Я продержался пять дней.

Пять дней никаких касаний. Никаких поцелуев. Никакой голой Тинсли.

Она по-прежнему каждый день заслуживала очередное наказание и проводила время после уроков со мной и Библией.

Она опаздывала, дерзила и это стало частью повседневной рутины. Она давала мне поводы ее приструнить, а я использовал систему наказаний как повод не пускать ее в свободное время на совместные мероприятия с другими учениками.

Поэтому со времени Праздника зимы она не виделась с Такером Кенсингтоном, и я собирался продолжать в том же духе.

Я ее контролировал? Абсолютно.

Я был не прав, придерживая ее подле себя? Спорно.

Мы уже точно знали, что грядет союз между Кенсингтонами и Константин. Это была не публичная информация, но Тинсли подтвердила ее из своих источников, я из своих. Она позвонила матери, и Кэролайн даже не стала ничего отрицать. Тинсли должна была выйти за Такера, а я от одной этой мысли готов был покрошить всех причастных мачете.

На пятый день после того, как прозвучал последний звонок, она осталась в классе – просто сидела и таращилась в никуда.

– Спроси меня, какое наказание я тебе сегодня приготовил. – Я встал из-за стола.

– Еще Библия? – прорычала она с неудовольствием.

– Нет.

– Что?

– Спроси.

– Мне плевать. – Она выдержала мой взгляд и тяжело вздохнула. – Ладно. Какое жуткое, необычное наказание вы уготовили для меня сегодня, отец Магнус?

– Я рад, что ты спросила. – Я поспешил к двери и, обернувшись к ней через плечо, щелкнул замком.

Щелк.

Она напряглась.

Мою кожу обдало жаром.

– Ты будешь мыть полы.

Она резко выдохнула, и мой член затвердел.

– Снова-здорово, – пробурчала она. – Неужели опять?

– Нет, Тинсли. Это совершенно не то, что было раньше.

– В каком смысле?

– Встань. – Я крался к ней, впитывая взглядом вид ее прекрасных зардевшихся щек.

Она так аппетитно выглядела, когда возбуждалась.

Она встала и расправила плечи. Ничего другого я и не ожидал от этой великолепной женщины.

– Не стоит этого делать. – Она строго и не моргая смотрела на меня. – Мы можем удовольствоваться воображением. Представим себе, что я, как обычно, выдаю свои умные, сексуальные реплики. А ты отвечаешь, как всегда, глупо, словно мартышка. Я закатываю глаза. Ты меня порешь, и мы оба расходимся по своим угрюмым маленьким комнаткам, полным боли, опустошения и терзаний, потому что давай говорить прямо… – она понизила голос и явно расстроилась. – Три месяца любовных игр – это не смешно, Магнус. Это настоящая мука.

– Снимай белье.

– А кстати, где те долбаные трусы, которые ты никак мне не вернешь?

– Постиранные лежат под моей подушкой там, где им и место.

Она медленно подошла ко мне, провела руками по моей груди и животу, встала на цыпочки и потянулась ко мне губами.

– Ты такой жуткий.

– Только с тобой. – Я слегка повернул голову, отстраняясь от ее губ. Дразня, потерся носом о кончик ее носа. Отступил на шаг и повелительно протянул руку:

– Я отдал тебе приказ.

Она опустила плечи и чуть смежила веки. Принятие. Подчинение. Вожделение.

Все в Тинсли было дразнящим, извращенным, запретным, словно она сжигала меня на медленном огне. Мне даже не надо было ее касаться, чтобы чувствовать себя так, словно я занимаюсь лучшим в своей жизни сексом.

Речь уже не шла о когда-то принесенных обетах. Этот аспект моей жизни я похоронил еще в тот вечер, когда ее встретил. В тот вечер, когда она смутила мой разум, заполонила мои молитвы и заняла прочное место в моем холодном мертвом сердце.

– Я это сделаю только потому, что мне скучно. – Она медленно потянулась к юбке и стянула розовые трусики вниз, все это время глядя мне в глаза. – А еще потому, что каждая девочка знает – когда видишь хорошо сложенное, сильное, человекоподобное создание, которое можно спутать с мужчиной, и оно просит тебя снять трусики, то лучше подчиниться. Сопротивление бесполезно.

Она прикусила пухлую губку, и та побелела под нажимом ее зубов. Она кинула мне трусики.

Я поймал кусочек сатина и засунул его себе в карман.

– У меня до сих пор месячные. – Она выгнула бровь.

– Вынь тампон. – Я снова протянул ей руку ладонью вверх.

– Серьезно?

– Совершенно.

