Проспав до обеда, я все равно не чувствую себя бодрым. На этот раз даже не пытаюсь исправить это при помощи физической нагрузки, просто умываюсь и спускаюсь вниз.

Рита сегодня тоже немногословна. Она знает, как на меня влияют неожиданные появления ближайших родственников, и не пробует меня растормошить. Иногда в самом деле нужно лишь немного времени.

Когда передо мной появляется завтрак, получается немного воспрянуть духом, а когда все съедено, так и вовсе веселею. Ну как не радоваться, если чудесная женщина приготовила твой любимый завтрак: тост с сыром, яичницу с беконом и немного салата. Невольно убедишься в правдивости изречения, что самая искренняя любовь – это любовь к еде.

К дому Лилу подъезжаю в ощутимо лучшем настроении, и даже на пару минут раньше означенного времени. Она уже меня дожидается, на ней средней длины светло-зеленый сарафан и знакомая соломенная шляпка, которая, на удивление, меня больше не раздражает. Забавно, но в том же парке, куда мы сейчас направляемся, моя девушка отказалась надевать сарафан. Лилу же добровольно обрядилась «селянкой» и не выказывает никакого неудовольствия. И это правильно, потому что выглядит она прелестно, следы усталости исчезли. Мне удается разглядеть ее как следует, когда я выбираюсь из машины, чтобы открыть для нее дверь и подать руку. Лилу смущенно улыбается, но помощь принимает.

До парка ехать всего ничего. Этот короткий путь мы преодолеваем молча, под звуки музыки из радиоприемника. На одной из станций моя спутница находит Do I Wanna Know? группы Arctic Monkeys и начинает притоптывать в такт мелодии. Ее голова повернута наискосок от меня, но я замечаю, как губы безмолвно подпевают Алексу Тернеру. Заставляю себя перевести взгляд и следить за дорогой.

На парковке также помогаю Лилу выбраться. Удивительно, но и сегодня у нее с собой рюкзак. Почти успеваю спросить зачем, но вспоминаю, что вызвался помочь с поиском растений. Поэтому меняю вопрос:

– Так какие листочки тебе нужны?

– Вообще мне нужны земляника, одуванчик, клен, лопух, ромашка и нимфея. Только для ромашки рановато, я думаю, а нимфея – растение водное. Поэтому все, кроме них. Выполнимо? – Она с сомнением глядит мне в глаза.

В ответ я пожимаю плечами.

– По крайней мере попытаемся. Я точно знаю, где растут клены.

– Ты часто здесь бываешь? – вновь спрашивает Лилу, пока я веду ее ко входу.

– Иногда бегаю здесь.

Нам везет: лопух попадается буквально на пороге парка. Лилу отрывает листок поменьше, старательно его отряхивает и укладывает между листов пухлой тетради, пока я держу ее рюкзак.

– Один есть! – радостно восклицает она, сложив все обратно, и мы неторопливо бредем дальше.

Солнце словно заливает все вокруг тягучим медом, поэтому спешить совсем не хочется. Но не все лениво ползут, подобно нам. Дети на роликах и самокатах проносятся, как крошечные метеоры.

Мне пришлось нацепить кепку, чтобы лицо не обгорело. Лилу на миг останавливается, чтобы запрокинуть голову навстречу ласковым касаниям солнечных лучей, и довольно жмурится, словно большая кошка. Я наблюдаю за ней, и какое-то незнакомое чувство распирает мою грудь. Одергиваю себя, пытаясь отвлечься построением маршрута таким образом, чтоб вскоре оказаться в прохладной кленовой аллее, ибо припекает уже по-летнему.

И ряды этих стройных деревьев не обманывают моих ожиданий, встретив и укрыв нас шелестящей зеленой стеной.

– Зря мы не озаботились тем, чтобы глянуть прогноз погоды, – произносит Лилу, пока достает бутылку воды из рюкзака. Потом отпивает и протягивает мне, и я изумленно замираю. Неверно истолковав мою реакцию, она немного краснеет. – Поверь, я не заразная. Хочешь, купим новую бутылку?

Я совсем не против того, чтобы пить из одной. Просто совсем к этому не привык, поэтому и оторопел. Сара никогда не поделится своей водой, даже если человек будет умирать от жажды. Ведь это негигиенично. Заверяю Лилу, что все в порядке, и с большим удовольствием делаю глоток.

Чтобы раздобыть звездный кленовый лист, приходится попотеть. То есть еще больше вспотеть, учитывая погоду.

Упавшие листья убирают, поэтому просто поднять один с дорожки не получается, в траве вокруг деревьев их тоже обнаружить не удалось. И я, глянув по сторонам, спускаюсь с тропы и обхожу один из кленов. Того, что нужно, так и не отыскиваю, зато чуть дальше в траве нахожу небольшую палку. Машу ею, чтоб привлечь внимание Лилу.

Словно почувствовав мой настрой, она шепотом интересуется:

– Что ты собираешься делать?

