Обычно я очень люблю пятницу, но сегодняшняя максимально выбивается из череды ненапряжных дней. Да, поначалу наша вылазка напоминала прогулку с несложной обязанностью, которую я предпочла бы выполнить в иных обстоятельствах, выбранных мной, и только мной.

Но вот мы здесь – в сквере, где люди разных возрастов просто наслаждаются свободным вечером в компании заслонивших небо туч. Чтобы не терять времени зря, быстро выбираю среди прохожих собеседницу, с которой, как мне кажется, будет приятно пообщаться. И мои ожидания оправдываются: стильно одетая женщина по имени Хелен охотно отвечает на вопросы и делится своими литературными предпочтениями, даже декламирует стих Эмили Дикинсон про залатанную веру.

Я заменяю на планшете лист с ее ответами на новый, когда краем глаза вижу остановившегося рядом человека. И, воодушевленная общением с Хелен, не глядя обращаюсь к незнакомцу:

– Добрый вечер, вы не ответите на парочку вопросов?

Последнее слово вылетает неуверенным писком, потому что я натыкаюсь на нахальный взгляд, ощупывающий меня с ног до головы.

– Нет, я не женат и сегодня вечером совершенно свободен. Ты ведь об этом хотела спросить, а, булочка?

Парень самодовольно ухмыляется. Он невысокого роста, в отличие от товарищей, негромко переговаривающихся за его спиной. Что точно объединяет этих троих, так это абсолютная бритоголовость. Если это модное веяние в мире причесок, то я не таким образом хотела бы о нем узнать.

– Кажется, у меня закончились чистые бланки, – мямлю я, медленно пятясь. – Лучше я пойду.

Только не получается ступить и шага, как парень хватает меня за предплечье и сжимает так сильно, что я морщусь от боли.

– Ну куда же ты, цыпа? Мы ведь даже не познакомились, – произносит он нарочито любезным тоном, который не вяжется со злыми огоньками в его глазах.

Чувствую, как по спине пробегает холодок, но сейчас не время впадать в ступор от страха. Вокруг ходят люди, нужно дать им понять, что я нуждаюсь в помощи. Изо всех сил дергаю руку и набираю воздух в легкие, чтобы заорать, когда перекошенное лицо хулигана исчезает за чьей-то спиной.

Требуется мгновение для осознания, что это Лекс поспешил мне на подмогу. Он так напряжен, будто вот-вот набросится на неприятеля с кулаками. Сама не замечаю, как цепляюсь за его футболку. Тревога не исчезла, она просто переменила объект: теперь вместо себя я переживаю за него. Вряд ли Лекс хорошо дерется, я и не хочу проверять правдивость этой догадки.

К его чести, стоит отметить, что через пару минут нарушители спокойствия ретируются, а мой рыцарь заключает меня в утешающие объятия. Я приникаю к нему, не в силах сдержать дрожь.

Когда мы уже сидим друг напротив друга за столиком в кафе, мне становится неловко за свою слабость.

– Спасибо, что заступился. И извини, что накинулась на тебя с обнимашками. – Я отчаянно краснею.

– Он сильно тебя напугал?

Лекс будто не собирается смеяться надо мной или осуждать. Напротив, выглядит обеспокоенно. И от его заботы я чувствую себя еще более уязвимой. Приближающиеся слезы щекочут нос, я начинаю возиться с пуговицей на манжете, давая себе время проморгаться, чтобы он ничего не заметил. Расстегнув ее, закатываю рукав и невольно ахаю: следы от пальцев грубияна расплылись в большущее красное пятно. Наверняка синяк останется.

– Вот же черт, – произношу едва слышно, прикрывая руку обратно. И громче добавляю: – Сильнее, чем должен был.

– Мне жаль. – Лекс неуклюже проводит пальцами по волосам. – Не надо было тебя сюда привозить.

Нервно смеюсь от его слов.

– Да брось, винить себя за это так же глупо, как вместе с маньяком, орудующим ножом, сажать в тюрьму и продавца этого ножа.

– Твои триллерные присказки – это что-то.

– Защитная реакция. – Я пожимаю плечами. – Для меня любой конфликт – дикий стресс, даже мелкая ссора. Что уж говорить про хамов, агрессивно хватающих меня за руки.

