Надо признать, что затраченные на романтический сюрприз усилия себя не окупили, только все усугубили.

Мой друг Ричард увлекается фотографией. На мой скромный взгляд, выражение «это его страсть» очень точно описывает его отношения с фотоаппаратом. Пусть я не особо в этом разбираюсь, но считаю, что у него получается здорово. Он не тратит время впустую на то, что ему не дается, беспрестанно совершенствуется. Думаю, однажды я буду горд сказать, что дружу с Ричардом Келли со школы. На открытии его персональной выставки, например.

В общем, я попросил Рикки организовать для нас с Сарой фотосессию в парке. Нежную, романтичную, с цветами и всем прочим. Добыть реквизит обещался фотограф, от меня требовалось лишь назначить девушке встречу и симпатично одеться.

Что и было сделано в лучшем виде. В 19:00 стоим у входа в парк, нагруженные всякими штуками для красивых фоток. На мне бежевые брюки, голубая рубашка – я в ней ощущаю себя как корова с седлом, которое ей не терпится с себя стряхнуть. Но я терпеливо жду одну красивую блондинку.

А она совершенно неожиданно заявляется в белоснежных кроссовках, розовых обтягивающих лосинах и черной футболке, в вырез которой выглядывает ее аппетитная грудь. Нервно сглатываю, предчувствуя очередную ссору.

– Привет, мальчики, а что это вы несете? Кисточки пушистые! Лекс, почему ты так одет? Пробежка отменяется?

Мы с Рикки тревожно переглядываемся, он прочищает горло и тихо бормочет:

– Кажется, я забыл кое-что в машине.

Он сначала пятится, потом разворачивается и стремительно удаляется.

Развожу руки в стороны и максимально дружелюбным тоном спрашиваю:

– Сара, милая, почему ты в спортивной одежде? Ты не прочитала сообщение до конца?

– Меня больше интересует, почему это ты не в спортивной одежде? Ты написал: «Сара! В 19:00 жду тебя в парке Джезер. Пожалуйста, принарядись». Я решила, что ты хочешь устроить совместную пробежку.

От такого объяснения и ситуации в целом у меня глаза лезут на лоб, и я не узнаю эти высокие ноты в своем голосе, который произносит:

– Что? Нет! С чего бы тебе так думать? Мы ведь никогда не бегали вместе.

– Сочла за странный сюрприз. Хотя, если честно, даже рада, что ошиблась. Ненавижу беготню. За нами же никто не гонится, верно? – Она смеется собственной шутке пронзительным смехом чайки.

Сара не замечает, что я не смеюсь, потому что ее отвлекает возвращение Рика.

– На самом деле фотографы для съемки приберегают и одежду. Поэтому я на всякий случай прихватил сарафан сестры, – и он машет рукой с чехлом для одежды.

– Фотосессия?! О таком надо предупреждать за неделю минимум, хайлайтер вас разбери! И совершенно точно я не стану надевать какой-то сарафан, словно босоногая пастушка, – фыркает Сара и поворачивается ко мне: – Для этого ты меня и позвал? Хорош сюрприз!

Опять не успеваю сказать абсолютно ничего. Да и что тут скажешь? Она уходит к своей машине, продолжая бурчать себе под нос. А мы с Рикки так и стоим на месте, тупо глядя ей вслед, пока он задумчиво не изрекает:

– Кажется, Лекс, ваше страстное примирение откладывается на неопределенный срок. Извини, конечно, но порой Сара бывает просто невыносима.

Весело хмыкаю:

– И это еще мягко сказано. Получается, у меня освободился вечер, и я успеваю в кино. Там как раз вышел фильм с моей любимой актрисой. Ты как?

– Извини, друг, сегодня я пас. Только на часок вырвался. – Он с сожалением глядит на меня. – Обещал помочь сестре с домашкой. Так что поеду.

Попрощавшись, сажусь в свою машину и стягиваю с себя рубашку. Наконец-то свобода движения! Бросаю ее на заднее сиденье. Надо будет не забыть толстовку, в кинозале наверняка прохладно. Довольно насвистывая, завожу мотор и трогаюсь.

Я вовсе не расстроен неудавшимся свиданием, потому что понимаю сразу несколько вещей, а толчок мне дает вчерашний разговор с Ритой. Во-первых, если меня что и умиляет в Саре, то точно не смех. Во-вторых, общих интересов у нас нет, а среди тем для разговоров только сплетни. А шутки про бег я намного смешнее слышал. И в-третьих, наверное, самое главное – мне не приносит радости делать приятное Саре.

Над этими выводами однозначно еще предстоит поразмыслить, но позже. Сейчас я хочу отвлечься на классный фильм.

* * *

Время от времени люблю пощекотать нервишки. В компании это делать, конечно, веселей, но друзья не всегда готовы разделить со мной просмотр ужастиков. Особенно после того, как я подговорил Эда спрятаться за шторой в гостиной, где мы устроили киносеанс. Он абсолютно бесшумно вышел оттуда минут через десять после начала фильма, но это было достаточно эффектно, потому что парни выдали девичий визг и засыпали попкорном весь пол. Да, славно получилось.

«Тихому месту» не удалось меня напугать до трясущихся поджилок, но фильм однозначно доставил удовольствие. Вечер очень даже удался, я считаю.

В благодушном настроении выхожу из зала и краем глаза замечаю Лилу. Она смешно шваркает трубочкой в опустевшем стакане, разглядывая постеры на стене, и явно меня не видит, потому что вздрагивает, когда я здороваюсь с ней.

