Она обратилась ко мне по имени, и от этого все внутри меня сжалось.

Тинсли казалась печальным ангелом, стоящим на коленях посреди неистовой бури с золотыми, тонкими, словно паутинка, волосами и несчастными голубыми глазами, что смотрели на меня с мольбой и доверием; она была прекрасна.

Девять лет назад я затащил бы ее под деревья и оттрахал – вымокшую до нитки, дрожащую, с разбитым сердцем, красным от моих побоев задом и задранной юбкой; я ткнул бы ее лицом в грязь и мой член преподал бы ей хороший урок того, что некоторые тайны лучше не вынимать из темного тайника чужой души.

Но я уже не был тем чудовищем. Хотя и знал, что все еще болен и не могу сам себе доверять. Не рядом с Тинсли.

– Кто-то убил Джейден и Уиллоу. – Ее голос был полон ярости, подбородок подрагивал, и она стиснула челюсти. – Кто-то их убил! Можете наказать меня за нарушение комендантского часа. Делайте что хотите. Но пожалуйста, Магнус. Пожалуйста, помогите мне.

Чуть ранее мне уже позвонили Дейзи и Мириам и объяснили, что случилось. Кто-то оставил мертвых опоссумов в обувной коробке на постели Тинсли. И когда я найду этого человека, то заставлю его пройти через ад. А пока мне надо было укрыть ее от ливня.

Я посмотрел на кампус. В окнах темно, свет выключен, учеников заставили вернуться в спальни. Я мог бы отправить Тинсли в ее комнату. Но она сбежала оттуда не просто так. Она попросила моей помощи, она искала убежище.

Она хотела, чтобы я ее утешил.

Я не сильно подходил для этой роли, но поклялся себе, что справлюсь, потому что не хотел, чтобы ее утешал кто-нибудь другой.

– Пойдем. – Я потянулся к обувной коробке.

Глухо прорычав, она рывком прижала коробку к груди и обхватила ее руками, не желая отдавать ее мне.

– Ладно. – Наклонившись, я взял Тинсли под колени и под плечи, поднял ее, почти невесомую, и прижал к себе.

Пока я нес ее по направлению к деревне, она прижималась ко мне, уткнувшись носом мне в шею. И это казалось таким невыразимо, пугающе естественным.

– Зачем кому-то их убивать? – тихо плакала она. – Не понимаю.

Психов на свете достаточно. И я знал это как никто. Ведь я и сам был одним из них. Но я ни за что не поверил бы, что кто-то из моих учеников способен убить животное. Некоторые девочки были грубиянками, но такое – признак психопатии.

– Зло необъяснимо. – Я немного пригнулся, словно хотел прикрыть ее от дождя. – Но оно не останется безнаказанным. Ни в этой жизни, ни в следующей.

Я принес ее в ближайшее от нас здание. В единственное место, где она могла быть в безопасности. От меня.

Достав из кармана ключ, я отпер арочные двери церкви и занес ее внутрь.

Воздух наполнял знакомый запах ладана и свечного воска. Единственный проход разделял двадцать рядов скамей, расположившихся по обе стороны от него. Я включил самый приглушенный свет, озаривший четырнадцать, высотой от пола до потолка, окон со сценами страданий Христа.

В конце прохода высился алтарь.

Я мог бы запереть дверь, распластать ее на мраморной плите и трахать до тех пор, пока она не забудет про опоссумов. И разрастающийся в моем теле жар требовал поступить именно так.

Но я чувствовал вину, тягучую и ледяную, сгущающуюся где-то в районе солнечного сплетения.

Это же церковь. Я никогда не позволял своим грязным мыслям осквернять ее своды. Здесь Тинсли была в безопасности.

Я подошел к первому ряду скамей и сел. Мы оба промокли до нитки, дрожали от холода, и с нас капала вода. Я хотел посадить ее рядом с собой, но она обвила меня руками, без слов прося этого не делать.

– Тинсли. – Держа ее на коленях, я потянул за промокшую коробку. – Дай ее мне.

– Нет. – Она быстро замотала головой; ее отчаянный взгляд был наполнен слезами. – Не могу.

– Можешь, – я добавил стали в голосе. – Делай, как тебе говорят.

Она разжала пальцы и всхлипнула.

– Хорошая девочка. – Я поставил коробку рядом с нами и прижал Тинсли к груди.

Она была такой маленькой, с изящными руками; свернувшись клубочком у меня на коленях, она уперлась макушкой мне в подбородок. Нам нужны были полотенца, сухая одежда, но тогда пришлось бы выходить обратно под дождь.

И я согревал ее жаром своего тела. Вынув телефон из кармана, я разослал несколько сообщений и снова спрятал телефон. Потом, под предлогом того, что ее надо согреть, я ее коснулся.

