Стараюсь как можно тише прошмыгнуть мимо кухни, где мама заваривает чай. Только она все равно меня замечает и начинает зазывать к себе, но мне необходимо перевести дух, поэтому я ссылаюсь на усталость.

Хорошо, что Кэти еще не вернулась, когда я врываюсь в нашу спальню. Бросаю сумочку с телефоном на кровать и приближаюсь к зеркалу. Видок у меня еще тот: волосы торчат в разные стороны, как у клоунского парика, щеки лихорадочно горят, а глаза размером с четвертак. Странно, что мама ничего не заметила, а то, чего доброго, еще забеспокоилась бы и отправила мерить температуру.

Или же… Глаза моего отражения становятся чуточку шире. Мама по моему виду могла решить, что я возле дома «устраивала целовашки», как выразился Скотти, и тактично промолчала.

Закрываю лицо ладонями и со стоном падаю на кровать. И стыдно мне не только оттого, что я позорно застряла в толстовке парня. Стоило Лексу Батлеру подойти ближе и пристальнее всмотреться в мое лицо, как оно тут же приобрело выражение дурацкой восторженности влюбленной дурочки. Что со мной случится, если он меня поцелует? Сердечный приступ?

«Притормози коней, Лилу, – говорю я себе. – У него есть девушка, и ты не можешь себе позволить влюбляться, каким бы милым он сегодня ни был». Лекс уже показал, что способен на жестокость. А происходящее вполне может оказаться очередной уловкой, и намного изощренней, чем предыдущая.

Не хочу пострадать снова, поэтому обещаю себе, что ни за что не поддамся его обаянию. И для верности закрепляю обещание кивком. После этого встаю, переодеваюсь в пижаму и топаю в ванную умываться. Желаю маме доброй ночи и ложусь в постель. Только поворочавшись, как принцесса на горошине, понимаю, что моей надежде уснуть сразу не сбыться.

Внезапно возникшая мысль донимает меня назойливой мухой. Если мне хочется избежать каких-либо чувств к Лексу, стоит ли прервать с ним всякое общение? Да, я и так не искала его компании, все встречи случались словно сами по себе. Наверное, пусть все так и остается. Нарочно бегать от него не буду. Если доведется где-нибудь пересечься, надо соблюдать дистанцию, вот и все.

Видимо, после этого размышления ко мне поспешил Оле-Лукойе со своим зонтом, потому что как крадется поздно вернувшаяся Кэти, я уже не слышу.

После нашего разговора в «Укропчике» Скотт взял себе за правило ходить туда со мной на обед. На мой вопрос, почему он не обедает со своей девушкой, ответил:

– Дженна всегда с подружками во время перерыва. Если в мой мозг поступит хоть еще одна порция девчачьей болтовни, боюсь, у меня вырастет грудь.

Он обнимает себя одной рукой, другую вскидывает ладонью вверх и начинает манерно кривляться, и я не могу удержаться от смеха.

– А от моей болтовни у тебя грудь не появится, значит?

– Уверен, ты меня удивишь, – шепелявит он с набитым ртом. М-да, манеры не самая сильная его сторона. – Как может разочаровать человек, открывший мне существование этого прекрасного места. Бифштекс здесь – пальчики оближешь!

– Все-таки правду говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, – замечаю я, и мы опять смеемся.

Царят дни, когда кажется, что природа поет, и не только птичьими трелями, но и шелестом листвы, стрекотом сверчков в траве. Погода радует теплом и с немым укором заглядывает в окно, если ты сидишь дома и не пользуешься этой отличной возможностью слоняться и разглядывать пейзажи.

Поэтому приглашение Скотта посетить некое загадочное местечко было очень своевременным. Что это за место такое – я не знаю. Он лишь попросил меня одеться по возможности практично.

Ну, что-что, а это я умею. Мой выбор падает на просторный темно-синий комбинезон с коротким рукавом. Как я уже упомянула, он не будет стеснять мои движения, если Скотт повезет меня в лес и вдруг придется убегать, скажем, от гризли или от сбрендившего лесоруба. Самые удобные кроссовки кажутся отличным дополнением.

Гляжу на часы, висящие над письменным столом. 16:50. Скотт должен заехать через десять минут, в течение которых я размышляю о том, стоит ли брать перцовый баллончик. Складываю в рюкзак телефон, пачку салфеток, пластырь, бутылку воды и все-таки перцовку. Закидываю лямку на плечо и, заглянув напоследок в зеркало, выхожу из дома.

На улице ярко светит солнце, и я прикладываю ладонь козырьком ко лбу, чтоб не ослепнуть, пока высматриваю машину друга. Но он еще не подъехал, поэтому быстро забегаю в мастерскую, чтобы чмокнуть маму и напомнить ей, что ухожу. Дилинькнувший в рюкзаке телефон заставляет меня поторопиться.

Издалека замечаю, как Скотт качает головой в такт музыке, сложив руки на руле. При виде меня прибавляет громкость так, что я на расстоянии нескольких десятков метров узнаю Кэти Перри. А когда открываю дверь, он начинает отчаянно голосить строку Cause I am coming atcha like a dark horse[7] одновременно с певицей. Закатываю глаза и, усевшись, кручу колесико до приемлемой громкости.

