как теряться и обретать себя, загораться страстью так, чтобы второпях рвать одежду, на всепоглощающем уровне – уровне души. Без нее мой мир навсегда застынет в неподвижности.

Через мгновение я раздел нас обоих. Наши поцелуи стали беспорядочными, мы больше не разъединяли губ даже чтобы вдохнуть. Мы катались по простыням, стонали, терлись друг о друга бедрами, желая заняться любовью. Я был словно изголодавшийся дикий зверь, что вырвался из клетки, а она была грехом, что бежал по моим венам.

Но я заставил себя помедлить. Губами и ладонями, что скользили по ее нежному телу, я показывал ей, каково это – быть объектом преклонения грешного священника.

Следующий час я отпечатывал ее в своей памяти. Ее образ, когда она выгибалась подо мной, заставлял мое сердце неистово колотиться. Она была невыразима, прекрасна, настолько совершенна, что мне хотелось провести жизнь, преданно лежа у ее ног. Я целовал ее, лелеял ее красоту, инстинктивно и эмоционально пытаясь завладеть ею. Не только ее телом. Я отчаянно ждал ее любви и нашего бесконечного счастья.

Вечер нашей встречи вовлек меня в отношения с ней на профессиональном, эмоциональном и физическом уровнях. Такого у меня еще не было. Тот вечер с летучей мышью был только началом. Четыре месяца спустя моя привязанность к ней дышала жизнью. Я был предан. Я посвящал себя ей. Она испугалась бы, узнав, насколько сильно я хотел связать себя с ней.

Доводя ее до третьего оргазма, я чувствовал ее восторг как свой собственный. Я ощущал вкус ее разрядки на своем языке, звезды мелькали у меня перед глазами, и мое тело рассыпалось искрами.

Боже правый. Я мог бы делать это всю ночь, высекая крики из ее горла, насыщаясь этой сладостной, идеальной мечтой.

Мой пульс участился. Я не мог перестать двигать бедрами. Она так сильно меня заводила, что голова моя была словно в тумане.

Проводя пальцем по ее ребрам, я взбирался на ее горячее, маленькое тело, брал ее грудь в ладони, взвешивал ее, проводя подушечками пальцев по соскам.

– Ты безупречна. – Я ложился на нее и сосал ее язык. – Это несправедливо. Ты словно была создана для меня.

– Тогда хватит меня дразнить. Трахни меня уже. – Ее полуприкрытые веками глаза загорелись, и она по-кошачьи зарычала. – Я сейчас умру.

Этот нетерпеливый звук был так на нее похож. Она вечно пыталась взять бразды правления – теперь с помощью ногтей, которыми она впилась мне в ягодицы и притягивала к себе.

Она даже не догадывалась, что этой ночью я собирался трахать ее словно дикарь или животное.

– Ты здесь не главная. – Я заложил ее руки ей за голову и отодвинул от нее свой член.

Приблизившись друг к другу губами, мы смотрели друг другу в глаза, делили одно дыхание, одно биение сердца на двоих. Наша связь искрила между нами, наши губы не могли надолго остаться порознь. Мы целовались, горячо и страстно, и каждое движение наших языков производило взрыв ощущений – всегда слишком и никогда недостаточно. Мы вместе вздыхали. Мы вместе двигались. И умирали. Воскресали. И умирали снова. Идеальный способ умереть.

До появления Тинсли я редко целовался. Мне это никогда не нравилось. Но теперь поцелуи стали выражением интимности. Ее язык поглаживал меня изнутри, манил к себе, и я касался ее своим, шире открывал рот, наклонял ей голову, поворачивая ее так, как мне хотелось, и глубоко трахая ее языком.

Наконец я прекратил пытку и уткнулся головкой в ее мокрую киску.

– Я оттрахаю тебя как следует. – Я взял ее за волосы, наклонил ей голову, чтобы посмотреть ей в глаза, и мое сердце зашлось. – Я не остановлюсь, пока у меня будут силы, а с тобой мои силы не иссякнут никогда.

– Действуй. – Она вильнула бедрами и приблизилась к моим губам, протянув мне язык.

Жадно ее целуя, я несколько раз, дразня, провел головкой члена по ее лону. И сразу вошел на полную длину в ее жаркую горячую дырочку.