Медленно, мучительно, я положил ладонь на оголенную мокрую кожу ее бедра, пытая самого себя. Если бы я провел рукой на пару сантиметров вверх, то смог бы открыть двери в рай. Сегодня вечером она уже позволила мне посмотреть на свою поблескивающую щелку. Стоя с голым задом, непослушная девчонка разрешила мне оставить красные отметины от ударов на своей коже, и я втайне гордился тем, что сдержался и не овладел ею полностью.

Но я не был святым. На самом деле, я все еще мучился от голода, от бури эмоций, что пронзали каждую клеточку моего тела. Она покинула классную комнату, но не мои мысли. Ни на секунду. И теперь, когда ее ягодицы были прижаты к моему набухающему члену, я начинал сходить с ума и терять контроль.

Я хотел посмотреть на оставленные мною отметины. Хотел потрогать их, укусить их, добавить новых.

Так что вместо того чтобы молиться за облегчение ее боли, я засунул руку ей под юбку, фантазируя о том, как я вхожу во все ее девственные дырочки. Как она умоляет меня остановиться, от чего я начинаю лишь сильнее ее трахать, до тех пор, пока она не станет умолять довести ее до оргазма. И если она будет хорошо себя вести, то я…

– Магнус? – Поерзав на моей ширинке, она прищурилась и осуждающе сжала губы. – Вы не думаете об опоссумах.

Великолепная женщина. Она способна вырвать меня из пропасти, в которую катятся мои мысли. Даже когда сама страдает.

– Нет. – Вздохнув, я сжал пальцы на ее бедре и притянул поближе к ширинке. – Я жалкий человек.

– Самый худший. – Она провела рукой по мокрой щеке, и в ее глазах отразилась боль.

Замерев, я ощутил, как застыли мои пальцы в мокрых кроссовках. Мне нужно было, чтобы она слезла с моих колен, и тогда я смог бы наконец ее утешить.

– О, Магнус, – она всхлипнула. – Это очень больно.

Промокшая, она дрожала и смотрела на меня со страданием в глазах. И мое сердце разрывалось. Господь Всемогущий, я бы отрезал себе обе руки, если бы это ее утешило.

– Что тебе нужно, Тинсли? – Я прижал большой палец к ее щеке и провел по следу, оставленному слезами. – Скажи мне.

– Мне нужно… – Мышцы ее горла двигались, когда она пыталась подавить нахлынувшие эмоции. – Боже, мне так тяжело это признать.

Она была неимоверной силой, непреодолимым влечением.

Всем своим существом я подался вперед, положил ладонь ей на затылок и прижал губы к ее щеке.

– Доверься мне.

– Я…

– Доверься.

– То, что мне действительно нужно… – Она издала дрожащий вздох и, посмотрев мне в глаза, положила ладонь мне на грудь. – Это вы. Такой, какой вы со мной сейчас. Я позволю себе грустить рядом с вами, словно в ваших объятиях разрушаю возведенные вокруг меня стены.

С каждым вдохом я ощущал исходящий от ее кожи аромат лимона. И этот запах уносил с собой все мысли, оставляя меня в смятении и с болью от того, что она – единственное, чего я не могу получить.

Было опасно даже желать того, чего желал я. Особенно тогда, когда слезы струились по ее щекам.

Желание пронзало меня, искушало, словно демон во плоти. Мои губы тянулись к ее щеке, желая попробовать ее горе на вкус, изведать соль ее слез, предложить ей единственное утешение, которое я мог дать.

Мои губы не всегда доставляли наслаждение, но я знал, как поцеловать женщину так, чтобы она потеряла рассудок.

Слегка наклонив голову, я коснулся ее щеки своим дыханием. Провел языком по изгибам ушной раковины. Прикусил ее за подбородок. Помедлил подле уголка ее пухлых губ.

– Всхлипни для меня, – приказ соскользнул с кончика моего языка и перешел на кончик ее языка.

Сглотнув, всхлипнув, она приоткрыла губы в доле миллиметра от моих собственных.

Обмениваясь выдохами, мы дышали в унисон, затерявшись между почти состоявшимся поцелуем. Мне стоило лишь слегка наклониться, и я смог бы поглотить ее, не дать ей сделать следующий вдох.

Она смотрела на меня огромными глазами и стала наклоняться ко мне, чтобы коснуться меня губами.

Я взял ее за волосы, чтобы она перестала. Я хотел напомнить ей, кто здесь главный.

Она провела ладонью по моей груди. Ее губы были так близко, что я закрыл глаза, мечтая о том, чтобы она снова меня коснулась, хоть слегка, самым невинным образом. Но прикосновения не последовало, и когда я открыл глаза, то понял, что она смотрит на обувную коробку.

