На следующий день я, сидя за столом, уже смотрел на Тинсли Константин другим взглядом.

Она стояла, руки по швам, на лице легкая улыбка и полное самообладание. Ни следа той пристыженной, едва не плачущей девушки, которую я оставил вчера прибираться в классе. За ночь она снова стала сильной. Но с некоторыми отличиями.

Ее униформа была идеальной. Она вовремя пришла на утреннюю мессу и просидела спокойно почти всю службу. Но я не питал иллюзий по поводу ее внезапного преображения. Я подозревал, что после ночи пережитого унижения и затаенной обиды, она просто решала, когда нанести ответный удар.

Или это я, единственный из нас двоих, весь предыдущий вечер не мог успокоиться.

Еще ни разу в жизни я не приказывал студентке снять белье. И не думал, что прикажу. Накануне вечером я говорил себе, что это будет хорошим уроком, ведь я знал, что ее мочевой пузырь не выдержит. Я на это и рассчитывал.

Но когда небольшой кусок белой материи соскользнул с ее ног, все мое тело тут же отреагировало. Все мои мысли перевернулись, и видит бог, я испытал такую жажду, которой никогда не испытывал. Я жаждал ее унижения с такой силой, что, когда все наконец произошло, мне понадобилось собрать все силы, дабы не наброситься на нее как обезумевшее животное.

У меня был выбор. Я мог бы ее трахнуть. Прямо в классе, я нарушил бы свои клятвы и, пока на ее ногах сохла моча, трахнул бы ее, оставляя кровавый девственный след на своем пенисе, и след от ее слез на своей руке, которой с силой зажимал бы ей рот.

Она бы этого не пережила.

Хотя тихий голос внутри меня шептал, что она сильнее, чем все, кого я когда-либо знал. Именно этот шепот поманил меня поздно ночью обратно в кампус, чтобы проверить, достаточно ли она сильна и как громко умеет кричать.

Но потом я увидел ее. Она шла вдоль забора, и у меня оборвалось дыхание. Ее красота была неземной, несравненной и ангельской; и мне захотелось защитить ее, а не причинить ей боль. Я не мог вынести мысли о том, чтобы отравить ее ядом моей болезни, отнять у нее душу. Я бы не смог.

Я сделал свой выбор.

Я запрятал все извращенные, аморальные мысли в глухой ящик души с надписью «Не открывать». И провел оставшуюся часть ночи, молясь по четкам и подливая себе слишком много виски в честь своего воздержания.

Девять лет назад я точно так же похоронил свои больные мысли. И с тех пор я ни разу не оступился. Не позволил себе лишнего. Не сорвался. Не нарушил запрет.

Рядом со мной Тинсли была в безопасности. И вчера, и сегодня, и навсегда. Искушения больше не было.

Так что тем утром, когда я смотрел на нее новым взглядом, дело было даже не в ней, а в бумаге, что лежала передо мной на столе.

Прижав листок пальцем, я подвинул его ей. А потом, положив руки на стол, начал за ней наблюдать.

Она наклонилась вперед, посмотрела на бумагу, и ее брови сошлись в легком неудовольствии, но это выражение исчезло, как только она распрямилась.

– Объясните? – Я старался говорить спокойно, показать, что готов к диалогу. – Согласно вашему досье, вы никогда не сдавали тестов для поступления в университет. Почему?

– У моей матери спросите, – пожала она плечами.

От ее равнодушия я стиснул зубы.

– Я спрашиваю вас.

– Если бы моя мать могла поступить по-своему, я ни ногой не ступила бы на территорию университета. Образованная женщина едва ли составит хорошую пару нелюбимому мужчине, который в два раза старше ее. Уж лучше сделать из меня услужливую дуру без амбиций.

– А если бы было по-вашему?

– Я бы поехала домой.

– А как это изменит планы вашей матери?

– Это изменит все. Дома я жила своей жизнью. Рассматривала разные университеты, экспериментировала с парнями, пыталась понять, кто я и чего хочу. Вот почему она меня сюда отправила. Чтобы положить конец моему самопознанию. Она фактически заперла меня в клетку, отгородила ото всех и ото всего. Я даже не могу выбрать, что надеть.

Мне не с чем было поспорить. Кэролайн держала бразды правления жизнью дочери, что сильно осложняло ситуацию с листком, что лежал на моем столе. Но я не хотел так просто сдаваться.