Время остановилось. Мы затаили дыхание. Войдя в нее целиком, я замер, наслаждаясь ее сладостью, а потом, издав стон, проник еще глубже, наращивая ритм.

– Вот черт. – Я целовал и облизывал ее шею.

Звук ее стонов возбуждал меня так же сильно, как близость ее тела. Она была моим наваждением, моей одержимостью, и я двигал бедрами, как и она, наращивая темп.

– Трахни мой член. – Потерявшись в своих фантазиях, я взял ее за запястье. – Ты такая чертовски влажная, трешься о меня своей маленькой киской.

Она была маленькая везде, и я наполнял ее до краев. У меня не было времени на раздумья, ни секунды на то, чтобы остановиться и понять, что не так. Для этого было уже слишком поздно. Я погрузился в ощущения, мой мозг взрывался от наслаждения. О ней были все мои мысли. Все мои желания.

Когда она дышала, у меня был кислород.

И все, что я раньше пытался сдерживать, теперь будто взрывалось, посвященное ей одной.

Во мне разрастался бешеный голод. Я двигал бедрами, опьяненный страстью, будто падал в свободном падении. Она была намного меньше меня, и всякий раз, когда я проникал глубже, сильнее, я боялся, что разорву ее киску пополам. Но ее тело, расслабленное от оргазмов, принимало меня целиком, поддаваясь моему вторжению. Потому что она была моей.

Едва касаясь ее губ, я стонал, глядя в ее бездонные глаза. Мы слились воедино во всех смыслах, неделимые, мы трахались так, словно это наш последний день на Земле.

– Ты такая чертовски маленькая. Такая тугая и горячая. Меня это сводит с ума – то, как ты бесподобна. – Я вошел глубже, дальше, быстрее. Мое тело еще никогда не ощущало себя таким живым. – Я никогда ничего так сильно не хотел, как тебя. Боже, это так хорошо, что просто не верится.

Я осыпа́л ее лицо поцелуями, пока она, не дыша, содрогалась в очередном оргазме. В глазах двоилось, и я был ошарашен тем, как внутри у нее все сжималось. Ритм моих движений стал бессвязным, мои яйца стали тверже, а все тело требовало разрядки вместе с ней.

Но время еще не пришло.

Приложив немыслимые усилия, я вынул член. Издав нечленораздельные звуки, она запротестовала, но я поднял ее, обмякшую, невесомую, и понес ее в ванную.

– Ты еще не кончил. – Она водила губами по моим заросшим щетиной щекам, ее грудь вздымалась.

– О, принцесса. Я только начал. – Я поставил ее возле туалетного столика. – Держись за столешницу.

У нее уже было четыре оргазма, она была словно пьяна наслаждением, глаза полуприкрыты – она смотрела на наше отражение в зеркале. Я помог ей наклониться вперед и расставил ее руки по краям раковины.

Потом я наклонил ее бедра и довел до пятого оргазма.

– Что ты со мной делаешь? – спросила она, пока я двигал бедрами.

– Заставляю твою киску максимально увлажниться.

Господи, она была такой влажной, что текла по ногам и по моим яйцам. Я собрал немного ее влажности и размазал по ее сжатой задней дырочке.

Она всхлипнула и еще сильнее сжала ее, глядя на наше отражение в зеркале.

Я продолжал с силой входить в нее, проводя большим пальцем по ее анусу. Она настолько расслабилась от оргазмов, что ее мышцы пропустили меня туда, куда я хотел. Как я и планировал.

Доводя ее до очередного оргазма, я вынул большой палец и вставил два. Потом три. Я сосредоточился на ее реакциях, искал в ее лице признаки боли или протеста.

– Разве бывает так хорошо? – Она подалась назад, насаживаясь на мой член, и обе ее дырочки расслабились и впустили меня. – Я чувствую себя такой насыщенной и перевозбужденной, и все равно мне хочется еще. Ты словно наркотик, Магнус. Это должно меня напугать?

– Я никогда тебя не обижу. – Я смотрел ей в глаза в отражении зеркала, и трахал ее пальцами и членом.

Но мне пришлось доставить ей небольшой дискомфорт. Немного поднажать. Причинить легкую боль. Такую, которую она без труда смогла бы выдержать.

Мое желание взять ее последнюю нетронутую дырочку грозилось меня погубить. Она была такой непристойной, запретной и чертовски тугой, что при одной мысли о ней я содрогался от удовольствия.

