Вернувшись домой, первым делом захожу на кухню, где подозрительно нарядная мама в спешке дохлебывает чай. При виде меня она вскидывает брови и, не отнимая кружки от лица, говорит:

– Классная бейсболка. Не знала, что сегодня тут проходил баскетбольный матч такого уровня.

Стаскиваю кепку с головы. Вот блин, какая я рассеянная! Надо будет вернуть. А пока верчу ее в руках и мямлю:

– Это не моя. Одолжили, чтоб лицо не сгорело под солнцем. – И, раз уж маме удалось меня смутить, пробую отзеркалить: – Чего это ты такая нарядная, мам? В театр идешь?

И попадаю в яблочко! Она закашливается и отставляет чашку в сторону.

– У меня встреча с потенциальным заказчиком.

Проверяю время на экране смартфона и уточняю:

– Деловая встреча в субботу вечером?

Мама медленно отворачивается от меня к раковине и начинает старательно мыть чашку. Надо ли говорить, что все это ужасно подозрительно?

– Ну-у, видишь ли, это больше неформальная встреча.

Мне очень хочется воскликнуть: «Или свидание?!» – но я сдерживаюсь. Даже если тут замешана романтика, не буду портить мамин настрой, хоть тревога и неприятно колыхнулась в груди. Оставлю допросы на потом, тем более что одна я веду их не так эффективно, как вдвоем с Кэти. Кстати…

– А Кэти дома?

– Нет, она ушла вскоре после тебя. Предупредила, что будет поздно. И я тоже буду поздно, поэтому ты остаешься за старшую. – Она широко улыбается этой фразе и чмокает меня в макушку. – Если еще не будешь спать, когда приду, расскажешь, что за кошка между вами пробежала. А теперь мне пора.

Она глядит на свои тонкие часики и исчезает. Дом погружается в тишину.

Прохожу в комнату и ложусь на кровать, прижав тетрадку с листьями к груди. Потом достаю из нее кленовые и задумчиво верчу в руке, пока по лицу расплывается радостная улыбка. Конечно, я понимаю, что не могу и не стану рассчитывать на взаимную симпатию Лекса. Только это не отменяет того факта, что я прекрасно провела время. Мне нужна была эта прогулка, чтобы отвлечься. И да, Лекс и правда мне симпатичен. Еще никто не спасал меня от бешеного самоката и не сбивал листья палкой, чтобы потом удариться в бегство. Прикрываю глаза и мечтательно вздыхаю.

Так хочется поделиться с Кэти. Как некстати и как нелепо мы поругались! Почему она так остро отреагировала? Потому что я выбрала неподходящий момент для разговора? Или мои слова и правда прозвучали оскорбительно по отношению к Дэну? Но вроде я ничего такого не сказала. Думаю, стоит еще раз спокойно переговорить.

Если я попрошу Кэти вернуться немного пораньше, она согласится? Не оставляя себе времени на лишние размышления, набираю ее номер – долгие гудки. Терпеть не могу, когда близкие не отвечают по телефону, хоть и понимаю, что причины могут быть самые серьезные. Да, из меня выйдет та еще мамочка.

Тут же нажимаю на кнопку вызова снова. Кэти бесит, когда я так делаю, но сейчас я не могу себя пересилить. Неудивительно, что ее голос пышет недовольством, когда сестра все же берет трубку.

– Алло, у тебя что-то срочное?

Фоном ее слов звучит музыка и шум разговоров.

– Нет, просто хотела узнать, когда ты вернешься.

– Поздно, – тут же отрезает она. – Все, мне пора, не могу разговаривать, – и отключается.

Моя рука опускается на кровать, будто не смартфон держит, а булыжник. Чувствую, как восторженная радость слегка развеивается, уступая место прибивающей к полу тяжести.

Только я не позволю себя раздавить и испортить этот хороший день! Кажется, пора принять дополнительную порцию мороженого под «Гравити Фолз».

* * *

Вчера я не дождалась прихода ни мамы, ни Кэти – уснула. А ведь с каждой из них мне нужно обсудить другую. Похоже, все дамочки семьи Стюарт обзавелись секретами.