Мы оба заказали по большой порции горячего шоколада. Я отпиваю свой, прежде чем продолжить:

– Знаешь, я не всегда была такой трусихой. В детстве уж точно чувствовала себя похрабрее. – Перевожу взгляд в окно, потому что так проще говорить. – Но очень давно, я еще в школу не ходила, застала ссору родителей. Случайно, я уже должна была спать, а они не устраивали громких сцен, но я все равно услышала, пока шла на кухню попить водички. И заглянула в приоткрытую дверь в тот момент, когда папа подскочил к маме, схватил за плечи и принялся трясти с такой злостью, какой я не видела у него ни до, ни после. – В горле набух комок, который никак не получается сглотнуть. – Он никогда не был жесток с нами, и я не стала любить его меньше, но увиденное настолько врезалось в мою память… Во мне появился страх перед спорами, перед возможной неадекватной реакцией на мои слова. Я начала стремиться сгладить каждый острый угол.

Лекс ничего не отвечает, и я принимаюсь оправдываться:

– Конечно, я понимаю, что абсолютно всех стычек не избежать даже в самой крепкой семье. Тогда родители были на грани развода и делали все, чтобы их разногласия никоим образом не коснулись нас с Кэти. У них получилось преодолеть трудности и сохранить семью.

– Значит, отец живет с вами? – наконец подает голос он.

– Нет. – Я снова отпиваю какао. – Он умер еще до нашего переезда в Ливуд. Автомобильная авария.

– Так ты поэтому не водишь машину?

Я негромко фыркаю.

– Мы очень давно выяснили, что я и автомобильная езда несовместимы: слишком много факторов нужно учитывать одновременно. Даже мама перестала настаивать после второго отказавшегося от меня инструктора.

После недолгого молчания Лекс произносит:

– А я не считаю тебя трусихой. Вон как ты справилась со школьными задирами, я б так не смог.

– Ну, скажешь тоже, – ворчу я, но губы сами собой складываются в смущенную улыбку, которую я, спохватившись, стираю с лица. Что-то совсем разоткровенничалась, нужно вернуть разговор в безопасное русло.

– Ты успел кого-то опросить?

– Одного человека.

– Я тоже.

Моя нога начинает выводить нервную чечетку, ибо возвращаться в сквер с планшетом в руке нет никакого желания. Хватит, наобщалась.

– Что делать-то будем?

– Эх, так и быть, возьму опасную миссию на себя. – Он издает вздох, полный смирения. – А за это ты сходишь со мной в кино.

Мне что, послышалось? Или Лекс и правда заигрывает со мной и зовет в кино? Вечер становится все страньше и страньше.

– Ага, в субботу я пойду с тобой в кино, чтобы в понедельник ты снова не здоровался? Нет уж, пусть твой неоценимый вклад с последним опрошенным послужит мне моральной компенсацией за то, что Шалтай-Болтай чуть не утащил меня в свое логово.

– Туше. – Он вскидывает руки в примиряющем жесте.

Вскоре я прошу отвезти меня домой. Лекс расплачивается по счету, на мои протесты пробормотав что-то про мороженое. На обратном пути договариваемся о совместном обеде, во время которого обобщим собранную информацию и поделим оставшуюся работу.

Возле дома я выбираюсь из машины, не медля ни единой секунды – из опасения, что мой спутник еще что-нибудь учудит. Пусть мне приятно рыцарство Лекса и своим обаянием он способен растопить даже Снежную Королеву, только его жесты внимания очень дорого мне обходятся. Я должна держать оборону, если не хочу остаться с разбитым сердцем.

Из коридора громко предупреждаю маму о своем возвращении и тут же прошмыгиваю в комнату. Если мама поймет, что меня кто-то встревожил, то непременно допытается до правды и, чего доброго, повезет в участок с требованием найти того хулигана.

В чем я нуждаюсь, так это в успокоении, и я выбираю один из самых действенных методов терапии – рисование. Переодевшись, сажусь за стол, подпираю рукой подбородок и прикрываю глаза. Вспоминаю, как однажды во время похода с папой и Кэти мы нашли земляничную поляну, залитую золотистым светом, который сквозь закрытые веки кажется розовым. И очередная лягушка отправляется на такую полянку, чтобы насладиться упоительным ароматом нагретых солнцем трав и сладостью тающих во рту ягод.

* * *

Субботнее утро встречаю бодрой и в прекрасном настроении. Вчера вечером я старательно отгоняла мысли о неприятном инциденте и о Лексе. Сначала совсем не выходило, я сильно расстраивалась и даже начала подозревать в себе новообретенную фобию лысых людей. Оказалось, чтобы не думать о слоне, нужно перестать пытаться не думать о слоне. Мне в этом помогла старая добрая уборка: я предложила маме помощь с наведением порядка в мастерской, ведь сегодня она устраивает семейный мастер-класс по ручной лепке. За пару часов мы вдвоем подготовили к нему студию, и я устала так, что уснула, едва голова коснулась подушки.