Мне нужно было кончить. Каждое нервное окончание в теле молило о разрядке.

Прижавшись губами к ее шее, я ее укусил. Она выгнулась и закричала. Я впился в нее зубами еще сильнее, и под шумок вынул член из ее киски и проскользнул ей в зад, овладевая ее девственной дырочкой.

Она беззвучно открыла рот. Отцепившись от столешницы, она ткнула меня локтями в ребра.

Мышцы ее ануса так сильно сжались вокруг меня, что перед глазами замелькали звезды.

– Не та дырка! Не та! – завопила она.

– У тебя нет не тех дырок. – Я взял ее за горло, прижал спиной к груди и зажал ее бедра ногами, прижав ее к раковине, держа член глубоко в ее заду. – Дыши.

– Не могу, ты, говнозадый!

– Зад здесь твой, и черт бы меня побрал, но это просто потрясающе.

– Убирайся из меня! Боже, пошел из меня вон!

– Успокойся. – Я крепко ее держал, не давая ей вывернуться.

– Почему ты меня не предупредил? Ты обещал сначала меня подготовить.

– Посмотри на меня. – Я встретился с ней взглядом в отражении. – Если бы я тебя предупредил, ты бы забеспокоилась, сжалась, запаниковала, и тебе было бы очень больно. Я подготовил тебя, расслабил насколько возможно. Ты была расслаблена?

– Была! – Она сжала ягодицы, и у меня перехватило дыхание. – Но сейчас нет. Твою мать, Магнус. Это уже слишком. У тебя слишком большой.

– Но его можно вместить. Он не больше, чем ты сможешь принять. Сделай глубокий вдох. Хорошая девочка. Еще один. Ну вот. Продолжай дышать. Дай своему телу привыкнуть.

Она сосредоточилась на дыхании, а я протянул руки и помыл их под краном. Потом я погладил чистыми руками складки ее киски, снова возбуждая ее.

– Я не пошевелюсь, пока ты не будешь готова. – Главное, не умереть до этого счастливого момента, но так все же правильно.

– Ты уже делал это раньше. – Она выгнула брови и поставила руки на край раковины, изучая мое отражение в зеркале.

– Анальный секс? Да.

Она сжала челюсть.

– Я использовал его, чтобы причинять боль. – Я погладил ее прекрасные груди, скользнул пальцами по ее плоскому животу и поцеловал ее в шею. – Но теперь все не так. Твое наслаждение для меня важнее моего собственного. Если тебе не понравится, мы никогда больше не будем этим заниматься. Поняла?

Она кивнула, и, выдохнув, расслабила мышцы.

Мы еще немного постояли, глядя друг на друга в отражении, мои руки блуждали по ее телу, губы скользили, а ее задница привыкала к моему присутствию. В эти бесконечно тянущиеся минуты я словно пребывал в чистилище, между райским наслаждением и адской агонией неподвижности.

Я сосредоточился на ее груди, взял ее за сосок, потом за второй, погладил ее по животу, и ниже, по тропе моей мечты, мокрой, мягкой и розовой, которая словно молила войти в нее пальцами.

Я играл с ее киской, и мой член в ее заду дрогнул. Я ощущал, что ее напряжение спадает с каждой минутой, принимая меня, свыкаясь со мной.

Она полуобернулась ко мне, коснулась губами моих губ, жадно, ненасытно меня поцеловала, и наконец я услышал то, от чего мое сердце забилось с новой силой.

– Я хочу этого. – Улыбнувшись, она прижалась ко мне губами и дразня повиляла бедрами. – Я готова.

Ее слова были словно живительная вода. Черт возьми. Наверное, я умер.

Трясясь всем телом, я начал двигаться. Прижимая ее к себе, я положил подбородок ей на плечо, и мы смотрели друг на друга в зеркало.

– Возьми его, грязная девчонка. – Я двигался взад и вперед, нарочито медленно, постанывая, разогревая ее. Мне было так хорошо, что это причиняло мне боль. – Возьми мой член. Вот так. Я трахаю тебя в зад, детка. Черт возьми, ты сожмешь меня до смерти.

– Такое сильное давление. – Она взяла мою руку, которой я ласкал ее клитор. – Это невероятно.

– По-хорошему невероятно?

