Дышать было невозможно. Воздуха в классе не осталось совсем.

Магнус достал из кармана телефон, дотронулся до экрана и через мгновение меня оглушила церковная музыка. Громкая.

Я не знала, как называется эта композиция, но я слышала ее каждое утро во время мессы – медленный перезвон колокольчиков, отчетливая флейта и гипнотический перелив струн арфы.

В церкви она звучала умиротворяюще.

Но здесь, в этой комнате, она словно напоминала нам о боли и муках вечных.

Застывшая, я смотрела, как он медленно и угрожающе приближается ко мне, и не могла отвести от него взгляд.

Я подавила желание сглотнуть и выше подняла подбородок.

В течение шести недель я дразнила, подталкивала зверя к краю пропасти. Я хотела раскрыть его настолько, чтобы у него не осталось выбора, кроме как отослать меня домой. Я пришла, чтобы совершить падение. Свое. Его. И мне было неважно, что это причинит боль.

Все могло быть гораздо проще. Он мог избавиться от меня в течение одного дня, но ему помешало высокомерие. И теперь мы оба должны были заплатить за это.

Он положил телефон, и призрачная музыка вознеслась над нами. Он не пытался говорить. Вместо этого он схватил меня за волосы, его пальцы потянули меня за корни волос, и со злостью, от которой у меня перехватило дыхание, он поднял меня со стула.

Ударив меня бедрами о стол, он ткнул меня лицом в поверхность. Его внезапное грубое обращение должно было меня напугать, но мне нравилось чувствовать его мертвую хватку, жар его бедер, касающихся моего зада, его неистовое желание преподать мне урок.

Я хотела, чтобы он преподал мне урок во грехе.

Перед глазами мелькали звезды, а он еще сильнее прижимал меня к поверхности стола. Он навалился на меня. Тяжесть его тела я ощущала всей спиной, его покрытая щетиной щека коснулась моей, и он прижался губами к моему уху.

– Я пытался тебя защитить. – Он сомкнул пальцы на моей шее и прикусил меня за щеку. – Я пытался. Но теперь слишком поздно. Я не смогу остановиться. Не с тобой.

Все мысли и язвительные комментарии вылетели у меня из головы. Он сильнее сжал пальцы на моей шее, и я впилась ногтями в поверхность стола, скребя и поеживаясь в отчаянном желании вдохнуть хоть немного воздуха.

– Я не лжец, Тинсли. – Он опустил свободную руку к моим бедрам и собрал подол юбки в кулак, задрав его выше. – Но однажды я тебе солгал. Мне есть дело до всего, что есть у тебя под юбкой. До каждой дырки. До каждой капли крови. Так что не шуми.

Господи Иисусе! Он собирался меня трахнуть. Хоть раз в жизни я намеревалась делать все, что он мне говорит, и помалкивать.

Когда я кивнула, он отпустил хватку на горле. Я почувствовала, как вместе с весом его тела от меня отдаляется и исходящий от него жар.

Повернув голову, я подвигала шеей и подбородком, судорожно вдыхая воздух. Он стоял позади меня, но не смотрел мне в лицо. Он сосредоточился на моей заднице.

Он задрал мне юбку.

Ткань лежала на моей спине, и от этого осознания по телу пробежали мурашки. Обнаженная кожа.

На мне не было трусиков.

Ну да, я хорошо подготовилась.

Он тут же впал в неистовство.

– Ты ходила так весь день? – прорычал он с угрожающим выражением лица, явно разозлившись.

– Вы сказали, что больше не хотите видеть мое нижнее белье.

И я перестала его носить в слабой надежде, что однажды, когда я буду в очередной раз мыть полы, он увидит все, и даже больше. Что ж, теперь он видел все, и от этой мысли между ног разлилось тепло удовлетворения.

Он был прав. Я жаждала привлечь его внимание. В хорошем или плохом смысле, платоническое или сексуальное, но оно было мне необходимо.