– Тесты, которые вы прошли, являются аналогами оценочных экзаменов университетов; они были разработаны специально, чтобы определить профессиональную ориентацию учеников.

Я был прекрасно осведомлен о структуре и сложности теста, потому что, во-первых, я когда-то владел компанией, которая разрабатывала экзаменационные вопросы, а во-вторых, я и сам проходил этот тест множество раз.

– За все годы моей работы в школе тест проходили сотни учеников… – я постучал пальцем по бумаге. – Но такой результат я видел до этого лишь раз.

У себя. Но я решил оставить эту информацию при себе.

Она не списывала. Я сидел за ее спиной все время теста и видел, как быстро она справляется с вопросами.

– Учебный уровень такого масштаба, как твой, не останется незамеченным. – Я сложил пальцы домиком, поднес их к губам и задумался. – У тебя не впечатляющие оценки. Ты не ходила на дополнительные занятия. Неужели ты ни разу не хотела проявить себя в школе? Или что-то тебя останавливало?

– Я не умна, если вы об этом. – Она прошлась вдоль стола, проводя рукой по его поверхности. – Просто я все запоминаю. Если однажды прочитала или услышала, то потом могу воспроизвести это в памяти. Ничего особенного.

Но ее интеллект лежал далеко за пределами просто хорошей памяти, и тому, кто сказал ей подобную глупость, стоило вырвать язык.

– Тест измеряет уровень когнитивных способностей. – Я разглядывал ее из-за сложенных домиком пальцев. – Это и математические знания, и пространственное восприятие, и речь. Твои оценки в науке и логике особенно впечатляют, а это значит, что твои способности лежат скорее в сфере решения задач, чем хорошей памяти.

– Что бы там ни было. Значит, вы определите меня в продвинутый класс или вроде того?

Изначально я думал, что этого не произойдет. Но теперь я знал, что она на голову выше всех здешних учеников, и мне пришлось это принять.

– После ланча я преподаю продвинутый математический анализ, а потом эконометрику и статистику. Будешь ходить на эти занятия, а по утрам мы будем заниматься индивидуально, в том числе я буду обучать тебя религиоведению.

Она вскинулась, и я догадался почему. Она думала, что я – ее билет на волю.

Расставив локти на столе, я наклонился вперед.

– То, что вы будете проводить со мной каждое утро, не дает вам право саботировать свое обучение в академии. Более того, любые чувства, которые вы будете испытывать – будь то презрение или вожделение – будут подавлены на корню. Наши отношения будут профессиональными, и любая ваша попытка нарушить это правило будет наказуема.

– А мне придется снимать трусы, когда меня будут наказывать? – не изменившись в лице, она похлопала ресницами.

– Зависит от того, справитесь ли вы с недержанием.

– У меня нет недержания, – фыркнула она. – Я не была в туалете со времени утренней мессы.

– Научитесь как-то с этим справляться, мисс Константин. Вы уже достаточно взрослая, чтобы вам напоминали о необходимости сходить в туалет.

– Это не… Аргх! – Отойдя от стола, она обхватила руками голову и потянула себя за волосы.

Чтобы скрыть удивление, я провел пальцем по губам. Оказалось, что ее легко вывести из себя, и мне это нравилось.

Я еще никогда не был так увлечен разговором с учеником. Ее молниеносные колкости и остроумные реплики заставляли меня быть начеку. Хотя, учитывая результаты ее теста, иначе и быть не могло. Кажется, нас ждал долгий год бесконечных бесед и словесного спарринга.

Повернувшись ко мне, она провела взглядом от моих губ к колоратке, а потом посмотрела мне в глаза.

– Как давно вы стали священником?

– Принял сан четыре года назад.

– Значит, у вас четыре года не было секса?

– Девять. Я поступил в семинарию и дал обет девять лет назад.

– Девять лет без секса? – Ее брови взметнулись вверх. – И за все это время вы ни с кем не спали? Это же базовая человеческая потребность.

– Ни разу.

Эти вопросы были мне знакомы. Мне задавали их сотню раз и любопытные ученики, и их родители. Так что я был к этому готов.

– Почему вы стали священником? И не надо давать мне заранее заготовленный ответ. Я уже знаю, что вы были миллиардером и самым завидным холостяком Нью-Йорка.

Ничего нового она не узнала. Достаточно было вбить мое имя в поисковую строку, чтобы узнать все о моей блестящей карьере. У меня не было секретов, кроме одного, который я готов был унести с собой в могилу.