Еле разлепив веки, плетусь на кухню. Делаю большую чашку чаю с лимоном и сэндвич с яйцом, наслаждаюсь первым терпким глотком. Расправившись с бутербродом, брожу с чаем по дому и заглядываю в комнаты. Мама мирно посапывает в своей кровати, а вот в гостиной никого, даже диван не расправлен. Ощущение, будто Кэти уже ушла. Или, что вероятнее, если судить по столько раннему часу, вовсе не ночевала здесь. Во мне начинает зарождаться волнение вперемешку с раздражением.

Да что эта девчонка о себе возомнила? Что можно таскаться по ночам неизвестно где, коли исполнилось шестнадцать лет? Что она достаточно взрослая, чтобы обманывать мамино доверие? Ох, но ведь если мама узнает, последуют санкции. И не факт, что они коснутся только Кэти.

Поэтому я решаю пока ничего маме не рассказывать. На всякий случай заглядываю еще и в ванную. Только наверняка убедившись, что сестры нет дома, плотно прикрываю дверь своей комнаты, где отправляю ей голосовое сообщение с просьбой позвонить мне как можно скорее.

А до тех пор мне, видимо, придется сидеть как на иголках. Даже вязанию не удается меня успокоить: то узор сбивается, то петли теряются, отчего я раздражаюсь еще сильнее.

Когда просыпается мама, готовлю для нее омлет и завариваю чай. Из окна пока проникает тусклый свет, неспособный подбодрить, потому что оно выходит на запад. И мама в этом утреннем свете, сидя на стуле и зевая, больше всего напоминает нахохлившегося голубя.

– Спасибо, дорогая, – ласково улыбается она мне. – Так приятно, когда о тебе заботятся. Кэти еще не встала?

– Она уже давно проснулась и куда-то ускакала. – Я стараюсь говорить как можно уверенней.

– Что между вами случилось? Почему она спит в гостиной?

Перестаю суетиться и опускаюсь на стул напротив мамы. Снова наливаю себе чаю и делаю глоток, прежде чем заговорить.

– Мне показалось, что мы стали очень мало времени проводить вместе, ведь она почти неразлучна с Дэном. Но, видимо, я не совсем правильно выразила свою мысль, и Кэти решила, что я против их отношений.

Мама опирается подбородком на руку и некоторое время молчит, задумчиво постукивая указательным пальцем по носу. Затем поворачивает голову к окну и заговаривает:

– В студенчестве у меня была подруга, она разрывала всякие отношения с друзьями, которые критиковали ее бойфренда. Он в самом деле не всегда поступал с ней справедливо, но я никогда не заводила разговоров на эту тему, благодаря этому мы не переставали общаться.

– О боже, он что, ее бил? – Я прикрываю рот рукой.

– Нет, ну что ты, милая, – спешит она меня успокоить. – Если бы я узнала о подобном, то обязательно вмешалась бы. Не бил и не изменял, но пренебрежительно к ней относился, совсем не уважал. Любая попытка кого-то со стороны указать на это воспринималась ею в штыки, пока подруга не прозрела сама. Думаю, у Кэти похожий взгляд на отношения с Дэном. Просто извинись, и все.

– И это поможет нам сблизиться? Мы снова начнем куда-нибудь ходить вдвоем?

– Уж точно не сделает хуже. – Мама отпивает из чашки и довольно выдыхает. – Как все придет в норму, приглашай ее, пока не согласится.

– Похоже на взятие крепости. Если уж я не могу добиться встречи с сестрой на нейтральной территории, то каково парням приходится? – бурчу я, складывая руки на груди, чем вызываю мамин смех.

Но она тут же перестает веселиться, когда я невинно интересуюсь, как прошла вчерашняя встреча.

– Неплохо, – отвечает мама, прикрываясь чашкой. – Правда, мы не достигли соглашения, поэтому придется встретиться еще пару раз.

– И что же тебе хотят заказать?

– Большой комплект посуды.

На ее лице читается предвкушение. Она любит продумывать, а потом снова и снова повторять одно и то же оформление на изделиях разного размера. Уж не знаю почему. Наверное, это ее успокаивает, как меня – вязание.

– А это мужчина или женщина? – продолжаю допытываться я.

Мама тут же напускает на себя строгость.

– Пол заказчика не имеет никакого значения. Не пытайся отнести эту встречу к свиданиям, потому что это вовсе не так.

