Тинсли в своем блестящем платье была неимоверно прекрасна. Но сейчас? Она стояла передо мной, сияя белоснежной кожей.

Господи, помоги мне.

– Ты даже более изысканная, чем я себе представлял.

Она откликнулась на мой хриплый шепот – потянулась ко мне, встала на цыпочки и положила ладони мне на плечи.

Мерзавец, я заставил ее ждать от меня комплимента. Я был не из тех, кто рассыпается в любезностях, но ради нее я готов был вывернуть душу наизнанку.

– Моя грудь, она… – Она посмотрела на свою грудь и сама себе засмеялась, а в глазах ее зажглись веселые искорки. – Это просто преступление.

– Они элегантные. – Я положил ладони ей на ребра, прямо под складками ее дерзких маленьких грудей. – Прекрасные пропорции. – Я провел кончиками больших пальцев по ее совершенной коже и изысканным соскам, и мой пах охватил жар. – Мягкая, как шелк, безупречная красота.

– Магнус. – Ее дыхание дрогнуло.

Крошечные пуговки под моими пальцами стали жестче, и мой член стал каменным.

Прости меня, Господи.

Опустившись на колени, я нежно провел губами по божественным изгибам ее тела. Ангел. Податливый. С хрупкими плечами. Узкими бедрами. С фарфоровой кожей. Без единого изъяна.

Пока я изучал ее тело, она водила руками по задней части моей шеи, исследуя, дразня.

– Я так давно хотела коснуться твоих волос. – Она запустила пальцы мне в пряди.

Ее плоский живот дрогнул, когда я коснулся его губами, обхватил, затянул кожу, спускаясь все ниже, чувствуя, как наливается у меня в брюках.

Ей нельзя было здесь быть. Мне нужно было остановиться, но мои руки и губы продолжали двигаться до тех пор, пока я не пришел к максимально запретной точке.

Верхняя часть ее бедер, аккуратно подстриженные золотистые волоски, ее запах, который сводил меня с ума. Я провел пальцами по мягким завиткам и приблизился к ее клитору.

Вздохнув, она застыла. Потом вильнула бедрами, повинуясь моему прикосновению, ища разрядки, умоляя. Сексуально. Она такая непослушная.

Я одернул руку, давая ей понять, что это не ее решение.

Она выпятила нижнюю пухлую губку. В ее глазах зажегся огонек. Она провела пальцами по своему животу, и ее рука нырнула между ног.

Мой член горел от желания оказаться там же, погрузиться в ее жар, впитать ее влажность. Я взял ее за руку и отвел ее на бедро.

– Ты мастурбируешь? – Она снова потянулась к своей киске. – Тебе можно?

Я снова отвел ее руку.

– Католикам запрещено мастурбировать.

– И мне тоже?

– Теперь ты католичка, мисс Константин, так что перестань себя трогать. Похоть – смертный грех.

– Правда? Тогда тебе надо переименовать школу. Вместо «Сионской академии святого сердца» надо назвать ее «Сионская академия сухих щелей и вялых членов». Да брось ты. Никакой мастурбации? – она хихикнула. – Завязывай уже с этим.

– Завязал. – Я едва сдержал улыбку.

– Стой. Ты что… – Она наклонила голову набок. Она была так прекрасна, что перед ней невозможно было устоять. – Ты себя трогаешь?

Каждый день.

За последние три месяца я превратился в хронического дрочера, который только о ней и думает.

– Да. – Я повернулся и взял тампон с ночного столика, лишь бы чем-то занять руки. – В вопросах похоти я плохой пример для подражания.

– Грешник, – она ухмыльнулась.

Она была идеальна как ни одна другая женщина. И было неважно, что она не подходила под мои критерии, которые были у меня в молодости. Может, это и делало ее такой невыразимо привлекательной. У меня никогда не было таких, как она, и все свои сорок лет я ждал именно ее. Она была создана для меня. Гармонично и безупречно сконструированная. Для меня одного.