Солнечный свет падает на моего сегодняшнего водителя через лобовое стекло, красиво освещая смуглую кожу, отчего она становится золотистой. Лукавые зеленые глаза прячутся за стеклами очков, подозрительно похожих на очки Блэйда. Когда мы отъезжаем, спрашиваю:

– Это что, очки твоего папы?

– Нет, дедушки, – невозмутимо отвечает он.

– Семейная реликвия, получается. А долго нам ехать?

– Около получаса.

Мы проезжаем через центр города, прежде чем покинуть его пределы, и в окне мелькают яркие краски вывесок и здания пастельных цветов. Серые оттенки почти отсутствуют в палитре Ливуда, оттого городок ощущается очень жизнерадостным.

Почти не разговариваем, поэтому возвращаем музыке прежнюю громкость. Скотт тут же начинает подпевать. Мне тоже хочется, только поначалу я стесняюсь. Но его пример ужасно заразителен, и не проходит пяти минут, как мы уже изображаем поющих в клипе пафосных звезд.

Вскоре выезжаем на аллею, от вида которой я забываю сделать вдох. Лиственные деревья, высаженные с правой стороны, играют с солнечными лучами, словно со струнами арфы. Кажется, будто я оказалась в сцене фильма, где герой умирает и воссоединяется со своей семьей на том свете. Знаю, звучит ужасно, но лучше выразить словами эту красоту у меня не получится.

Миновав аллею, поднимаемся на какой-то холм. Начинаю догадываться, что за сюрприз меня ожидает. К самому верху холм становится слишком крутым, чтобы заехать туда на машине. Скотт останавливает ее на специальной площадке, обходит авто и достает из багажника корзину и покрывало для пикника. Судя по всему, я очень даже удачно выбрала обувь.

Подойдя ко мне, он смущенно потирает затылок.

– Надеюсь, там ничего не помялось. – Он приподнимает корзинку, чтобы я поняла, что речь о еде. – Хотелось до последнего сохранить сюрприз.

Искренне улыбаюсь, глядя ему в лицо.

– Это очень мило. Не боишься, что я влюблюсь в тебя?

Он приподнимает очки на лоб, чтобы я видела его округлившиеся в ужасе глаза.

– До умопомрачения боюсь. Если такое случится, я буду вынужден начать отношения и с тобой тоже, чтоб не оскорбить твои чувства. В США многоженство карается законом, поэтому придется поплатиться за свое обаяние. Возможно, даже в тюрьме. Очень хотелось бы этого избежать, – подытоживает парень, хитро кося на меня взглядом.

– Боже, я в таких случаях представляю свадьбу и подбираю имена будущим детям, – шучу я, ткнув его локтем в бок. От этого его очки падают обратно на нос, и парень начинает смеяться.

Едва мы добираемся до самой высокой безопасной точки, перед нами простирается картина, от которой реально захватывает дух. Наш городишко оказывается перед глазами, словно на столе лежит. Он будто большая рождественская деревня, каждый домик которой бережно установлен рукой коллекционера. Город окружен живой зеленой каймой леса, но слева проглядывает кусочек безмятежной зеркальной поверхности озерца.

Скотт издает негромкое покашливание, и я поворачиваюсь к нему. Пока я глазела на виды, разинув рот, он успел расстелить покрывало, достать и разложить по тарелочкам сэндвичи и фрукты. Скотт похлопывает по покрывалу рядом с собой, и я с радостью принимаю это безмолвное приглашение.

Некоторое время мы сидим, не проронив ни единого слова. Но это не тягостное молчание, а совсем наоборот, словно мы знакомы тысячу лет. Отсутствие слов не означает абсолютную тишину. Ветер мягко шевелит траву, словно расчесывает ее пальцами, а она благодарит его звонким голосом сверчков.

Наконец я считаю нужным выразить свое восхищение.

– Здесь просто чудесно, Скотт. Спасибо, что привез меня в это место, – говорю я ему, тепло улыбаясь. – Удивительно, что сюда не съехалась куча людей. Чувствую себя как в фильме, в котором парочка отправилась на пикник и на них напал кровожадный клоун, – добавляю с нервным смешком.

Уголок его рта изгибается.

– Рад, что угодил. На самом деле даже не знаю, почему тут бывает так мало людей. Меня сюда дедушка привозил, еще в детстве.

– Видимо, вы с ним очень ладите.

– Ладили. – Он опускает взгляд на сложенные на коленях руки. – Дед умер три года назад.

– Ты скучаешь по нему?

– Очень. Все мои воспоминания о детстве связаны с ним. Дед был такой выдумщик, никогда не унывал. Хочу быть на него похожим.

Осторожно касаюсь его плеча.

– По-моему, у тебя отлично получается. Уверена, такой отзывчивый и веселый внук вызвал бы чувство гордости у всякого дедушки.