И его разгоряченный взгляд дал мне то, чего я хотела. Он смотрел на мой оголенный зад и одновременно вынимал ремень из брюк. Через секунду кожаный ремень повис в его руке. А потом…

Вжух!

Я полулежала на столе, шокированная хлещущим звуком и болью, которая за ним следовала. Выгнув шею, я смотрела, как он отводит ремень и хлещет снова.

Второй удар обжег словно огнем. Коснувшись кожи, он пробрал меня до костей.

Во рту пересохло, мышцы свело. Я беззвучно охнула.

Церковная музыка продолжала играть. Удары ремнем приходились как раз на удары колокола, а его прерывистое дыхание сливалось с крещендо звучащей флейты.

Я вообще не дышала. Закусив зубами внутреннюю поверхность щек, я ощутила на языке металлический привкус крови. Мне отчаянно хотелось вырваться и избавить свои пылающие огнем ягодицы от ударов. Но я стиснула зубы и сосредоточилась на нем.

На невозмутимо фригидном священнике, место которого теперь занял дикий, ненасытный, мстительный король ада. С каждым ударом он издавал стон, его стиснутые зубы оголились, а громкое дыхание заглушало музыку.

Я никогда не слышала ничего подобного. И я была причиной происходящего. Топливом для его костра. Я его освобождала.

И со мной что-то происходило. Что-то взывало ко мне. Встряхивало меня, как землетрясение.

Когда шок от боли немного стих, мой разум начал успокаиваться. Конечности расслабились, и я сама расслабилась под ударами ремня.

Теплая жидкость растекалась у меня между ног, рождая пульсацию вожделения. Я повела бедрами так, чтобы клитор коснулся края стола. С каждым ударом ремня, я позволяла телу содрогаться, потираясь этим комком нервных окончаний о поверхность.

Музыка набирала обороты, удары становились сильнее и быстрее, словно все вокруг становилось ярче – и мой голод, и мои содрогания, и мое наслаждение. Я доходила до предела.

Но тут ремень упал на пол.

И через секунду он уже схватил меня, прижал к себе, убирая мой клитор от края стола, не давая мне кончить.

– Ты не кончишь. – Он грубо расставил мне ноги, чтобы я не могла довести дело до конца.

Я чувствовала его член между своих ягодиц, твердый, как камень, и бесконечно длинный, натягивающий молнию на ширинке. Он казался мне огромным, настоящим монстром, пульсирующим от желания в меня войти.

Я повела бедрами.

Он схватил меня за волосы и, потянув, с такой силой запрокинул мне голову, что мне показалось, он сломает мне шею. Он прижался зубами к моей щеке, его губы приоткрылись, а его дыхание стало горячим, как огонь, вырывающийся из врат ада.

Его мышцы были напряжены, и он прижимался ко мне всем телом. Он боролся со своими демонами.

– Уйди. – Он еще крепче взял меня за волосы, словно противореча собственному приказу. – Тебе нужно уйти.

Он прижимал меня к столу, так что уйти я бы не смогла.

Сопротивляясь его хватке, я выгнула шею и посмотрела на него. Когда он пристально посмотрел на меня, у меня замерло сердце.

Над его бровью пульсировала вена. А чувство вины исказило его прекрасные черты. Столько боли в его глазах… Меня это расстроило. Я заглянула в свое сердце и нашла в нем лишь сожаление и ненависть к себе.

Магнус не собирался меня отчислять.

И никогда не хотел этого.

Что я собиралась делать после того, как он меня трахнет? Неужели я бы и правда на него заявила? Чтобы его уволили? Арестовали? Или, вероятнее всего, моя семья расправилась бы с ним.

Музыка закончилась, наступила тишина, в которой наше сбивчивое дыхание звучало еще громче.

Я бросила взгляд на дверь. Она была заперта, но я знала, что если кто-то приложит ухо, то услышит все, что здесь происходит.

– Магнус. – Я повернулась к нему, сев на край стола.