Моя.

На меня снова нахлынули эти чувства.

Хищная одержимость, мысль о том, что я убью каждого, кто ее коснется, доставляли мне дискомфорт. Но я не мог их игнорировать. В ту ночь я был в шаге от того, чтобы проломить голову Такеру Кенсингтону. Я не доверял этому парню, особенно когда дело касалось ее.

– Дай мне тампон, пока я не налила на пол. – Она протянула мне руку.

– Раздвинь ноги.

– Э… Нет. – Она положила руки на бедра и нервно постучала пальцами.

Напряженная, она обхватила руками груди, ее соски налились, такие розовые и… Господи, дай мне сил.

Сдержаться, чтобы не начать целовать ее в грудь, сосать и лизать чувствительные холмики, было чертовски трудно.

Мне нужно было отвлечься, и я распаковал тампон и посмотрел на аппликатор.

– Ты такими пользовался? – криво усмехнувшись, спросила она.

– Нет. Но выглядит незамысловато.

– Давай я.

– Нет. – Стоя на коленях, я приблизился к ней и посмотрел ей в глаза. – Расставь ноги.

Она посмотрела вниз, пытаясь заглянуть себе между ног.

– С меня, наверное, уже капает.

Мой член дернулся. Единственный, с кого здесь капало, это был я. Слава богу, у меня были черные брюки. Иначе у меня было бы огромное пятно на штанине.

Наклонив голову, я поцеловал ее в живот. Я целовал и лизал до тех пор, пока она не впилась ногтями мне в плечи. И расставила ноги.

– Хорошая девочка. – Я водил пальцами по ее нежной, гладкой щелке, снова и снова, с каждым проходом все глубже погружаясь во влажную глубину. – Расскажи мне обо всем, что здесь побывало.

– Э… – Она сжала стоящие на моих плечах руки в подрагивающие кулаки. – Игрушки, пальцы…

– Эти? – Я ввел в нее пальцы, лишь кончики, и застонал, когда она сжала мышцы.

– Мои. И еще несколько. Какие-то парни, которых я уже не помню.

Меня охватила ревность, ненужная, беспричинная. Эти парни никогда больше ее не коснутся.

– Ни языков? Ни членов?

– Нет, только игрушки, пальцы и… это. – Сглотнув, она ввела в себя тампон. Выдернув руку, она потянулась к ближайшей полке. – Вот черт, Магнус. Как я теперь буду вставлять тампоны?

Я рассмеялся, и она тоже. Мы оба отдышались, и я ввел тампон до конца.

Выбросив аппликатор, я повернулся к ней; наклонившись, она положила палец мне под подбородок.

– Я сумасшедшая, раз хочу отношений с тобой, Магнус Фальк. Но если бы я могла пожелать лишь одну вещь, я бы хотела, чтобы ты каждый месяц вводил в меня тампоны, стоя на коленях. – Ее глаза озорно сияли. – Ты делаешь это так естественно.

Поднявшись, я взял ее лицо в ладони и едва коснулся губами ее губ.

– Хотя на коленях ты стоишь не так естественно. – Ее дыхание коснулось моих губ. – С тампоном ты справился на отлично.

Я поцеловал ее, по-настоящему; мое сердце колотилось, по венам курсировал огонь вожделения. Проведя ладонями по ее спине, я взял ее за талию, приподнял и прижал к своей груди.

Она обхватила меня ногами, и я прижал ее к стене. Снова и снова я целовал ее, пожирая ее губы, что так греховно приоткрылись для меня, удовлетворяя мой голод.

Она зажгла меня, обхватив руками мою шею, проводя пальцами в моих волосах, дергая меня за пряди. Я положил руку ей на ягодицу и прижал к своему члену. Она застонала, наши языки переплелись, нас охватил жар, тела горели желанием, вожделением и счастьем такой силы, которое никто из нас до этого не испытывал.

