– Ну бывай. Помни, никому о том, кто ты есть, ни слова. Если произнесешь вслух, система вычислит тебя и выключит, – сказал дед Даниил на прощание и, хлопнув Игоря по плечу, шепнул ему что-то в спину, сотворив непонятный знак рукой.

Игорь напросился в попутчики к приезжим просителям деда и вечером в пятницу, тринадцатого октября 2000 года, въехал с ними в когда-то родной город Иркутск.

Холодный ветер срывал остатки осенней листвы, народ бежал с работы – кто домой, кто в ресторан. Вечер пятницы, наверное, самый приятный вечер недели: позади трудовая пятидневка, впереди два выходных, а в кармане шуршит аванс.

Когда-то и Игорь-Сергей по пятницам заканчивал рабочий день ровно в шесть и спешил домой, к Маринке. Заглядывал по дороге в магазин и покупал ей что-нибудь для души: цветы, игрушку, безделушку. На что денег хватало. Такая традиция у них была – день подарка. Счастливые были дни.

Добрые люди, что согласились подвезти Игоря, высадили его в самом центре, как раз у магазина, где он много раз находил Марине пятничные подарки. И он не смог не зайти. Денег было в обрез, но на маленького плюшевого мишку с вязаной ромашкой в мохнатой лапе хватило. Игорь сунул его за пазуху, во внутренний карман куртки, туда, где, сложенный вчетверо, притаился зеленый листок с кодами.

Игорь шел знакомой дорогой к своему старому дому и с каждым шагом в солнечном сплетении щекотало и ухало сладко-острое чувство восторга и предвосхищения скорой встречи. Плюшевый мишка прижимался к его груди, пытаясь успокоить разволновавшееся сердце, но не в его это было силах. Игорь почти бежал, подгоняемый северным ветром и внутренним трепетом. Как встретит она его? Что скажет?

Уже стемнело, когда он вошел во двор своего дома. Гирлянда желтых окон хаотично раскинулась по старой сталинке, но в их окошке света не было. Она не дома. Игорь почувствовал почти физическую боль от разочарования.

Он зашел в подъезд, поднялся на второй этаж, постучал – тишина, в квартире никого. С неприятным предчувствием в сердце Игорь поднялся по лестничному пролету, сел на бетонные ступеньки и, прислонившись плечом к стене, впал в анабиоз ожидания.

Казалось, он прождал вечность. Лысая лампочка из последних сил брызгала светом на площадку, но ее время все же истекло. Мигнув на прощание, она потухла, оставив Игоря в кромешной темноте. И хорошо, что потухла. Иначе она осветила бы его перекошенное лицо, когда наконец-то послышался стук Марининых каблучков, сопровождаемых шаркающим шагом мужских ботинок и Сашкиным голосом:

– Лампочка на площадке перегорела, давай вкручу новую. Есть лампочки дома?

– Не знаю, надо в коробке посмотреть, – услышал Игорь родной Маришин голос. – Дай руку, ничего не вижу. Ключи не могу найти, посвети.

Послышался щелчок зажигалки, и слабый свет рассеял темноту. Игорь замер, затаив дыхание, наблюдал завороженно, как его любимая и лучший друг, улыбаясь друг другу и перешучиваясь, входят в квартиру. Они не заметили его.

И что теперь? Что это значит? Просто заехал на чай… или… Нет, только не «или»!

Игорь покачивался из стороны в сторону, сжимая челюсти, впиваясь ногтями в теплую плюшевую плоть. Он опустил рассеянный взгляд и увидел, как в бледном отсвете луны, заглянувшей в подъездное окно, на него испуганно смотрели глаза-пуговки игрушечного мишки.

«Стоп! Это действительно ничего не значит! Сейчас встану, зайду, и расставим все точки над i… Самое время» – мысленно произнес Игорь.

Он решительно поднялся и тут же замер от испуга. Подъезд разразился оглушительными воплями милицейской сирены, внизу кто-то чертыхнулся, вой прекратился и сменился лающим полушепотом:

– Алло!

Игорь медленно, дыша краем легких, перегнулся через перила и заглянул вниз: этажом ниже, прижавшись спиной к стене, сидел на кортах человек. Если бы он не был подсвечен голубоватым сиянием мобильника, его было бы не разглядеть, а так Игорь видел бледное пятно отекшего, некрасивого лица. Человек был похож на призрак, вот только вряд ли призраки носят с собой телефоны.

– Да, здесь я, в подъезде у нее. Она с мужиком пришла, с тем самым… Ага. Ну да, оба здесь… Давай, жду! – Человек сбросил разговор, и подъезд вновь погрузился в темноту и тишину.

Игорь отшатнулся и вжался в стену, стараясь не производить ни звука, сам же обратился в слух.

Спустя минут десять подъездная дверь внизу скрипнула и послышались легкие пружинистые шаги. Мужской голос, показавшийся Игорю смутно знакомым, разбил гнетущую тишину:

– Эй, Сухой, ты где?

– Тут я, – пролаял призрак и щелкнул зажигалкой.

Слабый огонек на мгновение осветил массивную фигуру с бычьей шеей и огромными плечами, лица Игорь не увидел.

– Твою мать! Напугал! – выругался вновь прибывший.

– Слышь, Малек, долго мы ее пасти будем? Неделю уже за ней хожу! – все тем же полушепотом прохрипел призрак.

– Сколько надо, столько и будем. Давно они дома?

– Минут пятнадцать. – Призрак смачно сплюнул. – Я сегодня, как чмо последнее, в родильне среди брюхатых баб терся. Чуть не спалился.

– А какого черта ты в женскую консультацию-то поперся? Ждал бы возле выхода, – без тени сочувствия ответил громила.

– Ждал бы… сам ждал бы… там ветер северный… зла немеряно… ухи сворачиваются, – ворчал недовольный призрак. – Зря время теряем, нету его тут.

– Нет, Сухой, рядом он где-то. Объявится скоро. Али-Баба никогда не ошибается. Я справки навел: он, пока тут жил, от девки не отходил почти, пас ее втихую.

– Ну тык давай прессанем их! Че ждать-то?!

– Нельзя, не было такого распоряжения.

– А ты это… про такую штуку… как ее… личная инициатива… слыхал?

– Говорю, нельзя.

– Это бабу трогать нельзя, а про хахаля ее ниче не говорили… так?

– Так.

– Ну так давай мы с ним побеседуем? Мочи уж нет без дела болтаться! Если знает че, то расскажет, а не знает, тык туда ему и дорога! Город-то у нас неспокойный, мало ли кто мог чикнуть? Глядишь, и наш фраерок на похороны подтянется.

Пока Малек раздумывал над предложением напарника, а Игорь судорожно соображал, что же делать, интересующая всех их дверь открылась, и в освещенном проеме показался Сашка:

– Спокойной ночи! Созвонимся! – сказал он, махнул рукой и закрыл за собой дверь, вновь окунув подъезд во враждебную темноту.

С нижней площадки послышался холодный металлический лязг и приглушенный лающий хрип:

– На ловца и зверь бежит.

А затем сопящая возня и звуки глухих ударов.

Секунда.

Еще секунда…

Игорь сжался взведенной пружиной и, не дав себе времени на раздумье, с отчаянным воплем бросился в темноту, размахивая кулаками налево и направо, как мельница.

– Сашка, беги! Беги! – кричал он, отталкивая к стене совсем не маленького Малька.

Бандиты растерялись от неожиданности, и у Игоря с Сашей появился реальный шанс уйти и увести за собой отморозков. Но случилось то, что было, в общем-то, ожидаемо: дверь квартиры снова отворилась и, освещая поле боя, на площадку вышла Марина:

– Саша?!

Это было последнее, что услышал Игорь.

Очнулся он уже в квартире, лежал на полу в зале, капая вишневой кровью на бежевый ковер. Тело ныло от боли, но еще громче ныла душа, осознавшая враз масштаб свершенной ошибки. Игорь приподнялся, перевалился на колени, подняв тяжелую голову, оглядел присутствующих.

Сашка сидел рядом, прислонившись к стене, зажимал ладонью кровоточащую рану в левом боку. На диване всхлипывала Марина, обняв себя руками. И без того большие глаза ее, казалось, занимали теперь пол-лица. Она смотрела на Игоря безотрывно, в ее взгляде кипел коктейль из чувств – недоумение, злость, страх… радость?

Их обидчики были тут же: Сухой подпирал проем двери и, лязгая металлическим ножом-бабочкой, злобно щурился, Малек (Игорь узнал в нем московского приспешника Али-Бабы) с подобострастной улыбкой рапортовал по мобильнику:

– Понял, Алексей Никитович! Будет сделано! – Он убрал телефон в карман, из другого достал пистолет и, наклонившись к Игорю, громко и как-то не к месту весело произнес: – Все, допрыгался, кузнечик! Вернешь бумагу – отпущу, не вернешь – всех тут прямо и порешаем. Поможешь, Сухой?

– Да не вопрос! – прохрипел призрак.

Говорят, что на пороге смерти перед человеком проносится вся его жизнь. Игорь-Сергей уже умирал однажды. Не было тогда такого, не увидел он ничего и сейчас. Но все же время словно остановилось, замерло, растягивая секунду в часы киноленты не о прошлом, а о возможном будущем. Живо представилось Игорю, как отдает он треклятый бланк, и Малек, сдерживая обещание, отпускает его, Марину и Сашку. Как кидается ему на грудь любимая, как они ударяют с другом по рукам. Как забирают с Маришей доллары из ячейки, уезжают из страны… живут долго и счастливо… там, а здесь – взрывы, война, боль и сотни тысяч черных душ в тени адова дерева. Все это увидел Игорь на внутреннем экране в две трети секунды, в оставшуюся треть картинка этой вероятности свернулась и развернулась в другую: три трупа в квартире с бежевым ковром.

– Мариш, – прошептал Игорь, с трудом разлепляя спекшиеся от крови губы. – Если я отдам им, что просят, случится большая беда. Что нам делать, Мариш?

Марина качала головой, беззвучно плача. Малек, заметив их молчаливый диалог, решил вмешаться и надавить на уязвимое место. Рывком поднял он Марину с дивана и отшвырнул к стене, направил пистолет на нее.

– Нет, пожалуйста, – взмолилась девушка, прикрывая одной рукой живот, второй – горло. – Прошу! Я жду ребенка…

Оторопь охватила Игоря, вновь потекла секунда каплей янтаря: ребенок? Чей? Наш? Наш! Наш с ней ребенок, чей же еще? Он… его… убьют.

И пока Игорь, как в ускоренном кино, смотрел на вероятность с рождением ребенка, другая вероятность разворачивалась прямо здесь и сейчас без его участия.

– Отвали от ее! – крикнул Саша и, собрав все силы в изувеченном теле, кинулся на Малька.

Он ударил бугая под колени так резко, что тот от неожиданности не устоял и повалился всей бычьей тушей на спину, вскинув руки и выронив пистолет. Медленно-медленно черный компактный Glock 17 подкатился к Игорю. Тот схватил огнестрел играючи, тело вновь вспомнило, как держать пистолет и на что жать. Но выстрела Игорь не сделал, лишь только взял на прицел обидчика. Сухой, как только статус-кво изменился, незаметно отступил в коридор и исчез.

– Вставай, – спокойно произнес Игорь. – К стене. Еще дальше. Смотри на меня. Я тебя сейчас отпущу. Ты уйдешь. Тебе нужен бланк? Он здесь.

Игорь достал свободной рукой сначала плюшевого медведя, отшвырнул его и выудил из потайного кармана замусоленный лист.

– Вот он, он здесь, – еще раз повторил Игорь, встряхивая бумажку, разворачивая ее и показывая содержание бандиту. – Здесь ключ к деньгам на разжигание войны… на новые теракты. Али-Баба знает об этом?

Малек молчал, набычившись, выискивая профессиональным взглядом возможность для нападения. Но Игорь держался уверенно, на безопасной дистанции, а у Glock 17 нет предохранителя – достаточно лишь надавить на курок. Малек это знал. Как знал и то, что у человека, держащего пистолет, за спиной Афган, стрелять он умеет.

– Я хочу отдать его тебе. – Продолжал Игорь. – Хочу… но не могу. Скажи Али-Бабе, что кодов больше нет, пусть забудут о них.

На этом Игорь быстро смял бланк в комок и положил на журнальный столик, как раз перед фоторамкой с черной лентой, сам же обхватил ствол двумя руками на случай, если Малек окажется чрезмерно преданным хозяину в выполнении задания.

– Мариш, достань спички, – кивнул Игорь на выдвижной ящичек серванта, зная, что Марина хранила там свечи на случай отключения света.

Девушка безропотно поднялась, достала длинные каминные спички, подожгла одну и… сама, под влиянием внутреннего порыва души, подпалила зеленый бумажный шарик.

Бланк вздрогнул, шевельнулся под напирающим огоньком, пламя жадно заглотило истертую бумагу. Зеленый когда-то лист почернел и рассыпался, подкинув к потолку дымную копоть и тлеющие ошметки.

– Все. Кончено. Теперь точно, – устало произнес Игорь. – Уходи.

Он махнул пистолетом в сторону коридора, и Малек, двигаясь спиной вдоль стены, шаг за шагом, заскользил к выходу.

Игорь опустил пистолет и сделал шаг к Марине, но та отпрянула от него в испуге, обогнула по дуге и кинулась к Сашке.

– Саш, Саша, вставай, – тормошила она его.

Истекающий кровью, на последнем дыхании, Саша приподнялся, закрывая ее собою от Игоря, и все же рухнул к ней на колени без чувств.

– Скорую! Скорую вызови! – крикнула Марина Игорю зло, а сама разорвала окровавленную рубаху на раненном и, свернув из нее жгут, зажала плюющийся кровью глубокий порез.

Телефон. Ноль-ноль-три. Медики приехали быстро.

Саша не приходил в сознание. Бескровные губы его временами размыкались, выпуская протяжный стон, но глаза оставались закрытыми. Марина нависала над ним все это время, удерживая повязку, разговаривала… уговаривала жить.

Игорь помог врачам погрузить друга в машину скорой, Марина рвалась ехать с ними, но ее не пустили.

– Вы жена ему? – спросил дежурный врач.

– Нет, – всхлипнула Марина.

– Тогда нельзя. Да и милиция едет на адрес. Ножевое, как-никак, ждите, – отрезал медик, закрывая перед ней двери неотложки.

Они уехали, оставив Игоря и Марину одних под единственным на весь двор фонарем у дороги.

– Марина, – вновь потянулся к ней Игорь.

– Уйди! – процедила она сквозь стучавшие мелкой дрожью зубы и шагнула к подъезду, но Игорь преградил ей путь.

– Пожалуйста, послушай. Я не хотел, чтобы так. Но и без тебя не могу. Я хотел, чтобы мы снова были вместе…

– Снова? Эти несколько дней были моей самой большой ошибкой! Ты… ты! – Она ткнул в него пальцем. – Я понятия не имею, кто ты такой! Что ты такое!

– Я муж твой, Мариш! Я – Сергей! – в отчаянии крикнул Игорь.

– Не смей! – прошипела она, сузив злобно глаза. – Даже имя не смей его произносить! Забудь про нас. Отойди!

Марина оттолкнула его и убежала к дому.

Он пошел следом и на пороге подъезда успел услышать, как этажом выше хлопнула дверь и щелкнул замок.

– Марина, – простонал Игорь, отступая назад и заглядывая в окна.

Он сделал еще пару шагов назад, поднял глаза к небу, там сквозь просвет в облаках мерцали две желтые звездочки. Они захватили его внимание, заворожили, напомнив о чем-то важном, но забытом. Два огонька в черном небе, как две плошки желтых глаз черного кота… того самого.

Позади вдруг грянул вой милицейской сирены. Как-то слишком уж рядом и словно из кармана.

Игорь обернулся, успел заметить отблеск оконного света в тонкой полоске лезвия, услышал быстрые шаги и металлический лязг ножа-бабочки. И все. Больно почти не было. Просто стало темно.