Неделю спустя я сидела на третьем ряду и слушала, как сексуальный баритон Магнуса, вещающего про статистический экономический анализ, заполняет класс.

Я и сама не заметила, как стала мысленно называть его Магнус, а не отец Магнус. Образно говоря, я считала необходимым отделить этого человека от его социальной роли.

Отделить его личность от его работы.

В классе на уроке эконометрики сидели пятнадцать девочек, включая меня. Когда он наклонился, чтобы поднять упавший листок, мы все начали таращиться на его зад.

Непревзойденное совершенство. А как иначе можно было описать такие упругие ягодичные мышцы? По правде говоря, выражением «непревзойденное совершенство» можно было описать всего Магнуса Фалька. Кроме его характера. Так что, пожалуй, стоило выбросить слово «совершенство», оставив лишь определение «непревзойденный».

Ретроград.

Старомодный и местами скучный.

Но по-своему загадочный.

Я воспринимала его как ребус, который надо решить, и это делало его опасно привлекательным. Я хотела выведать его секреты. Я жаждала узнать, что заставило его стать священником и вынудило отвернуться от сексуальности.

Поиски в интернете дали немногое, лишь восхваление его предыдущих заслуг. Миллиардер, который всего добился сам? На сто процентов. Он разбогател на восстановлении бизнеса. Скупал разоряющиеся компании, налаживал бизнес-процессы и продавал с баснословной прибылью.

Днем он был королем корпоративного мира. Вечером – самым завидным холостяком Нью-Йорка.

В Сети осталось не так много фото, словно кто-то старательно потер его биографию. Но на тех, что остались, он был в смокингах и костюмах, на экстравагантных вечеринках с разными женщинами. Все они были старше него, ближе по возрасту к моей матери. С прекрасной фигурой и удивительно красивые. Модели. Королевы красоты. Знаменитости.

От этих фото все внутри меня перевернулось. Он мог получить любую женщину, которую хотел, и я ненавидела его за это по причинам, в которых сама себе не признавалась.

Даже сейчас, в своем черном облачении священника, он был воплощением страсти и вожделения. Четкая линия подбородка, порочные очертания губ, каштановая прядь волос, упавшая ему на лоб, когда он наклонился за бумагой. Он распрямился и повернулся. Его веки были полуприкрыты, а пронзительный взгляд голубых глаз направлен прямо на меня.

Томный взгляд.

Я представила, как он смотрит на женщину, находясь на грани оргазма.

Теперь, когда он пристально смотрел на меня, я медленно запустила палец в рот и облизала его целиком. Вынув палец, я провела влажную дорожку по нижней губе, немного высунула язык и…

– Все свободны, – он произнес эти слова, не сводя взгляд с моих губ.

Я улыбнулась.

Он нахмурился.

– У нас еще десять минут. – Кэрри так отчаянно старалась стать его карманной собачонкой, что даже с места не сдвинулась.

– Выметайтесь! – его рев разогнал класс в течение трех секунд.

Я заставила себя сидеть, вперившись в него взглядом.

С тех пор, как он вернул мой телефон, что-то изменилось. Я показала ему свое белье, и он вдруг перестал заставлять меня мыть полы.

Никаких швабр.

Всю неделю я спорила с ним на уроках, бросала непристойности ему в лицо и вообще вела себя злобно, как обычно. На все мои выходки от отвечал чтением Библии.

Скукота.

Мои покрытые синяками колени были рады отдохнуть от мытья полов, но сидеть в классе и зачитывать пассажи из древней книги было куда хуже. От этого наказания я вела себя только хуже.

Теоретически я была всем, чего он должен был избегать. Мой возраст, его клятвы, наши отношения ученик – учитель, в общем, много чего. Я была запретным, недоступным плодом, благодаря табу церкви и общества, да и здравому смыслу тоже.

Не говоря уж о том, что семья Константин была одной из самых влиятельных в стране, и ее члены ему не раз угрожали.

Мне нужно было заставить его забыть об этом – и психологически, и эмоционально, чтобы он мог погрузиться в наше общение с головой. Мне нужно было стать настолько соблазнительной, чтобы устоять было невозможно.

В прошлом месяце мне казалось, что я не смогу. Но реакция Китона (боже, брат бы умер, если бы узнал) на Магнуса меня обнадежила. Китон ничего не упускал из виду. Он умел считывать людей, и если он обвинил Магнуса в неподобающем поведении, то доля истины в этом была точно.

И я почувствовала себя желанной.

Так что сегодня, в сорок первый день своего пребывания в академии «Сион», я пришла на урок в роли грязной девчонки.

Дверь за последним учеником захлопнулась, и мы остались с Магнусом вдвоем. Воздух трещал от напряжения.

– Сюда. – Он прижал палец к парте в первом ряду, показывая, что я должна немедленно пересесть.

Я помедлила. Потянулась. Собрала учебники. Повертела бедрами. Попыталась быть соблазнительной в этой уродливой клетчатой юбке, которая висела на мне как мешок и не льстила моей фигуре. Но я работала с тем, что было.

Когда я наконец опустилась на стул перед ним, я снова положила палец на губы, поглаживая влажную кожу.