– Значит, мужчина, – как можно тише произношу я и расплываюсь в милой улыбке под пристальным материнским взглядом. И добавляю громче: – Пойду-ка я займусь домашкой, а то столько задают, просто кошмар!

Закрывшись в комнате, я и правда сажусь за домашнее задание. По крайней мере честно пытаюсь во что-то вникнуть, решить, написать, когда мечущиеся мысли берут передышку.

Что с нами вообще происходит? Одна дома не ночует, другая на свидания бегает и скрывает это хуже школьницы. И если с Кэти более-менее понятно, что делать, то с мамой все намного сложнее.

Как я отношусь к возможному появлению мужчины в нашей семье? Не тороплюсь ли я с такой постановкой вопроса? А мама? Мама не торопится? Папы не стало относительно недавно, и понятно, что никто не способен его заменить. Тогда сколько времени должно пройти, чтобы можно было сказать: да, пора маме найти новую любовь? Наверное, для меня такой момент не наступит никогда.

Тут в голове промелькнул наш с мамой разговор, и я застыла в ужасе. А что, если ей понравится какой-нибудь питекантроп, а она даже не будет замечать, насколько он ужасен? Совсем как та подруга из ее студенческой поры. Тогда только и останется, что радоваться скорому отъезду в колледж.

Еще немного размышлений в подобном ключе, и я сойду с ума от переживаний. Просто необходимо с кем-то это обсудить. Где же носит Кэти, когда она так нужна мне! Наверное, она даже не подозревает о происходящем. Или же ей все равно.

К приходу сестры я исчеркала несколько тетрадных листов и накрутила себя до крайности. Отбросив все в сторону, жду, когда их с мамой разговор стихнет и Кэти пойдет в гостиную. Как только это случается, проскальзываю следом за ней и без предисловий перехожу к первому вопросу.

– Где ты была сегодня ночью?

Она не ожидала моего появления, поэтому заметно вздрагивает, но быстро берет себя в руки.

– Тебя это не касается.

– Еще как касается, я твоя старшая сестра!

– В самом деле? – цедит она сквозь зубы. – Поздновато вспомнила.

– Да что ты несешь? – Я подскакиваю к ней. – Если бы я не прикрыла твои ночные похождения, тебя бы ждал домашний арест.

Сестра выпрямляется и презрительно смотрит на меня с высоты своего роста.

– Домашний арест ждал бы нас обеих. Я не стала бы молчать о том, что ты гуляешь сразу с двумя парнями, у которых уже есть девушки, а один к тому же публично тебя унизил.

– Все не так! – почти кричу я, но вовремя спохватываюсь.

– Надеюсь, ты все поняла, милая сестричка: не лезь ко мне, и я не трону тебя.

Она упирает руки в бока, а я пораженно смотрю на нее во все глаза.

– Да что с тобой случилось?

– Я просто перестала быть удобной младшей сестрой. А теперь попрошу тебя уйти, мне нужно уединиться.

С этими словами она толкает меня в сторону двери. Я упираюсь, но Кэти выше и сильнее, поэтому я вскоре оказываюсь в коридоре и задыхаюсь от возмущения.

Вот же нахалка! Непонятно где и чем занимается она, а вывернула все так, будто негодяйка я. И мне еще хотелось с ней помириться! Как бы ни угнетала меня атмосфера ссоры в доме, теперь я ни за что не стану этого делать. Яростно топаю и удаляюсь в свою комнату. Я тоже умею быть вредной.

* * *

Вы когда-нибудь замечали, что стоит с кем-либо поругаться, как даже воздух становится тяжелее? А в присутствии этого человека такое ощущение усиливается раз в сто.

Поэтому у меня не получается нормально позавтракать, ведь Кэти появляется на кухне немногим позже, чем я. Терпеть не могу кого-то демонстративно игнорировать, у меня от этого начинает жутко болеть голова. Выплескиваю свои эмоции, расторопнее обычного крутя педали, даже потею. Ну, ничего, переоденусь в запасную футболку, а в перерыв с большим аппетитом пообедаю.

И это не единственный плюс, который мне удалось отыскать. Мое воинственное расположение духа отлично помогает бороться с насмешниками и задирами. За две недели они стали намного меньше интересоваться моей персоной, и все же пока отвалились не все.