Скотт благодарит за мои слова поклоном и тянется за сэндвичем. Я тоже беру один и, откусив, прикрываю глаза. М-м-м, помидор и сыр с каким-то пряным соусом. Прожевав кусочек, интересуюсь, чтобы сменить тему:

– Дженна не против того, что ты возишь девушек в свое тайное место? Не хочу, чтобы меня оттаскали за волосы.

Мои слова заставили его немного смутиться.

– Наверное, я должен тебе кое-что сказать. – Он прочищает горло и продолжает: – Видишь ли, Дженна вовсе не против того, чтоб я привозил девушек в это тайное, как ты выразилась, место, потому что и сама сюда кое-кого привозит.

Это не совсем то, что я ожидала услышать. Поэтому я откусываю кусок сэндвича побольше, чтобы выиграть время, прежде чем сказать:

– Как это? Ведь у вас отношения.

Моя реакция его явно забавляет. Налюбовавшись моей вытянувшейся физиономией, он все же снисходит до объяснений:

– Видишь ли, рыбка, наши с ней отношения – ширма. В основном для ее родителей. Они очень религиозны и строги. Но мы давно знакомы, с самого детства живем в соседних домах. Я всегда нравился ее предкам, поэтому именно меня Дженна однажды попросила сыграть любовь, чтобы родители не узнали о ее реальной личной жизни.

– И зачем же?

Он пожимает плечами.

– Ее настоящий парень то ли убежденный атеист, то ли мусульманин, я не вдавался в подробности.

Я недоверчиво кошусь на Скотта.

– Можно подумать, ты каждое воскресенье ходишь в церковь.

– Сейчас уже нет, но до десяти лет я даже пел в хоре.

Ох и много бы я отдала, чтобы услышать, как Скотти поет. Но вслух говорю:

– Неужели родители Дженны не подозревают, что вы водите их за нос?

– Люди охотно верят в ложь, если слышат то, что хотят услышать.

Скотт выдыхает и проводит пятерней по волосам. Видно, что он не привык об этом рассказывать, и от его доверия у меня светлеет на душе. Задумчиво произношу:

– Надо же, раньше я только в книжках читала про фиктивные отношения.

Наверное, у меня глаза как четвертак, потому что мой собеседник негромко смеется.

Уже в сумерках Скотт останавливает машину у моего дома. Я с благодарностью обнимаю его на прощание. Впервые за долгое время у меня выдался такой чудный вечер.

* * *

– И давно ты катаешься со Скоттом Эвансом?

Это первое, что я слышу, когда захожу в комнату. В кои-то веки мы с Кэти поменялись местами: она коротает вечер дома, пока я провожу время с парнем. Только сестра явно не в духе, и от ее тона моя радостная улыбка мгновенно увядает. Не знаю, как начать разговор, поэтому пока оттягиваю его: вытряхиваю и раскладываю по местам содержимое рюкзака.

– Кэти… – все же начинаю я, но умолкаю, потому что одновременно со мной она восклицает:

– Почему ты ничего мне не рассказываешь?

– А когда я должна это делать? – отвечаю вопросом на вопрос, стараясь говорить как можно спокойнее.

Кэти вскакивает с кровати и скрещивает руки на груди.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Кэти, мы с тобой мало времени проводим вместе.

– Мы живем в одной комнате, – напоминает она.

– Но это не одно и то же. Ты почти всегда с Дэном. Не пойми меня неправильно, но, может, тебе стоит уделять внимание чему-то еще, кроме него.

– Сначала ты утверждаешь, что я мало времени провожу с тобой, а потом – что мне надо меньше видеться с Дэном? Я ведь не игрушка, которую нужно перетянуть на себя!

– Я не это имела…

Но она перебивает, взмахнув рукой:

– Да будет тебе известно: Дэн первый в этом городе, кто проявил ко мне дружелюбие, он помог мне освоиться. Только благодаря ему я знакома с моими нынешними друзьями. Дэн был рядом, когда тебе не было дела до того, что я чувствую!

– Это нечестно… – мямлю я.

– Ты с такой готовностью погрузилась в горе, и оно сомкнулось у тебя над головой. Мы должны были разделить эту боль, подставить друг другу плечо. Но ты не позволила ни примкнуть к тебе, ни протянуть руку помощи. Забралась в панцирь, как черепашка. Ты выбрала одиночество, а теперь соизволила меня впустить?! И я должна радостно бежать?

– Кэти, я лишь хотела сказать, что нельзя выстраивать свою жизнь только вокруг одного человека. Если он исчезнет, что случится с тобой? Достаточно ли ты близка с друзьями, чтобы они смогли поддержать тебя, или весь твой мир разрушится и не останется ничего, стоит Дэну уйти?

– Теперь ты предрекаешь нам расставание? Или мечтаешь о нем? Я не хочу стать одинокой, как ты, только чтобы вернуть нечто призрачное. И не хочу больше говорить об этом! Посплю сегодня в гостиной.

Она разворачивается, хватает плед с подушкой и уходит, громко хлопнув дверью.

– А я думала, что мы уже не одиноки, когда вдвоем, – шепчу я, чувствуя, как щиплет в носу.

Кажется, что-то внутри меня ухнуло глубоко вниз, когда меня саму обездвижила трясина. Разговор явно зашел не туда, куда я планировала.