Она быстро кивнула и начала при каждом движении шептать мое имя. Мы были такие влажные, что оба скользили и чуть не поскальзывались.

– Быстрее. – Она шире расставила ноги и прижалась ко мне бедрами. – Сильнее.

Разожженное ее готовностью, мое либидо взлетело до небес. Видеть вожделение на ее лице и знать, что она готова – это слишком возбуждало. Я настолько сильно хотел ее трахнуть, что все время мечтал быть внутри нее.

Я сдался ее желанию, высвободил бедра и дал им двигаться, как они того хотели, я бился, колотил, брал ее всю. Я взял все, что у нее было. Она была моим всем.

– Черт, возьми мой член. – Я схватил ее за запястье и прижал ее руку и свои большие пальцы к ямочкам внизу ее спины. – Как же хорошо. Трахай его как в последний раз. Вот так. Твою мать, да. – Я рычал, забыв все на свете от наслаждения, и кусал ее за плечо. – Ты сводишь меня с ума. Я не могу прожить и часа, чтобы тебя не трахнуть.

Наши отражения в зеркале были невыносимо эротичными – они извивались и неистовствовали. Она выглядела как падший ангел на пике экстаза, наши тела двигались как одно, из моего горла вырывались животные звуки.

Наслаждение у меня между ног было ни с чем не сравнимо. Мне даже пришло в голову привязать ее к кровати и никогда больше не отпускать. Ее влажность покрывала мое тело, и я хотел втереть ее сок в кожу и никогда больше не смывать его.

Эта женщина стала моей зависимостью.

Я был зависим от ее наслаждения. Зависим от ее поцелуев и от того, как они разрушали все святое во мне. Зависел от блеска ее полуприкрытых глаз, от того, как я целую ее в шею. Зависел от приглушенных голодных звуков, которые она издавала, когда я доводил ее до очередного оргазма.

Но я был зависим от нее даже без учета секса. С ней я был одинаково и неуравновешенным, и удивительно сбалансированным. Она – все, чего я хотел.

Я ускорился, и стал более настойчивым. Быстрые, лихорадочные движения. Мои головокружительные мысли были бесконтрольны. Слишком много удовольствия, и для нее тоже. Одной рукой она взяла меня за ягодицу, ее ногти впились мне в плоть, ее крики стали громкими и выразительными.

И это меня только раззадорило.

– Ты так сексуально кричишь, когда даешь в зад. – Я прижал губы к ее уху и прикусил мочку. – Тебе нравится принимать во все свои грязные дырочки.

– Только с тобой, Магнус. – Дрожа, она сглотнула, глядя на меня в зеркало. – Только с тобой.

Содрогнувшись всем своим маленьким телом, она кончила. Я вошел в нее еще глубже и прижал ее к раковине, задыхаясь, вздымаясь и падая вместе с ней, выстреливая таким количеством спермы, что мне показалось, я потеряю сознание.

Я хотел, чтобы она вытекла из нее, затопила пол, намочила ее прекрасные ноги. А потом я бы взял ее снова.

– Я всё. – Смеясь, она припала к раковине.

Я приложил губы к ее позвоночнику и мягко поцеловал, вынимая из нее. Мне было тяжело терять нашу связь, поэтому я приподнял ее и прижал к своей груди, поцеловав ее в губы.

– Ну теперь-то ты дашь мне поспать? – Она обвила мою шею руками.

– Я приготовил для тебя еще много оргазмов. – Я поднял ее и понес в душ. – Ты испытаешь их в каждой комнате этого дома, на каждой плоской поверхности. А потом в ста акрах моих владений.

– О боже! – простонала она.

– Я не причинил тебе боль? – Я посадил ее на сиденье душевой кабины и осмотрел ее тело. – Я трахал тебя как животное. Я не был слишком..?

– Ты идеален. – Она удовлетворенно улыбнулась и потянулась ко мне, лениво меня поцеловав. – Я люблю… Я люблю, когда ты так делаешь.

– Хорошо. Потому что я собираюсь все время быть у тебя между ног.

Я помыл ее. Покрыл ее тело поцелуями. Потом отнес ее в постель, и мы снова и снова занимались этим.

Я нарушил свои клятвы, лишил девственности свою ученицу. Младшую дочь семьи Константин. День расплаты настанет. Но до тех пор я собирался получать от этого греха все возможное нечестивое удовольствие.