Утро выдалось совсем не добрым. Видимо, я несколько раз переставлял будильник, потому что окончательно проснулся от настойчивого стука в дверь – стучала твердая Ритина рука. Пришлось отцеплять себя от кровати, как кусок особо клейкого скотча.

Во сколько же я вчера уснул? Опять много думал о нас с Сарой. Ей-богу, раньше размышления такого рода меня не занимали. Сара Браун всегда была классной красивой девчонкой, безупречно одетой, следующей модным веяниям. К ее слову прислушивались и даже побаивались острого язычка. Внешне она очень мне подходит, но если рассмотреть поближе? Как много у нас общего? Как будто бы только друзья и школьные сплетни.

Да, она мне симпатична, но мы редко смотрим одни и те же фильмы, в видеоигры она не играет, пикников и прогулок не любит, не говоря уже о спорте. Мне нравится домашняя еда и уютные кафешки, ей – рестораны подороже. И вовсе не скажешь, что Сара испытывает хоть какое-то удовольствие от еды. Она словно потребляет необходимый минимум, и все. Меня это, если честно, немного пугает.

Иногда Сара бывает строгой и отстраненной, но чаще она – принцесса, капризная и гневная, а я – лишь огнетушитель ее вспышек и уже устал от этого. В наших отношениях я только и делаю, что подстраиваюсь, уговариваю, подмасливаю, утешаю. Ох, кажется, Рита открыла ящик Пандоры, спрятанный внутри меня.

Если так подумать, с чудной Лилу мне и то полегче общаться, хотя она мне даже не нравится. Или все же нравится? В тот вечер после кинотеатра во мне что-то всколыхнулось, но вряд ли это может быть симпатией. Безусловно, Лилу милая, но не в моем вкусе. Думаю, здесь сыграли чувство вины и жалость. По крайней мере, ими я все объяснил Рикки, когда тот за мной приехал.

Уже стоя возле кинотеатра, он уточняет:

– Так ты позвонил мне вечером, чтобы я забрал тебя в паре кварталов от твоего дома, потому что твоя машина здесь? – и машет в ее сторону рукой. Я киваю. – А оставил ты ее тут, потому что пошел провожать до дома Лилу Стюарт?

Опять киваю, и он вздыхает в ответ.

– Лекс, нужно было лишь извиниться перед ней. Ну, может, цветочков еще подарить. Но уж точно не стоит провожать ее и тем самым обнадеживать, – отмечает Рик и тут же напрягается. Его глаза сужаются. – Только не говори, что это очередной гениальный план, чтобы щелкнуть Лилу по носу.

Его внушения в мой адрес со стороны наверняка выглядят нелепо. Рик на голову ниже меня, и ему приходится эту самую голову запрокидывать, чтоб меня отчитать. Ситуацию лишь усугубляет пучок, в которую он собрал свои длинные волосы: явно больше не планировал сегодня покидать дом. Изо всех сил пытаюсь не улыбнуться, когда произношу:

– Твои волнения за Лилу случайно не другой мисс Стюарт объясняются?

Он отводит взгляд, его плечи поникают.

– Сейчас разговор не обо мне.

– А когда будет о тебе? Ты советуешь подарить девушке цветы, почему бы тебе самому так не поступить?

– Кэти встречается с Деннисом Хиллом, ты же знаешь, – бурчит Рик.

– Лучше жалеть о том, что не получилось, чем о том, что не попробовал вовсе, – глубокомысленно изрекаю я, хлопнув его по плечу.

Что ж, мне такой совет тоже пригодится. Возьму и приглашу Лилу на прогулку. На дружескую прогулку. Ее вроде растения интересовали, поэтому парк отлично подойдет. Пока она будет возиться с цветочками-листочками, я определюсь со своим отношением к ней.

Так решил я прошлой ночью. Поутру эта идея все еще не кажется мне откровенно тупой, поэтому я найду Лилу после занятий и поговорю.

Однако мне не приходится ждать так долго. Первым уроком стоит математика. Из-за выключенного будильника я немного подзадержался, но успеваю залететь в класс со звонком.

Пока достаю из рюкзака принадлежности к уроку, слышу, как мисс Кентон, не отвлекаясь от написания примеров на доске, негромко произносит: «Проходи скорее, Полина». А доносящееся со стороны Томми жужжание не оставляет сомнений, что в класс зашла Лилу.

Поначалу я удивляюсь этому факту, потом вспоминаю, что она говорила о каком-то совместном предмете. Вскидываю голову и невольно хмурюсь. Я уже привык видеть ее излучающей жизнелюбие, сегодня же Лилу выглядит изможденной, кутается в кардиган, словно от холода, под глазами залегли тени.