– Вы их похороните? – она с мольбой посмотрела на меня.

– Да. – Я не мог себе представить, как делаю нечто подобное, но ради нее я готов был на все. – Похороню.

– Спасибо, – она положила ладони мне на щеки и посмотрела на меня с огромной благодарностью.

Она начала наклоняться ко мне, но я, желая ее предостеречь, взял ее за горло. Я снова боролся с собой.

– Тинсли, – я хватался за остатки благоразумия. – Мы не можем.

– Знаю.

Дверь отворилась, и мы тут же подскочили.

Она ударилась о скамью, а я повернулся ко входу. Я знал, кто пришел. Я написал смотрителю еще когда принес Тинсли сюда.

Тогда я еще мог соображать, как поступить правильно.

Неуклюжей походкой, в плащевике, вошел Феликс, неся с собой матерчатую сумку.

Он вечно ходил в джинсовых комбинезонах и помогал всем, кто в нем нуждался. Он был первым сотрудником, которого я нанял девять лет назад.

В последние шесть недель я просил его приглядывать за Тинсли и ее дикими приятелями, проверять опоссумов на признаки бешенства и других болезней.

В сообщении я коротко рассказал ему про обувную коробку и попросил забрать ее, а также принести одеяла и полотенца.

– Отец Магнус, – поприветствовал он меня и мягко улыбнулся Тинсли. – Мисс Константин. – Он поставил сумку возле скамьи и поднял крышку коробки, заглянув внутрь. – О боже. Неприятно найти нечто подобное в своей комнате. Мне очень жаль.

Резко кивнув, она прижала ладонь к губам и отвернулась.

– Вот в чем дело, мисс Константин. – Феликс расстегнул молнию на сумке и вынул деревянную коробку. – Я нашел это под дождем у стены.

Он приподнял крышку и оттуда тут же выглянули две мордочки.

Я дернулся.

Тинсли охнула и буквально перелетела через спинку скамьи, чтобы схватить своих опоссумов. Смеясь, она качала их на руках, и смех ее звучал музыкой, что согревала мне сердце.

Опоссумы забрались по ее рукам вверх, зацепились ей за волосы, и все поняли, что это точно те твари, которых она назвала Джейден и Уиллоу.

Почувствовав облегчение, я посмотрел в затуманенные катарактой глаза Феликса.

– У меня есть предположение, Отец. – Он наклонился и взял обувную коробку с мертвыми опоссумами. – Но оно вам вряд ли понравится.

– Слушаю. – Я взял одеяло из сумки и накрыл им плечи Тинсли.

Она смотрела на опоссумов, но я знал, что она внимательно слушает.

– На дороге между нашим и соседним городами сбили много животных. В том числе опоссумов. – Поморщившись, он посмотрел на свои мокрые башмаки. – Учитывая, что сегодня понедельник, а в выходные к ученикам приезжали посетители, можно предположить, что кто-то собрал сбитых животных и положил их в коробку, а потом пронес в кампус. Мне кажется, – он постучал по коробке, – этих сбило машиной.

– Я знаю, кто их мне подбросил. – Тинсли чуть не рычала от злости. Она не была мстительной, но нрав у нее был горячий. Мягкая, пламенная обворожительная.

– Мы поговорим об этом после тщательного расследования. – Я снова повернулся к Феликсу. – Ты нашел опоссумов у северной стены?

– Ага. Они пытались пробраться обратно, но не знали, как преодолеть электрический забор. Опоссумы любят путешествовать, никогда не сидят на месте. Я знаю, мисс Константин, что вы к ним привязались, но я не могу их здесь оставить.

– Понимаю. – Улыбаясь, она нежно поглаживала этих созданий.

Я еще никогда не видел ее такой умиротворенной. Я не мог допустить, чтобы эти существа умерли, и она переживала бы о них снова так же, как сегодня ночью.

– Думаешь, им будет безопаснее в Кипарисовом парке? – спросил я у Феликса.

– Я бы советовал. Парк достаточно далеко от всех дорог. И опоссумы могут уйти в горы.

– Спасибо за помощь, Феликс.

Он пожелал нам хорошей ночи и вышел из церкви с обувной коробкой.

Я посмотрел Тинсли в глаза.

– Готова прокатиться?

Она удивилась.

Я никогда не вывозил студентов за пределы школы. Ее мать прямо запретила делать нечто подобное, да и в правилах было написано, что ученики не могут покидать пределы школы без разрешения.

Но я сам себе разрешение, а Кэролайн оставила дочь на мое попечение, так что все в порядке.

– Да, – она озорно улыбнулась. – С удовольствием.