– Прежде чем я выбрал свой путь, я был успешным предпринимателем. Я рос в католической семье, ходил в католическую школу и вложил в этот интернат так много денег по личным причинам.

– Каким?

– Отец Константино мой лучший друг с детства.

– Это он втянул вас в целибат?

– Я выгляжу как человек, которого куда-то втянули?

– Хороший вопрос, – она поджала губы. – Но ведь вы занимались сексом? Или вы девственник?

– Я не девственник. Когда мне исполнилось тридцать, я принял решение сделать со своей жизнью нечто большее, стать кем-то большим.

– И вы подумали: «А стану-ка я учителем, бессердечным недотраханным бессребреником»?

– Я посвятил себя этому заведению и вложил сюда все свое состояние, потому что хотел стать пастухом.

– А мы ваши овцы. – Она медленно выдохнула через нос и закусила внутреннюю часть щеки.

Я говорил честно, за одним важным исключением. Им был секрет, о котором никто не узнает.

– Как благородно с вашей стороны, отец Магнус. Наверное, вы лучше, чем я. – Она оперлась руками о стол и наклонилась ко мне. – Но это не значит, что вы принимаете более верные решения, касающиеся моей жизни. То, что готовит мне этот год, определит мою жизнь. Посмотрите на меня, – она указала на свое лицо. – Посмотрите внимательно мне в глаза. Вы видите женщину, которая готова на все ради единственной страсти, от которой меня вечно отделяют какие-то придурки.

– Если вы называете меня придурком…

– Самым придурошным из всех. Но знаете что? – она стиснула зубы. – Я хочу этого больше, чем вы.

– Чего именно? В чем ваша главная страсть?

– Во всем. В независимости, самопознании, любви, духовном и профессиональном росте – во всем, что по праву принадлежит мне. – Ее сбивчивое дыхание перешло в завораживающую мешанину звуков, излучающих настойчивость и уверенность. – Моя страсть в том, чтобы жить той жизнью, которую я хочу, и никто мне в этом не помешает.

– Отлично. – Я собрал лежащие на столе бумаги и открыл ноутбук. – Тогда помечтайте о вашей великой страсти, пока стоите на коленях, оттирая пол в этом классе.

– Что? Почему?

– Ноль процентов понимания, мисс Константин.

– Понимания чего? – она стиснула пальцами край стола. – Что вас нельзя называть придурком?

– И ваше обзывательство, и ваше отношение, и вопиющее неуважение, – я смотрел на экран. – Где найти ведро и швабру, вы уже знаете.

– Неуважение? – она с издевкой рассмеялась. – Это называется прямолинейность. Произносится как «Пошел ты на хрен». – Развернувшись, она поспешила к двери. – Сам мой свои полы.

Не успела она произнести последнее слово, как я уже соскочил со стула. В мгновение ока я оказался у двери и, когда ее рука была на ручке, я уже придерживал дверь, чтобы та не открылась.

Она тут же затаила дыхание и медленно повернулась ко мне. Ее взгляд упал на мои ноги, затем выше, проскользнул по моей ширинке, а потом остановился на моей груди. Наши лица были настолько близко друг от друга, что она отодвинулась, и вот я смотрел на ее изящные, чарующие черты.

Воздух был заряжен напряжением и враждебностью.

Ее ресницы дрогнули, и ее голубые глаза встретились с моими.

– Отошлите меня домой или отшлепайте. Но мыть полы я не буду.

– Осторожнее, Тинсли. – Я пытался побороть желание протянуть руку и схватить ее за горло. – Ты понятия не имеешь, о чем просишь.

Перекинуть ее через колено и выпороть по голому заду казалось не такой уж и плохой идеей. Или это во мне говорили мои больные наклонности?

Словно прочитав мои мысли, она сглотнула, и кровь отхлынула от ее лица.

– Когда закончите здесь, переходите в соседнюю комнату, а потом в ту, что напротив нее.

У нее на щеке дернулся мускул.

– Я…

– Подумайте, прежде чем что-то сказать. На этаже шесть классных комнат. А еще церковный и гимнастический залы с очень дорогими полами.

– Если я весь день буду играть в уборщицу, когда мне заниматься?

– Не волнуйтесь об этом, принцесса. Я буду читать вам, пока вы работаете.

Она удрученно вздохнула. От этого звука у меня приятно перехватило дыхание. Она пошла к кладовой.

Этот субтильный эльф станет моей погибелью.