Плохо лишь то, что подобное состояние не очень-то способствует учебному процессу. Злобные колючки моего настроения словно отталкивают плывущие по воздуху знания. Не люблю эти периоды без душевного равновесия, честно, но ничего с собой поделать не могу.

Кое-как отсидев первый урок, плетусь к шкафчику, чтобы оставить ненужный учебник. Уже собираюсь захлопнуть дверцу, когда краем глаза замечаю долговязую фигуру с каштановой макушкой, выделяющуюся из толпы. Тут же хватаю бейсболку из шкафчика и закрываю его.

– Лекс! – громко зову я, пытаясь привлечь его внимание.

Он не успел уйти далеко, но почему-то не слышит. И мне приходится его догонять, проталкиваясь через кучу школьников, которые, однако, почти любезно расступаются и провожают меня взглядами. Кажется, я только что подлила масла в огонь сплетен, но мне плевать. Я нуждаюсь в капельке позитивного дружеского общения.

Для этого я чуть ли не дергаю Лекса за руку, чтобы остановить. Только получаю совсем не то, чего ожидала. В ответ на мое «Привет, Лекс» он глядит на меня с тем же высокомерным отстраненным видом, который мне уже доводилось наблюдать перед знаменитой вечеринкой у Митчеллов, и холодно произносит:

– Привет, ты чего-то хотела?

О нет, только не это! Стон разочарования почти вырывается из моего горла, но я его проглатываю и шиплю:

– Лишь сказать одну вещь. Как только ты перестаешь казаться мне полной задницей, то тут же подтверждаешь свой титул снова! Держи, ты оставил ее, когда совершенно точно НЕ гулял со мной. – Швыряю в него кепкой и ухожу.

Разумеется, за нами наблюдает несколько десятков пар глаз, и мне ужасно хочется крикнуть что-нибудь гневное, но я лишь сильнее стискиваю зубы и отправляюсь на следующее занятие, как бы ни тянуло меня прочь из школы.

Выбираю место в самом последнем ряду у окна, надеясь остаться не замеченной учительским взором. Только с одноклассниками это не срабатывает: я сажусь за парту под шушуканье, раздающееся со всех сторон. Никогда еще так не радовалась звонку на урок, несущему благодатную тишину, разбавленную монотонным голосом мистера Гингрича. Наверняка у него отлично получается читать детям сказки перед сном, потому что он способен сильно снизить высочайшую концентрацию внимания. Что уж говорить про такую концентрацию, как у меня, – с отметкой 0.

Ожидаемо, что я целиком погружаюсь в негодующие размышления по поводу Лекса. Да что за фигня происходит с этим парнем? Раздвоение личности? А что, очень подходяще: когда мы наедине или среди незнакомых людей, он мил и обаятелен, но стоит вернуться в знакомый круг, как он опять становится засранцем. Может, он хочет убедить всех вокруг, что любой намек на дружбу между нами – плод моей фантазии?

Эта мысль заставляет меня выпрямиться. Думаю, она близка к истине, и Лексу просто стремно делать явным для окружающих тот факт, что он водится с такой непрестижной особой, как я. Мое настроение отравляется еще и горечью, будто мало всего прочего.

И ровно в тот момент, когда я решаю, что этот день уже не может стать хуже, замечаю приближение мистера Гингрича, неотрывно смотрящего прямо на меня. Вот же блин. Принимать вид прилежной ученицы поздновато, если даже тетрадка не открыта, а надпись на доске загораживает замершая возле моей парты фигура учителя.

– Повторите мою последнюю фразу, мисс Стюарт, – сдержанно просит он.

Что я могу ответить? Молчу, потупив взгляд, в то время как взгляды одноклассников острыми иглами устремились ко мне, но они меня мало волнуют. Гораздо сильнее чувство стыда перед добряком мистером Гингричем.

– Сегодня вы мыслями явно не здесь, а летаете где-то далеко, – мягко упрекает биолог.

Вслед за его словами звучит насмешливый мальчишеский голос:

– Так ведь пчелкам и положено летать.

Класс отзывается смехом на эту незамысловатую реплику, для меня же она становится спичкой, до конца спалившей фитиль моего терпения. Стукнув кулаком об парту, вскакиваю и взрываюсь.