Я поцеловал ее еще сильнее, в беспамятстве от того, как эта женщина обвилась вокруг меня, от ощущения ее мягкой груди, изящных рук и ног, каждой ее мышцы и косточки, что вибрировали от вожделения.

Я не хотел больше никогда чувствовать сексуальное наслаждение. Я не заслуживал удовольствия, доставляемого женщиной, особенно этой женщиной.

Но ее губы были словно благословение, благодаря ей я хотел стать лучше. Она заставляла меня желать каждой части своего тела, которую могла подарить мне.

Ради нее я с радостью совершил бы святотатство. Я бросился бы в горнило ада в обмен на один благословенный, блаженный миг в ее объятиях.

Ритмичные касания ее губ. Ее тело, горячее и влажное, под моими ладонями. Ее влекущая, манящая личность, ее умение затягивать меня в разговор с каждым словом, заставляя меня бредить обожанием. Я распадался. Когда она со мной закончит, мне нечем будет искупить свой грех.

– У нас есть пара часов, – выдохнул я в ее губы, – прежде чем вечеринка закончится и все разойдутся по своим комнатам.

– Могу я остаться подольше? – Она слегка задрожала, словно очень хотела того, о чем просила.

– Я дам тебе рубашку.

Она так и сидела, обхватив меня ногами, едва касаясь меня губами, и не отпускала меня. Она провела пальцем по пуговицам моей рубашки. – Я хочу эту.

– Она твоя. – Я приподнял подбородок, приглашая ее расстегнуть ворот.

– Ты сексуальный. – Не торопясь она поцеловала меня в подбородок.

Поцеловав меня в шею, она просунула палец под пластиковый воротничок и вытянула его из ворота.

Развернувшись, я посадил ее на ночной столик и встал у нее между ног. Тампон не мог нам помешать. Если бы я потерял контроль, я просто выдернул бы его и трахнул ее. К тому же у нее была еще одна свободная дырочка.

Я хотел ее всю. Целиком. И не мог получить по многим очевидным причинам. Мне нельзя было терять голову. И…

Так что я решил наслаждаться моментом – она здесь, в моих объятиях, еще пару часов.

Она отложила колоратку в сторону. Мы посмотрели друг другу в глаза. Потом наши губы сплелись. Затем наши языки. Я чувствовал привкус лимона. Ощущал ее вожделение так, словно это был электрический разряд; я впитывал стоны, что вырывались из ее горла.

Она расстегивала мне пуговицы, мы жадно целовались, глядя друг другу в глаза. Она хотела меня так сильно, что у меня бурлила кровь.

– Ты сводишь меня с ума, Тинсли, – отстранившись, прорычал я.

– Это же в хорошем смысле? – Она стянула рубашку с моих плеч, с моих рук, погладила и поцеловала мои бицепсы и заразительно усмехнулась. – Ты чувствуешь себя живым? Свободным? Ничто не сравнится с этим чувством. Я знаю, что мы рискуем. Но какова награда! – Она соскользнула с ночного столика и, обойдя меня, прижалась губами к моей спине. – Награда слишком хороша.

Было что-то безумно эротичное в ее упругих сосках, прижимающихся к моей обнаженной спине. Каждая эрогенная зона в моем теле словно зажглась. Я сжал основание члена в штанах, чтобы не дать ему кончить.

– Нам надо выйти из ванной прежде, чем мы совершим непоправимое. – Она прижалась губами к моему плечу и улыбнулась.

Я уже нарушил свои клятвы и половину школьных правил. Но она была права. Было нечто, чего я еще мог избежать, как например – лишить ее девственности, обрюхатить ее и…

Попасться.

Если это случится, мне придется потратить остатки состояния на бронежилеты и охрану. Константины не умеют прощать. Особенно когда дело касается их младшей принцессы.

Подумав об этом, я тут же застегнул на ней рубашку и выпроводил ее из ванной. И не успел я ее остановить, как она скользнула мимо меня в мою спальню.