– Мы не можем… – Заволновавшись, она бросила взгляд на дверь. – Мы не можем заняться сексом. Особенно здесь.

– Что мы можем, а чего нет, моя забота. Твоя единственная задача – выполнять мои приказы и дать мне доступ к твоей киске.

Она могла бы отказаться. У нее всегда была такая возможность, и я смиренно принял бы ее отказ. На этот счет я высказывался не раз.

Я был не похож на ее мать. Я никогда не стал бы использовать ее для своей выгоды. И не мешало бы ей об этом напомнить.

– Скажешь «нет», и все останется как есть. – Я стоял с вытянутой рукой. – Ты значишь для меня больше, чем все деньги и секс в мире.

– Магнус…

– Вся власть в твоих руках. И так было всегда.

– Знаю. – Она положила маленькую ладонь на мою большую. – Нет никакого тампона. У меня месячные закончились. Это тебя разочаровывает?

Мое сердце гулко застучало, и, сжав ее пальцы, я притянул ее к себе.

– Есть много способов заставить тебя течь. – Медленно, чувственно, я пробрался рукой ей под юбку и пощекотал мягкую кожу у нее между ног.

Борясь с желанием ввести в нее пальцы, я поиграл со входом в ее щелку, покружил, погладил – и через секунду почувствовал, как по руке стекает влажность ее возбуждения.

Погрузить член в эту восхитительную, сакральную часть ее тела было бы лучшим событием в моей жизни. Но это была та черта, которую я отказывался пересекать. Я уже забрал у нее слишком много, нарушил слишком много правил. Но я не мог отнять у нее девственность. Я такого не заслуживал.

– Ты знаешь, где лежит швабра. – Я отпустил ее, вернулся к своему столу и открыл ноутбук.

Она опустила руки, глядя на меня голодными, расстроенными глазами.

Она думала, что все эти месяцы я ее наказывал, но на самом деле это она рвала мне сердце острыми зубками и коготками, надев на меня кандалы. Если бы она подошла ко мне и села на мой член, я бы отдал его ей, каждый миллиметр, во все дырочки, в которые она бы захотела.

Я бы пошел ради нее в тюрьму.

Я бы дал пустить мне кровь ради нее.

Было ли что-то в этом мире, чего я не был готов ради нее сделать? Одна эта мысль уже была пыткой.

Она могла сравнять мой мир с землей.

В следующие пару часов она стояла на коленях в своей школьной униформе и отскребала пол. Иногда она почти по привычке задирала юбку, оголяя свой восхитительный зад в форме сердечка.

– Какая унизительная хрень. – Она проползла мимо моего стула. От каждого ее слова я возбуждался еще сильнее. – Ты шовинист и извращенец.

Проползая на четвереньках мимо меня, она выгнула спину, и мне открылся вид на влажную щелку.

– Не думай, что я не заметила стояк у тебя в штанах, – усмехнулась она, глядя через плечо. – Его трудно не увидеть.

Она завернула за угол стола и исчезла из виду, оставив меня впиваться ногтями в ручки кресла, лишь бы не начать дрочить зудящий, подрагивающий член.

Я не мог этого выносить. Ни единой секунды этой пытки.

Ноги сами подняли меня с кресла. Ее голубые глаза на эльфийском личике смотрели, как я неумолимо приближаюсь. Сияющие светлые волосы спускались по ее спине. Она высунула кончик розового язычка, облизнула пухлые губы, и мое сердце чуть не выскочило из груди.

– Встань. – Я не стал ждать, пока она мне подчинится.

Взяв ее за волосы, я заставил ее встать на ноги и, оголив ей зад, прижал ее к столу.

– О боже, – едва дыша, простонала она. – Я этого хочу, но не хочу, чтобы ты потом меня обвинил. Твои клятвы…

Священники каждый день нарушают клятвы. Максимум, если их поймают, они теряют за это работу.

Но я не стал этого говорить. Просто расставил ей ноги и взял ее за бедра. Слегка наклонив ее, я опустился на колени и прижался к ней губами.

Впившись зубами в ее сексуальные, упругие ягодицы, я кусал ее, перемежая боль с томными, продолжительными поцелуями. Она извивалась, а я планомерно продвигался губами к ее лону.

Когда мой язык добрался до ее влажной киски, она встала на цыпочки, а потом опустилась обратно, издав звук, который свел меня с ума.

Я овладевал ее девственной плотью, уткнулся носом между ее ягодиц и вдохнул ее божественный, опьяняющий аромат. С каждым разом, что я проводил по ее щелке, я погружал язык все глубже, более настойчиво, в ее горячую глубину, вращая и скользя, заставляя ее стонать.