– Значит, так: я брошу эту палку вверх, чтобы сбить несколько листьев. А ты пока отойдешь в сторонку и будешь следить. Если кто-нибудь побежит к нам, крикнешь, – отвечаю я, оглядывая ее ноги. Хорошо, что она в кедах, а не в босоножках или чем-то таком. Очень может быть, что нам и правда придется бежать.

Лилу не отзывается, лишь с ужасом смотрит на меня, прикрыв ладошкой рот. Но через пару секунд отходит и принимается глядеть по сторонам, словно кого-то ищет. Отлично. На всякий случай жду, когда прохожих рядом не будет, и подбрасываю палку. Многие просто проходят дальше, кто-то косится, а одна женщина громко кричит: «Хулиган!», но никак не препятствует. Первые три броска не помогают, деревяшка в ветвях не застряла – и на том спасибо. На этот раз замахиваюсь посильнее, и – ура! – слетает пара листиков. Наклоняюсь, чтобы их поднять, но меня отвлекает звук моего имени.

Выпрямившись, вижу, как с края дорожки Лилу машет одной рукой, другой показывая куда-то в сторону. Проследив взглядом в указанном направлении, не сразу, но замечаю плотно сбитого мужчину в форме смотрителя, который приближается к нам быстрым шагом.

Хватаю эти несчастные листья, и Лилу за руку втаскивает меня обратно на тропу. И мы бежим, не разбирая дороги. Бежим, игнорируя возмущенные мужские крики позади. Бежим, неловко огибая других посетителей. Бежим, не разнимая рук.

И останавливаемся, лишь когда прохожие совсем пропадают из виду. Лилу пытается перевести дух, упершись локтем в бедро и все так же хватаясь за меня, и вдруг начинает смеяться. Сначала тихо, но потом я протягиваю ей зажатые в руке листики, и смех превращается в хохот, который тут же заражает меня.

Мы стоим на тихой дорожке и смеемся как сумасшедшие, хватаясь за животы. Что сближает лучше, чем смех? Когда удается немного успокоиться, понимаю, что между нами испарилась вся неловкость, исчезло напряжение.

– Боже, Лекс, что ты учудил? – сипит она, пытаясь отдышаться, и утирает выступившие на глазах слезы.

Я глупо улыбаюсь и пожимаю плечами, потому что сам не знаю, что на меня нашло. Отпив из бутылки, она снова протягивает ее мне со словами:

– Если отыщется хотя бы одуванчик, поход можно будет считать удачным. – Лилу одаривает меня улыбкой, а потом вздыхает: – Убила бы за рожок мороженого.

Окидываю взглядом окружающий пейзаж. Мы забрались в самую настоящую чащу, деревья вокруг разрослись буйной темной массой, едва пропускающей солнечные лучи. Среди них особенно выделяется светлое платьице Лилу, которое, оказывается, так подчеркивает ее грудь и талию, и как я не заметил раньше…

Видимо, я отвлекся, потому что она спрашивает:

– Лекс, ты в норме?

Мой взгляд поднимается к ее раскрасневшемуся лицу, обрамленному парой выбившихся прядей. Волосы в целом растрепались от бега. Но если я вижу ее волосы, то…

– Где твоя шляпка?

Ее руки взлетают в голове, брови тут же хмурятся.

– Ох, похоже, потерялась по пути. – Она чуть расстроенным голосом добавляет: – Ну вот, опять придется ходить с лицом-помидоркой.

– А вот и не придется, – говорю я и снимаю свою бейсболку, чтобы водрузить ей на голову.

Лилу берется за козырек, чтобы поправить кепку.

– Как же ты? Тогда у тебя лицо обгорит.

– Пусть мое лицо покроет тысяча веснушек, но я не дам пострадать красоте леди. – Я склоняю голову в поклоне и усмехаюсь.

Лилу хихикает, а затем серьезно добавляет:

– А мне всегда нравились твои веснушки. Они прибавляют особый шарм.

Она совсем не замечает, как я краснею.

* * *

Немного поплутав, мы все же выходим в более оживленную часть парка. Маленькая тропинка вывела нас на дорогу пошире, на которой соседствовали скамейки, мамочки с колясками, подростки на самокатах и роликах и степенно прогуливающиеся парочки.

Лилу выбирается к ним первой и, обернувшись ко мне, вскидывает руки вверх в победном жесте. Только я не успеваю ответить ей тем же, потому что боковым зрением вижу, как на нее несется парень на электросамокате. И они друг друга не замечают, ведь она глядит на меня, а он пялится в свой смартфон. Ну что за придурок!

Видимо, эта мысль отражается в моих глазах, потому что лицо Лилу вытягивается в недоумении. Но она не успевает сказать ни слова, ведь я делаю рывок и толкаю ее. Лилу налетает спиной на прохожих, и это спасает ее от падения. И только удается выдохнуть, как гребаный самокатчик задевает меня, и я падаю на колено – и тут же вскакиваю, чтобы выкрикнуть ему вдогонку парочку ругательств.

– У тебя кровь, – отвлекает меня взволнованный голос.

Оглядываю колено и, убедившись, что ничего серьезного нет, с улыбкой выдаю избитую фразу:

– Всего лишь царапина. Ты как, цела?