Спохватываюсь и перевожу взгляд в окно, чтоб никто не решил, будто я пялюсь на нее. Не уверен, что в таком настроении она благосклонно отнесется к моему приглашению, поэтому весь урок сижу как на иголках. К тому же надо постараться, чтоб никто не видел нас вместе. Рику я могу доверять, а случайный человек может возобновить ненавистные слухи.

После звонка я специально складываю вещи как можно медленнее. Том наблюдает за мной, опершись на свою парту, и нетерпеливо постукивает ногой. Наконец не выдерживает и восклицает:

– Долго еще будешь копаться?

Бормочу, глубже зарывшись в рюкзак:

– Ты иди, я догоню.

Без лишних вопросов он уходит. Класс почти опустел, и я подхожу к Лилу, когда она уже поднимается из-за парты. В ее глазах немой вопрос, но вслух не звучит ни слова.

– Привет, Лилу, – здороваюсь я и не могу сдержаться: – У тебя что-то случилось? Выглядишь уставшей.

Она принимается поправлять волосы и тихо произносит:

– Плохо спалось. Ты что-то хотел? А то я спешу.

В нерешительности хватаюсь за лямки рюкзака.

– Вообще-то… – мямлю я, но затем заставляю себя взглянуть ей в глаза и продолжить громче: – Хочу позвать тебя погулять по парку. Завтра ведь суббота, так? – Она осторожно кивает. – Я подумал, вдруг ты захочешь немного пройтись и, может быть, собрать несколько растений для твоих эскизов. – Замолкаю, дожидаясь ее ответа.

Лилу глядит на меня недоверчиво, словно ожидая подвоха, и сложно винить ее за это. Поправляю ворот футболки и покашливаю, чтобы хоть чуточку разбавить тишину. Наконец-то все взвесив, она твердо произносит:

– Хорошо, давай сходим. Во сколько встретимся?

Приободрившись, предлагаю:

– Мне несложно заехать за тобой, как раз по пути. Может быть, в два? Тебя устроит?

– Ладно, в два часа буду тебя ждать. И постарайся не опаздывать, – говорит Лилу, резко взмахивая рукой, и покидает кабинет.

С облегчением выдыхаю и тоже плетусь на выход. Как-то не думал, что пригласить девушку на обычную прогулку окажется таким испытанием для меня.

Когда я вваливаюсь в прихожую после тренировки, уставший и жутко голодный, меня ждет сюрприз. Бросаю рюкзак неподалеку и уже набираю в грудь воздух, чтобы предупредить Риту о своем приходе. Но крик застревает в горле, потому что слух улавливает ее голос, доносящийся из столовой. Видимо, один из моих дражайших родителей пожаловал домой.

Быстро проскальзываю в ванную, ополаскиваю лицо и руки прохладной водой. Наспех вытершись полотенцем, разглядываю свое отражение в зеркале над раковиной. «Приятный» сюрприз заставил мое и без того бледное лицо побелеть еще сильнее, отчего ненавистные веснушки стали только заметнее. Каштановые волосы торчат во все стороны. Их и в самых благоприятных условиях сложно призвать к порядку, а после пробежки эта затея и вовсе обречена на провал. Тем не менее я пытаюсь пригладить их пальцами, немного смочив водой. Кивнув зеркальному Лексу, покидаю комнату и плетусь в столовую, чтоб предстать пред светлые родительские очи.

Слух меня не обманул: едва переступив порог, вижу отца с бумагами в руке и наверняка с салфеткой на коленях. Никогда не понимал, зачем разводить дома столовый этикет и тут же пренебрегать им, отвлекаясь на дела за едой. Как всегда, он ничего не замечает вокруг. Мне приходится обратить на себя внимание приветствием.

– Здравствуй, отец.

Он резко вскидывает голову.

– А, сын, здравствуй. Уже вернулся? Как прошел день?

Пока сажусь на стул слева от него, в голове проносится мысль, что я уже не помню, когда папа называл меня по имени. В отцовской вселенной существуют Эдвард и сын номер два, запасной. Чувствую прилив горечи. Ужин обещает быть непростым.

– Неплохо, только немного устал, – говорю я, стараясь звучать бодрее.

– А в целом как дела? – спрашивает он, но тут же продолжает, не дав мне промолвить и слова: – Ты слышал, что Эдвард в последнем матче за минуту до окончания совершил рывок, которым спас команду от проигрыша?