Не надо было мне туда ходить. Реально не надо было. Но мои ноги шли сами вслед за ней. Я последовал бы за ней хоть на край света.

– Ты знаешь, почему мама выбрала академию «Сион»? – произнесла она в прохладной тьме.

Я пересек небольшую комнатку и увидел, что она лежит на спине на моей узкой постели и смотрит в темноту.

– Знаешь? – спросила она зло.

– Нет.

– Она договорилась о слиянии с семьей Кенсингтон. Константины пополнят свои финансовые активы, а Кенсингтоны получат девственную принцессу.

– Такер? – У меня свело живот. – Она хочет, чтобы ты вышла за него замуж?

– Это вопрос решенный. Трастовые фонды объединены. Контракты подписаны. Я здесь, чтобы познакомиться со своим будущим мужем, ну или для чего-нибудь еще. Если я буду хорошей девочкой, то отсосу у него или предложу ему свою девственность в качестве предоплаты за будущий брак. Это же все, на что я способна.

Меня охватила ярость такой силы, что в глазах замелькали красные пятна.

Я его убью.

Эта мысль охватила меня целиком.

– Откажись от трастового фонда. Тебе не нужны эти гребаные деньги!

– Теперь все не так просто. Слияние уже близко – завтра я дам согласие и уже не смогу отказаться. Мне придется сбежать, спрятаться, и всю жизнь бежать и прятаться лучше, чем мамины наемники.

– Она же тебя не убьет.

– Нет, но она сделает все, что в ее силах, чтобы передать меня Кенсингтонам. Так что не важно, останусь я здесь или вернусь в Бишоп Лэндинг. Мое будущее не изменится. – Ее голос дрогнул. – Это и есть те самые десять процентов, на которые я не могу повлиять? Это и есть жизнь?

Я сел подле нее на постель и попытался унять колотящееся сердце. Потом я уложил ее на постель и обнял.

– Я с этим разберусь. – Я поцеловал ее бровь и ощутил, как молчаливые слезы катятся и скапливаются в уголках ее губ.

– Ничего ты не сделаешь, Магнус. Иначе они тебя убьют.

– Не стоит меня недооценивать, принцесса.

– Не стоит недооценивать мою семью. – Она придвинулась ближе, прикоснулась лбом к моему и пробежалась рукой по моим волосам. – Мы можем больше не говорить об этом сегодня? У нас есть два часа вместе, и я лучше послушала бы про твою семью и твою жизнь до академии «Сион». Не стоит заглядывать в будущее. Мы можем вообще помолчать.

В следующие два часа я делал все, чтобы она забыла про Такера Кенсингтона. Я обнимал ее в темноте, целовал ее до потери пульса.

Когда мы вышли на свежий воздух, я начал рассказывать ей о своем детстве с Кристиано, о наших путешествиях на скейтборде в окрестностях Нью-Йорка. Я рассказал о своих родителях, об их монотонной жизни в пригороде, о том, что они мечтали видеть меня священником. Я избегал касаться сексуальных аспектов своей жизни и трагедии, что девять лет назад привела меня сюда.

Когда она спрашивала меня об этом, я целовал ее так, что у нее перехватывало дыхание.

Я еще никогда не целовался без продолжения. Никогда не целовал женщину ради самого поцелуя. Но я целовал Тинсли на протяжении двух часов. Целовал ее, пока наши губы не онемели и не опухли, а вкус ее губ не отпечатался в моей душе.

Я помог ей переодеться в испачканное кровью платье и проводил ее в кампус.

В окнах было темно. Кажется, все думали, что она в церкви, в безопасности со своим учителем.

И мне нужно было стать для нее таким. Защитником. Кем-то, кому она сможет доверять.

Мы больше не будем пересекать черту. Никаких поцелуев. Никаких обнаженных Тинсли в моем доме.

Я больше ее никогда не коснусь.

Какая же это ложь.