Сейчас же я спокойно пью чай и наслаждаюсь наступлением нового дня. Мне хочется попросить маму съездить вечером в приют, чтобы навестить Тень. Но, когда она, зевающая и растрепанная, появляется на кухне, молча наливаю и протягиваю ей чашку чаю. Лишь после того, как порция напитка попадает в ее организм, спрашиваю:

– Тебе нужна помощь с сегодняшними посетителями?

– Точно не будет лишней. – Она опять широко зевает.

– Давай я побуду твоей помощницей, а ты свозишь меня проведать песика. Если не слишком устанешь, конечно, – добавляю я с милой улыбкой.

– Вообще-то я рассчитывала, что сегодня мы съездим в Канзас-Сити и прикупим летних вещей, – внезапно раздается голос Кэти за моей спиной.

Я и не ожидала, что первый с момента нашей ссоры разговор пройдет в мире и согласии, поэтому фыркаю:

– Что заставляет тебя отправиться за покупками на фургоне? Машина Дэна превратилась в тыкву?

– Я не с тобой разговариваю, – отрезает она, не глядя в мою сторону.

– Успокойтесь, девочки, – вмешивается мама. – Кэти, шопинг придется отложить хотя бы до завтра, днем у меня запланирован мастер-класс.

– Так ведь не до вечера же он продлится, – гнет свое Кэти.

– Почти до вечера, – уточняет мама, – и сил на походы по магазинам у меня не останется. К тому же я обещала отвезти Лилу в собачий приют. Поэтому давай отложим это на воскресенье, зайка. – Она ласково улыбается сестре. Только это, видимо, не смягчает отказ.

Потрясая кулачками, Кэти восклицает:

– Ты опять выбираешь ее! – и выбегает из кухни.

Через секунду доносится громкий хлопок дверью гостиной. От удивления я не сразу могу сформулировать то, что хочу сказать маме.

– Ты опять выбираешь меня? О чем это она?

Мама со вздохом ставит чашку на блюдце.

– Я пробовала убедить ее помириться с тобой. Сама видишь, как Кэти отреагировала.

Мое настроение размокает, как печенька, которую слишком долго держали в стакане с молоком.

– Как-то не шутя она на меня взъелась.

Пальцы сами собой принимаются теребить кончик косы.

– Тебе не стоит целиком относить ее настрой на свой счет. – Мама встает, чтобы убрать посуду. – Подростковые приколы не обошли нас стороной.

– И это не прикольно, – бормочу под нос, потом громче прошу маму: – Позови меня, когда пойдешь в студию. Я буду в своей комнате.

Снова оказавшись в одиночестве, сажусь за уроки. Сильно пожалею, если оставлю все на завтра. Про загоны Кэти, направленные в мою сторону, стараюсь просто не думать. Я бессильна, пока она сама не захочет наладить контакт. Как говорить с кем-то, кто упорно закрывает уши, а то и говорит громче, чем ты, и отворачивается?

Направив энергию в верное русло, успеваю разгрести три четверти стопки с домашкой, полистать ленту и посмотреть три видеоролика с милыми котятами к моменту, когда ко мне заглядывает мама и произносит одно слово: «Пора».

Почти в срок к нам приходят Джексоны: родители и очаровательные мальчишки, Лео и Луис. Студию и раньше посещали семьи, и мы научились работать с ними практически без заминок. Мама – лидер, а я – многорукая подмога, которая проводит помыть руки, раздаст фартуки, принесет краски, поменяет воду, вытрет стол и так далее и тому подобное.

И я только рада своей молчаливой работе, ибо рассказывать и объяснять, как мама, у меня не хватило бы никакого терпения. Именно поэтому родители никогда не просили меня помочь Кэти с уроками. Зато я способна показать двум непоседам, как загладить трещинки или какие цвета сочетаются между собой, – спасибо и на этом.

Для нас мастер-класс не заканчивается с выкладкой заготовок в стеллаж для сушки. Мы опять приводим мастерскую в божеский вид, полностью готовый для следующего рабочего дня. И только тогда идем отдыхать.

Через час отправляемся в дорогу с единственной остановкой у зоомагазина, где я хотела бы скупить весь ассортимент собачьих вкусняшек, но меня останавливает мой весьма скромный бюджет. Кажется, я стала на шаг ближе к пониманию чудаковатых пожилых богачек, отписывающих свое состояние питомцам.