И далее следуют десять минут дифирамбов в адрес Эда Прекрасного. По словам отца нетрудно догадаться, что мой брат в футбольной команде колледжа. Особая папина гордость, ведь он тоже и в школе, и в колледже играл на позиции раннинбека[8]. Именно по этой причине я не играю в футбол, сколько бы ни уговаривал меня Томми. Я выбрал бег в попытке избежать очередного повода для сравнений с Эдом, в которых мне не дано выиграть. Выбрал бег, чтоб избежать, ха-ха.

Пусть я неплох в спорте, которым занимаюсь, для родителей мои достижения едва ли что-то значат. Поэтому и сейчас я не распыляюсь, чтобы чем-то делиться и в ответ увидеть каменное лицо с искривленными губами. Вместо этого я крепче сжимаю в руках нож и вилку, со всем усердием разрезая стейк, вкус которого даже не чувствую. Отцовский голос льется ровным потоком, в который я не пытаюсь вслушиваться.

Во время недолгой паузы вставляю немедля:

– Знаешь, хотел тебя попросить кое о чем. Тебе наверняка известно, сколько денег уходит на этих девчонок, только поход в кино чего стоит. Ты не мог бы увеличить мои карманные расходы?

Он понимающе хмыкает и без лишних слов открывает мобильный банк.

– Двух сотен в неделю хватит?

– Вполне, – киваю я. Коли иной поддержки мне не получить, возьму деньгами – это лучше, чем ничего. Осталось выяснить еще кое-что. – Ты надолго вернулся?

– Заехал взять несколько бумажек из сейфа, завтра рано утром меня тут уже не будет.

Что ж, так даже лучше. Неловко поднимаюсь из-за стола.

– Ладно, у меня еще куча домашки не сделана. Был рад увидеться. – С этими словами я пожимаю ему руку и ретируюсь.

Столкнувшись с Ритой на лестнице, шепотом интересуюсь:

– Почему ты меня не предупредила? Ведь ты обещала говорить об их приездах заранее.

– Я и сама узнала, лишь когда он зашел в дом, – тихо произносит она и осторожно касается моего плеча. – Не расстраивайся так сильно, мальчик мой, это недолгий визит.

Стряхиваю ее руку и, перепрыгивая через две ступени, спешу в свою комнату. Пусть меня уже не так сильно задевает родительское безразличие, совсем не реагировать на его проявления я не могу.

Меня никогда не били, нет. Отец привечал Эда, сколько себя помню. Матери до нас обоих одинаково нет дела. Для меня существовало лишь два шаблона: я доставляю проблемы и принимаю то, как мне заслуженно пеняют и наказывают, или же я веду себя как полагается, и меня оставляют в покое. Как правило, я предпочитал второе.

Разумеется, с самого детства я замечал неравное к нам с братом отношение. Разговоры не способны это изменить, разве что ухудшить. Поэтому я начал изливать свои мысли на бумагу, стараясь избегать того, что волновало больше всего.

Мне было десять, когда я оказался вынужден показать свои творения отцу. Но не потому, что захотел. Из-за моей беспечности тетрадь со стишками нашел Эд. Так-то я прятал ее в ящике комода под носками, но однажды забыл на столе. В основном ничего постыдного в ней не содержалось, обычный мальчишеский треп в четверостишиях.

Стеснялся я лишь строк, посвященных Норе, девочке со светлыми хвостиками и острым носиком. Она жила в соседнем доме и безумно мне нравилась, но при виде нее все слова испарялись из головы, а лицо отчаянно краснело.

Поэтому признания в симпатии я запер в этой несчастной тетрадке. Когда Эд обнаружил ее, то прочитал, разумеется, и совершенно меня задразнил.

Направившись к отцу за защитой и поддержкой, десятилетняя версия меня поддержки не получила. Конечно, он не стал рвать бумажные листы в клочья, а присел рядом и заботливым тоном попросил найти более подходящее занятие. Посулил громадный набор лего, диски с новыми играми или велосипед с наворотами, который я просил на прошлый день рождения, лишь бы я оставил «свои писульки».

– Пацану не пристало марать бумагу, – твердил он. – Ты ведь не сопливый слабак.

Да, я не слабак, поэтому, вернувшись в комнату, с яростным ожесточением разорвал тетрадь со стихами сам. А потом расплакался, хотя сыну Эдварда Батлера подобное тем более не пристало.

Я стал заниматься более «подходящими вещами». Перебрать карбюратор, конечно, не смогу, но заменить колесо вполне способен. Больше видеоигр, ведь отец дал добро. Пробовал ходить на борьбу, но не задалось. Зато я оказался достаточно легким и быстрым для бега. А пишу с тех пор только по учебе.