В этот раз он уже не удивлялся ни голубому свечению, ни изумрудной траве, которую чувствуешь, но не чувствуешь. Все это он видел уже когда-то, знал, где он. Страха не было, отчаяния тоже… лишь легкая грусть. Было понятно, что если он здесь, то там, рядом с Мариной, его уже нет и не будет. Но в этот раз он не ощущал внутри сопротивления, лишь принятие и осознание завершенности.

Он осмотрелся – никто его не встречал. Что ж… значит, сам. Он уже знал, что делать. Шагнул через ручей, но ничего не произошло: ни белой комнаты, ни сферических экранов, лишь райская тишина да знакомый едва уловимый шелест адова дерева вдали. Он пошел наугад, вдыхая аромат луговых трав, раскрываясь навстречу легкому ветерку. Он ни о чем не думал, ни о чем не сожалел, никуда не торопился.

Так хорошо, так спокойно было в этой обители, остаться бы здесь навсегда! Мысль эта очень понравилась. Ладно, пусть не навсегда, но, если ему позволят, он встретил бы здесь рассвет.

– Можно? – спросил он вслух.

Ответом было щебетанье птиц. И поскольку никто его не направлял, никто не указывал путь, Сергей решил, что может сам определить период своего здесь пребывания. Свобода воли все-таки.

Он лег в траву, прикрыл глаза. Разве мертвые могут спать? Нет, он не мертв. И кажется, только сейчас проснулся. Медленно, картинка за картинкой, проплывали перед ним сцены из только что прожитой коротенькой жизни. Что он чувствовал там? Почему так цеплялся за материальное? Ведь он знал, как обстоят дела на самом деле. И все же он испытывал тщеславие, тягу к деньгам, гордыню, злость. Неопытность молодой души или память того тела? Как запомнить себя настоящего для будущих жизней?

Сергей открыл глаза и с удивлением обнаружил, что уже ночь. Да, время здесь течет иначе. И правила ему пока неясны. Он твердо решил дождаться рассвета. И тот не заставил ждать долго. Черное небо окрасилось в сине-лиловые цвета, затем порозовело стыдливо и впустило в себя белые лучи райского солнца. Все как на Земле. Почти.

Сергей встал и отправился навстречу новому дню здесь и новой жизни там. Потянуло соленым воздухом, он понял, что интуиция привела его к тому самому причалу, где он впервые встретил Лилю. И действительно, поднявшись на холм, он увидел деревянный пирс, а на нем знакомую фигурку в дурацкой куртке. Лиля радостно махала ему руками, он махнул ей в ответ и незаметно ускорился.

– Привет, – произнес он своим собственным голосом, тем, что помнил из первой жизни.

– Привет, – тихонечко, будто боясь спугнуть, ответила Лиля, но лицо ее светилось радостью и любовью.

– Я снова здесь. Прокололся… рассказал Марине и…

Лиля понимающе кивнула.

– Что теперь?

– Теперь в новую жизнь, – прозвучал совсем рядом знакомый бабушкин голос.

Она стояла подле и тянула к нему свои морщинистые руки. Он кинулся в ее объятия, как маленький ребенок. И действительно почувствовал себя маленьким, меньше, чем сухонькая на вид старушка.

– Я там такого натворил, прости нас с Лилей, – всхлипнул он, прижимаясь головой к родному плечу.

– Я все знаю, милый. Не переживай, ты сделал правильный выбор.

– Коды? – только и спросил он.

– Да, теперь эти миллионы навсегда заморожены, у Зла поубавилось ресурсов.

– Взрывов больше не будет?

– Будут, Зло не исчезло. Искоренить его невозможно до тех пор, пока души сами его выбирают. Но твой личный выбор помог предотвратить ту вероятность, которая спровоцировала бы новую войну в одной из самых больших стран мира. Неопытные жизни легко поймать на крючок ненависти. Из-за страха и боли они могут превратиться в обуглившиеся подобия душ, слипнуться в единое черное месиво Зла. Но ты не дал тому свершиться. Не в ближайшие годы.

– Ты знала про меня?

– Что Лиля вернула тебе память? Да. Я все знаю, но никогда не вмешиваюсь. Свобода выбора есть у всех, тем более у хранителей.

– Что ей будет за это? За нарушение правил?

– Ну что… придется ее саму отправить на Землю на целую жизнь.

– Как меня? Как деда Даниила?

– Да, как Даниила, – засмеялась бабушка. – Небесный десант, работа в полевых условиях. Пусть помогает людям просыпаться. И подберем ей тело где-нибудь рядом с Мариной, чтобы поддержала ее, она все-таки ваш с Мариной хранитель.

– А я?

– А тебе уже пора, – вмешалась Лиля, заметно волнуясь. – Господи, он родится вот-вот. Там преждевременные…

– Господи? – удивленно воскликнул он, взглянув на бабушку. – Так ты и есть…

– И я тоже, милый. И я, и Лиля, и все вокруг – все едино. Тебе пора.

Бабушка коснулась его лба ласково, он отступил на шаг, чтобы разглядеть ее лучше, но получилось наоборот: картинка поплыла сонным маревом, растянулась в горизонтальную полоску света и схлопнулась.

И уже в следующую секунду яркий, ослепляющий луч больно ударил по глазам. Он потерял ориентацию, беспомощно барахтая руками и ногами. Его то подкидывало вверх, то бросало вниз. Он хотел позвать на помощь, вздохнул и… грудь наполнилась жуткой болью. Он закричал, закричал, что есть силы.

– Легкие раскрылись, – прогремел над головой строгий женский голос. – Вес – три пятьсот. Мальчик. Мамочка, у вас мальчик!

Он увидел лица в белых масках. Врачи. Его снова подкинуло вверх, перевернуло в воздухе, и тогда он увидел ее – свою Маришу. Она тянула к нему тонкие голые руки. Волшебная сила вновь подхватила его и соединила две половинки одной души. Он уткнулся лицом ей в шею, вдыхая запах родного тела. Стало спокойно и хорошо.

– Как назовете? – вновь услышал он строгий голос.

– Сергей… Сергеюнька. Сергей Игоревич.

Голоса постепенно отдалялись и звучали все тише, очертания окружающих предметов стали расплываться, как на картине Сальвадора Дали, но это уже не беспокоило его. Он все забыл.