Оставшуюся часть пути от предвкушения словно на иголках сижу. Ей-богу, как будто мы приехали забрать Тень, а не просто навестить.

Как только машина останавливается, выскакиваю из нее с такой прытью, что мама не успевает ничего сказать. Величавая фигура Глории, заведующей приютом, видна еще от дверей. Она прохаживается вдоль вольеров, что-то отмечая в своем планшете. Темные вихры непослушных волос прибавляют ее образу беззаботности и озорства, а улыбка мгновенно располагает к ней.

Подойдя поближе, я покашливаю, прежде чем поздороваться.

– Добрый вечер, Глория. Извините, что отвлекаю вас.

Ее взгляд фокусируется на мне. Кажется, она приятно удивлена моим приходом.

– О, привет, Полли! Мы всегда рады посетителям. Гляжу, ты сегодня без Скотта?

Даже не думаю поправлять ее ошибку в моем имени. С таким количеством подопечных, как у нее, вообще чудо, что Глория вспомнила меня.

– Скотт уехал на выходные отдыхать за город, – считаю нужным уточнить я. – А я хотела бы погулять с Тенью, если позволите.

К этому моменту нас обнаруживает мама и коротко здоровается с моей собеседницей.

– У меня прекрасные новости о нашем добром парне. – Лицо Глории сияет от радости. – На следующий день после той фотосессии за Тенью приехала одна женщина. Так что можно считать, что затея с фотографиями полностью себя оправдала. Странно, что Скотт не рассказал тебе об этом, – замечает она.

– Странно, – рассеянно соглашаюсь я и протягиваю ей пакетик из зоомагазина. – Это вам.

Попрощавшись, двигаюсь к выходу. На этот раз мама от меня не отстает.

– Заходите еще, – машет нам вслед Глория.

Подхожу к машине, сажусь на пассажирское сиденье, аккуратно закрываю дверь и пристегиваюсь. Но дверь открывается снова, в нее заглядывает мамино озабоченное лицо.

– Как ты, дорогая?

Как я? Как еще минуту назад почти счастливый человек, из которого в одно мгновение выдули всю радость, словно воздух из шарика. И осталась только унылая, дряблая оболочка.

– Поехали, мам, – раздается мой невнятный голос. – Мне нужно срочно в мою комнату, иначе я прямо тут разревусь.

– Детка, – мамина ладонь нежно касается моих сцепленных рук, – пес обрел дом, разве не это самое главное?

– Он нуждался в хозяевах, и я обязательно порадуюсь за него, но позже, когда приму то, что больше его не увижу. – Я всхлипываю, и непослушные слезы бегут вниз по щекам. – Пожалуйста, давай уедем.

Мама легонько хлопает меня по коленке и закрывает дверь. Она без лишних слов выполняет мою просьбу. Всю дорогу до дома мы молчим, лишь изредка я хлюпаю носом и утираюсь рукавом рубашки.

А в блаженном уединении своей комнаты я полностью отдаюсь жалости к себе, упиваюсь ею, выпускаю все слезинки, какие набрались. В этот момент я не думаю, как это эгоистично – рыдать о том, что забрали полюбившуюся мне собаку, которую я сама не смогла бы приютить. Мне не приходит в голову, как сложно моей маме одной с двумя дочерями-подростками, которые одновременно вошли в период эмоциональной нестабильности.

Я просто плачу, примешивая к тоске по Тени одиночество и накопленные обиды. Вокруг меня множится ворох скомканных бумажных платочков. Единственный плюс от переезда Кэти в гостиную – можно мусорить без зазрения совести и не стесняться в выражении чувств.

Только бурному проявлению эмоций Кэти таки препятствует. Не лично, а посредством телефонного звонка, который я отклоняю. Вот ведь, уж и поплакать спокойно не дают! От досады даже иссякает поток слез, и я устало перекатываюсь на спину. Когда телефон трезвонит снова, нащупываю его рукой и выдаю раздраженное «алло».

– Лилу, мне очень нужна твоя помощь!

От панических ноток в голосе сестры меня мгновенно охватывает тревога.

– Что случилось? – Рывком сажусь, готовясь слушать.

– Я не могу долго говорить. Приезжай, пожалуйста, Скотти согласится тебя привезти, – торопливо просит она. – Адрес скину в сообщении. Только ничего не говори маме, – и отключается.

Все бы ничего, если бы Скотт был в зоне доступа, но его нет, а я не могу бросить Кэти, когда она нуждается во мне. Маму привлекать нельзя, значит, остается лишь один человек, к которому можно обратиться.