Боль была невыносимой.

Сжав меня бедрами, он отпустил мои волосы. Он не отстранился, наоборот, приблизился. Его грудь вздымалась, и наши лбы соприкоснулись. Он пахнул мужчиной, богом и битвой.

И битва все еще продолжалась. Сражение и пожар отражались в его глазах. Я и раньше много раз чувствовала его борьбу, но продолжала вести себя как эгоистка.

Я была самой дрянной девчонкой на свете.

За последние шесть недель он преподал мне основы крещения и исповеди. А я в свойственной мне манере наотрез отказывалась сидеть в этом жутком деревянном шкафчике с решеткой и исповедоваться в грехах.

Но теперь я чувствовала себя виноватой. Меня тошнило от собственной вины.

И пришло время раскаяния.

Трясущейся рукой я дотронулась до его подбородка.

– Простите меня, Отец, ибо я согрешила. Это моя первая исповедь.

Он затаил дыхание.

– Я пыталась соблазнить священника. – Я облизала пересохшие губы, которые были в паре сантиметров от его собственных. – Это было эгоистично. Мстительно. Я хотела домой и думала только о своих нуждах, не считаясь с тем, что станет с этим человеком, если у меня все получится.

– Что-то еще? – его голос был глубоким, сексуальным и наполненным желанием.

– Я матерюсь и каждую ночь мастурбирую.

– Тинсли… – взревел он.

– Не надо было этого говорить, согласна, – я сделала вдох, словно затягивая в легкие жар его дыхания, его пленительный темный аромат. – У меня много грехов, Отец. И о некоторых из них я жалею.

– Только о некоторых?

– Не буду врать на сей счет.

– Ты редко лжешь. – Его пальцы в прядях моих волос разжались и скользнули к моему подбородку, лаская кожу. – Ты самый честный человек из всех, кого я знаю. Кроме отца Кристиано, конечно.

– Жаль слышать.

– Мне не жаль. Для твоего блага, помолись о покаянии.

– Ладно. – Засунув гордость куда подальше, я посмотрела ему в глаза. – Господи, мне искренне жаль, что оскорбила Тебя…

Я произносила молитву по памяти тоном, в котором не было ни намека на мою обычную насмешливость.

Если бы я могла молиться вот так, когда его рука была у моих губ, а сам он был так близко, чтобы меня поцеловать, я бы перестала жаловаться. Я произносила слова медленно, выдыхая их так, чтобы они никогда не закончились.

Он прикрыл глаза, вслушиваясь, с безмятежным выражением лица, но его тело было все так же напряжено. Он не отпустил меня, не пошевелился. Он держал меня так, чтобы я не сбежала.

Я закончила молиться.

Он открыл глаза.

– Господь милосерден, и прощаю тебе твои прегрешения, во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Когда он произнес аминь, я перекрестилась.

– Иди с миром. – Он поставил сжатые в кулаки руки на стол по бокам от моих бедер.

– Спасибо, Отец.

– Иди, – прошептал он.

– Магнус? – Неуверенная в том, что мне делать, я сидела в клетке из его рук. Он приказывал одно, но язык его тела говорил, что, если я хоть немного пошевелюсь, он схватит меня снова.

– Это не конец. Я не могу… Я не смогу остановиться.

– А если…

– Иди!

От его окрика слова застряли у меня в горле, а тело само повиновалось его приказу.

Мне пришлось со всей силы оттолкнуть его, потому что он не сдвинулся с места. Я протиснулась между столом и его неподвижной, словно стена, фигурой, дошла до двери, вышла в коридор и только тогда обернулась.

Он стоял там же, опершись кулаками на стол, опустив голову. Но его мерцающий голубым огнем взгляд исподлобья был направлен на меня.

Я помедлила.

– Иди, Тинсли. – Пошевелились лишь его губы, а голос стал низким и утробным. – Беги.

И я побежала. Сквозь главное здание, вниз по лестнице, прямо к поляне, я не останавливалась, пока не добежала до убежища опоссумов.