– Пчел окружают цветы, в отличие от гадких назойливых мух вроде тебя, которые не видят ничего, кроме собачьего дерьма! – натурально ору я, пытаюсь прибить шутника тяжестью своего взгляда.

Всеобщий смех на мгновение замолкает, чтобы затем смениться оживленным гулом. Но ненадолго, потому что мистер Гингрич призывает всех к порядку, а после поворачивается ко мне.

– Полина, я вынужден попросить тебя покинуть класс. – Он вздыхает и, пока я собираю свои вещи, добавляет: – Настоятельно рекомендую твоей маме найти время во второй половине дня для встречи с завучем.

Упоминание мамы весьма эффективно остужает мой пыл. Со всем достоинством, что удалось наскрести, ступаю по проходу между партами, изо всех сил стараясь не споткнуться. И лишь в коридоре позволяю плечам ссутулиться.

За какой-то час я умудрилась дважды устроить сцену, надо же было так выйти из себя. И теперь мама, никогда не знавшая проблем со школой из-за нас, будет вынуждена выслушивать претензии. В отчаянии закрываю лицо руками. Надо успокоиться и подумать, что делать дальше.

Если я пойду на оставшиеся занятия, боюсь, это лишь усугубит мое состояние. А о том, что я могу опять встретить Лекса, стараюсь даже не думать. К тому же передать маме дурные вести все-таки лучше лично. Итак, решено. Я еду домой.

Вполне ожидаемо нахожу маму в мастерской, ведь сейчас даже не середина рабочего дня. И, судя по ее реакции на мое появление, из школы ей пока не звонили. Уговариваю ее подняться на кухню, чтобы за чаем спокойно поговорить.

Только спокойно не получается. Уже на объяснении, что я так и не помирилась с Кэти, начинаю хлюпать носом. А когда я подхожу к выкрикам на уроке и вызову в школу, у меня мокрое – и наверняка красное – лицо.

– Прости, мам, – говорю я, не глядя на нее. – Не хотела тебя расстраивать.

Она встает и подходит ко мне, чтобы обнять. От этих теплых объятий, даже без всяких слов, мне становится легче.

– Ты чудесный ребенок, дорогая, – говорит ласковый мамин голос над моим ухом. – И один-единственный крик в классе этого не меняет, пусть он и нарушил ход урока. Это просто мелочь. К тому же ты защищалась. Я тебя не осуждаю. Меня больше беспокоит ситуация с тем парнем. – Она отстраняется и заглядывает мне в глаза. – Неужели он настолько тебе нравится?

Опускаю взгляд и горько вздыхаю, а затем едва слышно произношу:

– Намного меньше, чем вчера. Если ты не против, я не хотела бы говорить о нем.

Мама кивает и чмокает меня в макушку.

– Думаю, тебе нужно отдохнуть. А мне пора работать. – Она выпускает меня и почти уходит, но возле двери оборачивается и добавляет: – Постарайся себя не накручивать.

Не накручивай себя. Не бойся. Не парься. Не волнуйся. Не убивайся. Жить было бы намного легче, если бы фразы такого типа действительно работали. Думаю об этом, безвольной тряпицей валяясь на кровати и вперив невидящий взгляд в потолок. Теперь, когда вспышка угасла и слезы пролились, осталась одна усталость. Хочется стать одиноким листочком, качающимся на поверхности волн, плывущим по их воле, чтобы никто меня не трогал. Может, стоит передать настроение в рисунке?

И тут меня осеняет: можно использовать такую идею для конкурса! Ведь я еще ни единой картинки не создала. Подскакиваю и раскладываю все необходимое на столе. Сев возле него, на минуту прикрываю глаза и включаю воображение.

А потом рисую. Рисую очертания кружки и делю пополам. В нижней части рисую зеленый овал листа кувшинки, а на нем – лежащую лягушку, которая наслаждается покачиванием своего ложа на темной ряби озера и мечтает. В верхней половине рисую ночное небо, усыпанное жемчужинами звезд.

Лягушка может показаться не лучшим персонажем для коллекции, и раньше я согласилась бы. Но пару лет назад мы с Кэти влюбились в мультик «По ту сторону изгороди», и я пересмотрела свое отношение к этим созданиям.

Любуюсь своей работой, вышло классно. Хоть какая-то польза от этого несуразного дня.