На вкус она была как невинность и грех одновременно, как искушение и гибель, и я не мог остановиться, не мог не пожирать ее, не всасывать, словно наркоман, который только и может, что жить одним настоящим моментом.

– Пожалуйста. – Она распласталась на столе, хватаясь руками за лежащие на нем бумаги, содрогаясь, трясясь, выгибаясь в желании кончить.

Я подводил ее к оргазму, и прямо перед пиком наслаждения оттаскивал ее от падения в эту бездну. Снова и снова я вел ее по острию, балансируя, дразня, ведя ее по краю. Ее плоть бешено пульсировала, из нее лилось. Я остановился в ожидании того самого момента.

– Пожалуйста, – прошептала она, дрожа, выгибаясь, задыхаясь. – Магнус, пожалуйста, трахни меня. Дай мне кончить. Хватит меня мучить, черт тебя возьми.

Музыка для моих ушей.

Еще час я показывал ей, как садист может заставить женщину умолять.

Я преподал ей урок греха.

– Ненавижу тебя. – Она лежала лицом вниз на моем столе в луже отчаяния. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Умоляю тебя. Я сделаю для тебя что угодно.

Нагнувшись вперед, я наклонился к ее спине и прижался лбом к ее коже. Два моих пальца все еще были у нее внутри, и я застонал, ощущая, как сокращаются и пульсируют ее горячие мышцы.

Она еще не кончила. Ни разу с тех пор, как мы начали. Но она уже готова была взорваться, и я хотел довести ее до самого сильного оргазма в ее жизни.

Я повернул руку, провел пальцами по ее увлажненной плоти и покружился на клиторе. Другой рукой я расстегнул ширинку.

Услышав звук молнии, она обернулась, но моей эрекции она не видела. Я вынул член и с силой его сжал.

Он еще никогда не был таким твердым. Я даже не ощущал его как свой собственный. Это была охваченная огнем стальная бита.

Я тер и массировал ее клитор, она выгибалась и хваталась за мой зад. Впиваясь ногтями мне в кожу там, где брюки соскальзывали вниз. Жар от ее пальцев там, где она касалась моей кожи, переходил насыщенным электрическим разрядом прямо ко мне в ширинку.

Прижавшись к ее заду бедрами, одной рукой доводя ее киску, а другой поглаживая себя по всей длине, я прижимался лбом к ее спине и наслаждался исходящими от нее звуками.

Прерывистое дыхание. Утробные стоны. Подавленное удовольствие. Она была уже на краю, напряженная, отчаянно дрожащая. И вот она заткнула рот руками и тихо прорычала от удовольствия.

У меня перехватило дыхание, я сжал головку, резко провел пальцами до основания, и кончил вместе с ней, едва подавляя стоны и кончая на только что вымытый пол.

Мы перевели дух; я отстранился и, повернув, обнял ее. Я нежно и медленно поцеловал ее, наслаждаясь ощущением ее расслабленного, удовлетворенного тела, вслушиваясь в ее спокойные вздохи.

– Тебе надо домыть полы. – Я укусил ее за губу. – Тут есть что убрать.

Она сидела на краю моего стола, обвивая меня руками и ногами. Посмотрев вниз, она увидела сперму, разлитую у меня между ботинок.

Счастливо хмыкнув, она снова повернулась ко мне. Она проводила пальцами по моим волосам, а я тем временем медленно водил языком у нее во рту.

Выигрывая еще немного времени.

Наслаждаясь моментом.

И вдруг кто-то постучал в дверь.

Мое сердце заколотилось.

Тинсли отпрянула и встала на пол на колени, нервно оглядываясь в поисках ведра. Еще один нетерпеливый стук. Я пересек комнату и открыл дверь.

– Здравствуйте, отец Магнус. – Невада игриво улыбнулась. Одной рукой она держала ноутбук, а второй накручивала прядь волос. – Вы…? – Она выгнула шею, глядя мне за спину. – О!

Я проследил за направлением ее взгляда – Тинсли отмывала пол.

Это было неправильно. Аморально. Незаконно.

Но я ничего такого не чувствовал.

Наоборот, происходящее казалось мне самым правильным из возможного.

– Мне нужна помощь с вариационным исчислением, – промурчала Невада, и по моей спине поползли мурашки.

Я не хотел помогать ей. Я не хотел сегодня работать. Единственное, чего я хотел, это распластать моего золотоволосого ангела на столе и заставить ее выкрикивать мое имя.

– Заходи. – Я жестом пригласил Неваду в класс. – Сейчас я к тебе присоединюсь.