Джейден и Уиллоу не было, но такое случалось все чаще за последние несколько дней. Они куда-то уходили, копались в мусоре в поисках пропитания и возвращались днем отоспаться.

Мысли в голове скакали как сумасшедшие. Я стояла, пытаясь перевести дух. Спрятанная за деревьями от посторонних глаз, я позволила себе коснуться своих ягодиц. И зашипела от боли.

Развернувшись так, чтобы видеть себя сзади, я адрала юбку и оценила ущерб. Он с такой силой порол меня, что я ожидала увидеть рваные раны и кровь. Но ничего такого не было. Кожа покраснела. Сидеть будет чертовски больно, но уже через неделю отметины сойдут без следа.

Он знал, что делал. Он знал и пытался меня защитить. От самого себя.

Что, если его умение обращаться с ремнем оттачивалось не на учениках академии «Сион»? Он делал это раньше. В той жизни.

Его не возбуждали старшеклассницы. Его возбуждало причинение боли. Было у меня подозрение, что жесткий секс был частью его прошлого и отчасти стал его тайной.

Меня пленило, зачаровало, задело так, как никогда раньше. Но я больше не могла соблазнять его. Я не хотела видеть боль и вину на его лице.

Мне нужен был иной план, потому что, черт их всех дери, я не собиралась выходить замуж за того, кого выберет моя мать. Может быть, я вообще не собиралась замуж.

Мама точно так же втянула Китона в отношения с Кларой Блэр. Родство семей Блэр и Константин сделало бы мою мать еще более влиятельной. Но Китон положил конец ее планам.

Если он смог, то и я тоже. По крайней мере, надежда оставалась.

Ноябрьский вечер был достаточно теплым для этих мест. Я натянула кардиган и свернулась калачиком на траве в ожидании Джейден и Уиллоу. Я долго возилась, пытаясь устроиться поудобнее, чтобы не чувствовать боль в ягодицах.

С каждым приступом боли я вспоминала про него. И улыбалась.

Я положила голову на руки и через несколько минут заснула.

В небе прогремел гром, и я подскочила. Ветер метался в древесной кроне, воздух стал холоднее и наполнился каплями дождя. От приближающейся грозы потемнело небо. Да и час был поздний. Я проспала отбой.

Ну что ж, я не в первый раз засыпала на поляне и пропускала перекличку.

Оглядевшись в поисках Джейден и Уиллоу, я испытала укол разочарования. Они не вернулись. Что, если они ушли навсегда, не попрощавшись? Эту мысль трудно было вынести.

Идя к зданию кампуса, я морщилась при каждом шаге и с трудом сдерживалась, чтобы не дотронуться до ягодиц. На верхней ступени лестницы, ведущей в наши спальни, меня ждала Дейзи.

– На этот раз я сообщу о тебе. – Скрестив руки на груди, она преградила мне путь.

– Молодец. – Я протиснулась мимо нее.

– Это твое последнее нарушение. Тебя отстранят.

– Плевать.

Если меня отстранят, то я на несколько дней вернусь домой. Мать меня отчитает, зато я увижусь с братьями и сестрами, посплю в своей постели и проведу утро не в церкви.

Но я знала, что меня не отстранят. Магнус подозревал, чего я добиваюсь, и не хотел давать мне то, что мне нужно.

Проскользнув в свою комнату, я тут же увидела обувную коробку, стоявшую на постели.

– Кто ко мне заходил?

– Никто, – закричала Дейзи от своей двери.

Но не могла же коробка появиться сама по себе. Я осторожно приблизилась, отметив потрепанные края и потертый картон. Мало похоже на подарок.

Положив телефон на стол, я откинула крышку.

В первое мгновение я ничего не поняла. Мой мозг фиксировал отдельные кадры, пытаясь составить картину воедино. Серое, покрытое корками, мокрое, лапы, кровь, розовые хвосты, ушки Микки Мауса.