Он ударил ладонью по столу, и я подпрыгнула. Потом он приблизил ко мне лицо. Темные брови, сжатые губы, непоколебимый взор. Яростный. Пугающий.

Меня охватила паника, но я, делая вид, что не замечаю исходящей от него угрозы, наклонилась к нему.

Я очень этого хотела.

Я хотела домой – и в то же время я хотела схватить его за колоратку, содрать ее с воротника, наорать на него, чтобы он раскрыл мне все, что прячет от мира. Я хотела того мужчину, который горел внутри него, а не того священника, который его поработил.

– Что вы делаете? – его голос звенел нескрываемой яростью и невысказанными секретами.

– От сексуальных бесед о регрессивных экономических моделях меня пробрало. От того, как вы озвучиваете формулы, я вся горю и теряю берега. – Я скользнула рукой под юбку, между ног и заставила себя не краснеть. – Я от вас намокаю, отец Магнус.

– Вы играете с огнем.

– Вы пламенный, как айсберг. Так что вы хотели сказать… – я уставилась на его ширинку. – Я играю с Южным Полюсом?

– Ничего подобного, – он издал прохладный смешок, от звука которого у меня пробежали мурашки. – Если вы думаете, что я предам свои обеты ради вас, что нарушу данное Господу обещание ради избалованной, неблагодарной атеистки… – он помотал головой, поморщившись от отвращения. – Вы такая же, как все остальные, ничего интересного. Никто из вас не добился своего. И ради вас я не совершу грех. Я не предам ради вас свои клятвы. Никогда.

Боль сдавила грудь. На меня нахлынула и поглотила темная волна.

– Вы не совершите грех, если отправите меня домой, – тихо произнесла я. – Добавьте это в список своих клятв.

Он отошел, взял Библию и швырнул ее мне на колени.

– Начните с того места, на котором остановились вчера вечером, – его голос был полон яда. Он прошествовал к доске.

Учебный день официально закончился. Все главное здание опустело, а я оставалась здесь каждый вечер.

Потому что не умела вовремя заткнуться.

Казалось, он намеревался наказывать меня каждый день. Сидя на стуле, он погрузился в работу на своем ноутбуке. И так будет весь вечер. Он будет что-то печатать, а я вслух буду зачитывать Новый Завет.

Но я не могла. Только не снова. Ни секунды больше.

– Не слышу, как вы читаете. – Он смотрел на экран ноутбука.

– Я читаю эту ерунду просто потому, что у меня нет выбора. Но вы не заставите меня поверить. Это ваша вера, не моя.

– Все еще не слышу, чтобы вы читали.

Прошлым вечером я остановилась на Евангелии от Марка, но я не была намерена продолжать, как он того хотел. Вместо этого я открыла Книгу пророка Иезекиля, 23:20.

С ничего не выражающим лицом я зачитала:

– «Там она вожделела своих любовников, чьи гениталии были как у ослов, а извержение семени – как у жеребцов».

– Не тот отрывок.

– Это ваша книга. К тому же, не думаю, что это не тот отрывок. Гениталии как у ослов? Извержения как у жеребцов? Звучит поэтично, как по мне, возбуждающе, – я встретилась с его недобрым взглядом. – Почему бы вам не стать более похожим на Иезекиля? Грязный маленький пророк.

– Читайте Евангелие от Марка.

– Ладно, но погодите. Вот это еще… – Я почувствовала, как он вскакивает на ноги и быстро приближается ко мне. Я начала зачитывать Второзаконие, 22:20:

– «Если же сказанное будет истинно и не найдется девства у отроковицы, то отроковицу пусть приведут к дверям дома отца ее и жители города побьют ее камнями до смерти».

Закрыв книгу, я посмотрела на зловещий черный переплет.

– Из-за таких историй современным девушкам трудно читать Библию.

Я чувствовала, что он нависает надо мной как грозовая туча. Статическое электричество повисло в воздухе. Скорая буря должна была перевернуть мой мир вверх дном.

Медленно поднимая голову, я с нарастающим ужасом поглядела на его грудь, на сжатые в кулаки руки. Что за выражение было на его лице? Губы растянулись в улыбку, но это была не улыбка вовсе. Натянутая и пугающая гримаса.

А за ней прятался человек, который вышел из себя.

Словно одеревенев, он повернулся и пошел к двери с таким видом, словно он либо выйдет, либо начнет меня душить.

Я хотела, чтобы он меня душил.

Разве нет?

Глядя, как он уходит, я начала сомневаться. С ним было что-то не так. Он по-другому держался, его фигура источала холод, он словно стал менее похож на человека.

Мысли метались в голове.

И вдруг тоном самого сатаны он произнес:

– Ты, глупая девчонка, тебе надо было просто прочитать нужный отрывок.

У меня волосы на голове встали дыбом.

– Я прочитала отрывок специально для вас. Евангелие от Тинсли. Пошли вы нахрен.

Он на секунду остановился, стоя ко мне спиной, одну руку держа на ручке двери, а другой поводя перед собой в районе ширинки. Что он делает?

Я замерла.

Он запер дверь.

Щелк.

Короткий звук, от которого во мне все зажужжало, как пчелиный улей.