Обернувшись, девушка настороженно глядит, не говоря ни слова. И я дружелюбно продолжаю:

– Ты здесь кого-то ждешь?

– Вообще-то я уже ухожу.

Она бросает стакан в мусорку и устремляется к выходу, ловко огибая встречных. Не ожидал такой прыти, поэтому замешкался и нагоняю ее уже на улице. Лилу шла не на стоянку и не на автобусную остановку. Приноравливаюсь к ее шагу и спрашиваю:

– Тебя никто не забирает?

– Нет, я хочу прогуляться.

В недоумении оглядываюсь по сторонам. Час не ранний, уже чувствуется приближающаяся ночь, а она задумала преодолеть не самый короткий путь, часть которого проходит через окруженный деревьями участок. Не очень разумно для девушки.

– Серьезно? Лилу, которая однажды допустила мысль, что я способен вывезти ее в лес, планирует долгую вечернюю прогулку?

Она задумывается и замедляет ход.

– Разве у нас не тихий район?

Округляю глаза в притворном удивлении и отвечаю вопросом на вопрос:

– А маньяки обитают в оживленных местах?

Лилу останавливается и хмурится. Быстро добавляю:

– Но я могу проводить тебя до дома. Так мне и самому будет спокойней.

И слышу фырканье.

– Долго продлится эта джентльменская акция?

– До конца мая, – выпаливаю я. – Потом моя совесть успокоится.

– Терпимо, – вздыхает она.

Воспринимаю это как согласие, и мы продолжаем идти бок о бок. Постепенно мне удается разговорить свою спутницу. Оказывается, мы ходили на один и тот же фильм, и ей он тоже понравился. Приятно встретить такого же любителя жанра.

Не знаю, что больше испортило ей настроение: мое появление или то, что она оказалась вынуждена идти в кино в качестве третьей лишней с сестрой и ее бойфрендом.

Мы прошли уже треть пути, когда я замечаю, что Лилу обхватывает себя руками. Одежда на ней в самом деле легкая для остывшего дыхания вечера: короткие летние брюки и блузка без рукавов. Поэтому я стягиваю с себя толстовку и предлагаю ей. Лилу с благодарностью принимает этот маленький жест благородства. И становится похожа на очаровательного встрепанного воробья, когда одевается. Наклоняюсь поправить шнурки, чтобы скрыть улыбку.

Для созерцания звездного неба еще рановато, да и в подходящий час звезды не всегда видны из-за огней города. Но кошачий глаз луны все ярче проступает над головой. Ее свет уже далеко не такой холодный, как в зимние месяцы. Она словно добреет к лету, смягчается, теплеет. Кажется, будто ей даже удалось согреть мою спутницу.

Лилу расслабилась, складка между бровей разгладилась. Ее лицо снова приобрело то мечтательное выражение, которое я заметил на вечеринке, пока наблюдал за ее танцем.

Она вдыхает полной грудью и восторженно произносит:

– Такой воздух нужно закатывать в банки, чтобы утешаться им в особенно ненастные дни.

Я не нахожусь с ответом, лишь изумленно гляжу на нее. Мое молчание оказывается неверно истолковано.

– Что, я опять несу вздор?

– Нет-нет, – торопливо уверяю я. – Прозвучало очень поэтично.

Ее лицо озаряется улыбкой. Неловкость между нами ослабевает. Мы неспешно шагаем рядом, окутанные уютом сумрачного бархата, и даже прохлада перестает щипать неукрытые участки кожи.

Лилу уточняет, что справочник, из-за которого мы встретились в библиотеке, послужит ей при создании эскизов для маминой коллекции чашек. Ее голос удивительно меняется при упоминании о маме, становится глубже и ласковей. Ощущаю невольную грусть и даже зависть, вспоминая о наших с матерью отношениях.

– Кажется, твоя мама классная, – говорю я, когда мы подходим к ее дому.

– Очень, – согласно кивает Лилу и спохватывается: – Ой, на мне же твоя толстовка. Сейчас.

И принимается стягивать ее через голову. Но что-то идет не так, она начинает барахтаться, совсем как рыбка, выброшенная на берег. Потом замирает и приглушенно восклицает:

– Лекс, похоже, я застряла. Ты не мог бы меня вызволить из этого тканевого капкана?

Делаю пару шагов, приближаясь вплотную к ней, и тут же ощущаю исходящий от нее невыразимо приятный аромат яблок и меда, запах солнечной осени. Пока я освобождаю ее руки и голову, медово-яблочное благоухание заполняет мои легкие, я от него пьянею.

Наверное, поэтому не сразу отодвигаюсь от Лилу. Ее волосы еще сильнее растрепались, лицо залил румянец, а широко распахнутые глаза смотрят серьезно и немного испуганно. При таком освещении они словно утратили свою голубизну и стали серыми, как сумрачное небо. Не замечал раньше, какие длинные у нее ресницы.

Она отводит взгляд, ее слова прерывают затянувшееся молчание.

– Мне уже пора. Спасибо, что проводил.

Тихо выдыхаю.

– Это была приятная прогулка. Увидимся завтра.

Уже из-за порога Лилу машет мне на прощание и закрывает дверь. Медленно бреду в сторону дороги, и тут до меня доходит: машину-то я возле кинотеатра оставил. Хлопаю по лбу от досады, но этот жест вряд ли телепортирует меня домой. Поэтому достаю из кармана телефон и набираю номер. После того как гудки сменяет хриплое «Алло», говорю:

– Рикки, мне нужна твоя помощь.