Сердце зашлось.

Опоссумы.

Покалеченные.

Сердце пустилось вскачь.

Джейден и Уиллоу.

Мертвые.

В горле разгорелся пожар.

– Нет, – я остолбенела. Не чувствовала ног. – Нет, нет, нет, нет!

Это не они. Не могли быть они. Зачем кому-то это делать? Почему они в коробке? Почему они здесь?

Крик поднялся вверх по горлу и вырвался, сотрясая воздух ужасом, содрогнувшим все мое тело.

– Кто это сделал? – заорала я срывающимся голосом и начала задыхаться. – Кто… блядь… это сделал?!

Схватив коробку, я выбежала в коридор. Из дверей повысовывались головы, но лица за пеленой слез казались размытыми и нечеткими.

– Ты весь этаж разбудишь, – громко прошептала Дейзи за моей спиной. – Вернись в свою комнату.

– Пошла в жопу! – Взвизгнув, я ткнула пальцем во всех высунувшихся из комнат девочек. – Кто бы это ни сделал… Богом клянусь, я тебя найду. И прибью нахрен.

Мне были отвратительны их взгляды. Отвратительна их невозможность жалеть и сострадать. Они не понимали. Никто из них не понимал, как это больно.

Захлопнув крышку коробки, я прижала ее к груди и метнулась к лестнице.

– Тинсли! – Дейзи держала телефон возле уха и, вытянув руку ладонью вперед, пыталась меня остановить.

Рыдания потоком хлынули к горлу, и, нырнув под ее рукой, я сбежала вниз по лестнице.

Мириам ждала меня на первом этаже. Хотела она меня остановить или поговорить со мной, мне было плевать. Я бежала дальше, чтобы поскорее оказаться на улице, подальше от этого проклятого места.

Агония была всепоглощающей, она струилась слезами из моих глаз, из носа, из самого чертового сердца. Я все сильнее прижимала коробку к груди.

Мои пушистые малыши.

Боже, за что? Почему они?

Я вырвалась через главный вход; дождь висел над землей разъярённой простыней. Обмотав кардиган вокруг коробки, я пыталась защитить то, что лежало внутри.

Я не знала куда бегу. Не смотрела по сторонам, не замедляла шага, не думала. Подошвы шлепали по лужам, волосы прилипли к лицу.

Оказывается, я бежала к воротам.

К нему.

Магнус был мне нужен.

Он все исправит. Как-нибудь он все наладит.

Молния осветила небо. Гроза бухнула. Ледяной ливень промочил мою одежду насквозь и добрался до моей кожи. Зубы отчаянно клацали, в лоферы налилась вода, выливавшаяся обратно при каждом шаге.

У ворот стоял уличный фонарь, освещая единственный выход из этого кошмара. Добравшись до ворот, я поняла, что забыла телефон в комнате.

Сердце ушло в пятки, хотя я даже этого не почувствовала. У меня вообще не осталось силы на боль. Мне было холодно, я промокла до нитки и тонула в собственном горе.

Горе же и повалило меня на землю.

Прижимая коробку к груди, я упала на колени и заплакала, прислонившись лбом к воротам.

И тут я услышала звук шагов, но не пошевелилась. Шаги приближались, почти бежали, но они были не позади меня. Они доносились с той стороны ворот.

Одна пара ног.

Я почувствовала, как заряжен воздух, как его присутствие наполняет все вокруг, и подняла голову.

Темные джинсы, светло-голубая рубашка, темная щетина на щеках.

Колоратки не было.

Я сомневалась в том, что это он до тех пор, пока он не добежал до меня, и в тот миг я утонула в глубоких глазах самого красивого мужчины из всех, кого я видела.

Промокший с ног до головы, он стоял под хлещущим дождем, словно статуя.

Он пришел ко мне.

– Магнус. – Голос едва шелестел. Я протянула ему коробку. – Вы мне нужны.

Он открыл ворота.