– Все хорошо, разве что ужасно испугалась.

Я и сам перепугался до трясущихся поджилок, только не за себя, но стараюсь не подавать виду.

Лилу берет меня за руку и осторожно тянет в сторону скамейки. Пока она не смотрит, позволяю себе морщиться от боли. Но гримаса исчезает, когда меня усаживают на край и просят вытянуть ногу, а потом, нахмурившись, рассматривают.

– Очень больно? – виновато спрашивает Лилу.

– Да что ты, это ерунда, – уверяю я.

Она кивает, затем копается в рюкзаке и наклоняется к моему колену с платком и остатками воды. Со словами «Надо немного потерпеть» начинает промывать рану. «Ай» и «ой» вырываются сами с собой, тогда Лилу принимается еще и дуть на коленку. Наклеив пластырь, она садится рядом, и я кошу на нее глазом.

– Когда я поправлюсь, доктор?

Наконец она улыбается.

– Очень скоро, при должном уходе. А пока прописываю вам мороженое. Хочешь?

– С удовольствием.

Лилу оставляет меня и отправляется на поиски продавца мороженого. Я откидываюсь на жесткую спинку скамьи и поначалу наблюдаю за разношерстной публикой, но очень скоро меня увлекают размышления.

Уж сто лет, как я не разбивал коленок. Казалось бы, эта забота Лилу по отношению ко мне, будто к сопливому мальчишке, должна раздражать… Но нет, совсем наоборот. Мама никогда не дула мне на раны, даже очень маленькому, потому что их обрабатывали чужие женщины, которые тоже не дули. Зато теперь подули мне, взрослому лбу. И я сижу и радуюсь.

Издали замечаю приближающуюся Лилу, которая то показывается из-за прохожих, то вновь теряется среди них. Наверняка кто-то удивляется ее наряду – лично я нечасто вижу девушек в кедах, платье и бейсболке с надписью Lakers, – но она вообще не парится, а невозмутимо несет два рожка мороженого.

– Мой спаситель. – Смиренно склонив голову, вручает мне один и плюхается рядом. – Не знаю, какое ты любишь, взяла то же, что и себе, – мятное с шоколадной крошкой. Раньше не пробовала такое, надеюсь, что понравится и тебе, и мне. Ну, будем! Чин-чин! – Она протягивает свой рожок как бокал.

Чокаемся, и я откусываю, не в силах сдержать улыбку. Во рту растекается долгожданная прохлада с приятным мятным вкусом. Впервые меня угощает девушка.

Едим молча и глазеем по сторонам. Лилу сидит так, что ее ноги не достают до земли, и качает одной из них. Все так же не глядя на меня, произносит:

– Когда ты сегодня заехал, мне показалось, что ты только проснулся.

– Почти так и было, – пожимаю я плечами. – В последнее время неважно со сном. Вчера даже проспал и чуть не опоздал.

– О, я слышала об одном методе, чтобы вовремя вставать. – Она переводит на меня хитрый взгляд, явно предвкушая мою реакцию. – Перед тем как заснуть, нужно закрыть глаза и представить себя на каменистом пляже. Взять воображаемый камень, написать на нем время пробуждения и бросить в лазурное море, – заключает Лилу, хлопком ладони по колену поставив точку.

Я хмыкаю. Интересная метода, ничего не скажешь. И говорю:

– Меня больше привлекает море серое, под стать пасмурному дню, которое волнуется, посылая к берегу пенных барашков из самого сердца бескрайних вод.

Ловлю ее изумленный взгляд, но она тут же его отводит, смущенно заправляя прядь за ухо.

– Вау. Это прозвучало весьма поэтично.

Стискиваю зубы, но вопрос все равно вырывается:

– Разве ты не считаешь, что марать бумагу недостойно мужчины?

– Какие глупости! Очень долгое время – целые столетия – только мужчинам было доступно писательство. Если это неубедительно для тебя, стоит вспомнить об авторах-исполнителях со множеством почитателей их творчества. Всем известно, что, например, Эминем сам пишет тексты. Скажи ему, что он выбрал немужское занятие, – усмехается девушка.

– Это не одно и то же, ты ведь понимаешь. С помощью манеры исполнения и мелодии музыканты точно определяют, как должны восприниматься их слова.

– Да, но простые стихи каждый читает от своего лица и словно о себе, перекладывая на них собственные переживания. Такие строки обретают множество голосов. Мне кажется, это тоже очень важно. А тебе не нужно стесняться того, что нравится. Если это не поедание младенцев, конечно.

Она внимательно смотрит на меня пронзительными голубыми глазами, и я чувствую, как внутри немного высвобождается что-то, очень долгое время словно стянутое бинтами.

Думаю, и без всякой улыбки мои глаза выражают слишком много, поэтому я опускаю голову и негромко спрашиваю:

– Ты не против, если я сейчас отвезу тебя домой?

Она соглашается, и мы уезжаем. Позже я смотрю, как за ней закрывается дверь, и только потом трогаюсь с места, против воли напевая под нос: