К вечеру, когда все дневные дела были закончены (вода натаскана, печь затоплена, просители отпущены), дед Даниил собрал в холщовый рюкзак спички, термос с чаем травяным, толстый ломоть хлеба белого, несколько кусков сахара и затянутую капроновой крышкой банку молока. Аккуратно завернул в тряпицу и сложил в боковой карман сумки пучок сухоцветов, висевших до тех пор в кладовой под потолком. Снял со стены кожаный барабан.

– Собирайся, вона приготовил тебе одежу, – обратился дед к возбужденному от любопытства Игорю. – Часа два по лесу идти.

Игорь примерил теплые болоньевые сапоги, те оказались впору. Куртка и шапка были у него с московских бегов, но дед выдал новые, чистые, никем не ношенные. Сам же оделся в привычную ему телогрейку и кирзачи. Из дома вышли, когда юный месяц уже показался над лесом, освещая путь шаману и его подопечному.

Шли молча, дед впереди, Игорь за ним, едва поспевая. Вспомнилось, как шел он за бабушкой там, на той стороне… Как и тогда, удивляла легкость, с которой старый человек преодолевал расстояние. За деревней сразу свернули в лес, сначала тропами шли, что белели притоптанной землей средь густого ковра из сосновых иголок, а потом просто лесом нехоженым. Но дед шагал уверенно, не останавливаясь, не сверяясь ни с картами, ни со звездами, будто внутренний компас вел. И привел к отвесной скале, невысокой, но гладкой, как стена рукотворная.

– Тута, – бросил дед, прислоняя ладони к камню. – Разведи костер покамест.

Игорь поставил рюкзак рядом и, включив фонарь, отправился на поиски сухого валежника.

Пока он собирал очаг, пока разводил огонь, дед все стоял у скалы и то ли слушал, то ли сам обращался мысленно к кому-то по ту сторону. Игорь не отвлекал его, не спрашивал ни о чем. На него самого напали равнодушное оцепление и чувство неотвратимости происходящего. Праздное любопытство исчезло, на его место пришло томительное ожидание чего-то важного.

Когда огонь защелкал, поднимая в небо вихри желтых искр, шаман скинул телогрейку, взглядом приказал и Игорю раздеться. Усадил его на куртку в полуметре от костра и, начав камлание, медленно пошел по кругу. И бой барабана, и дедовские шаги поначалу были тихими и плавными. Но постепенно ритм ускорялся, вибрации учащались, движения старика становились стремительнее. Даже не верилось, что девяностолетнее тело способно так резво двигаться. Полетел в огонь прихваченный с собой сухоцвет, вспыхнул ослепляющим всполохом, горький дым взметнулся вверх и тут же осел мягким белым облаком, заключив в кольцо и костер, и Игоря. Дед задвигался еще быстрее, нарушая законы физического мира. И вот уже Игорь и не видит его, и не различает стук барабана, только мерный гул, жужжание вибраций.

– Эй, слышишь меня? – прозвучало рядом. – Эй, я здесь.

Игорь моргнул и увидел, что по ту сторону костра, поджав колени к подбородку, сидит Лиля, как и в первую их встречу, одетая в несуразно большую рыбацкую куртку. Сквозь марево костра образ ее казался расплывчатым, но все же явным, вполне реальным.

– Привет! – помахала она рукой.

Игорь хотел кивнуть в ответ, но не смог. Не чувствовал ни головы, ни рук, ни ног. Будто все, что осталось от него, – это зрение и слух, а то, что было из плоти и крови, распалось на молекулы в костровом дыму.

– Тссс, молчи, – произнесла Лиля, не открывая рта. – Времени мало, и я буду краткой. Бланк с кодами – это ключ к деньгам террористов. Тайное слово им известно, им недостает только цифр. Когда они их получат, то устроят… будет много новых бед, много горя. И сотни тысяч душ вновь погрязнут в боли и взаимной ненависти, мы откатимся назад в развитии Земли. Ты оставил бланк у себя… не сжег его, как хотел. А если сожжешь, они все равно не отстанут. Единственный способ сохранить и мир в стране, и эту твою жизнь – уехать навсегда. Без Марины. Спрятаться одному. Я не могу заставить тебя, не могу даже просить об этом… свобода воли. Но хочу, чтобы ты знал о возможных последствиях. А дальше решай сам. И еще… я всегда рядом. Всегда. Веришь мне?

Игорь сделал неосознанную попытку кивнуть, и в этот раз получилось. В ту же секунду видение исчезло. Остался лишь костер, замедляющийся стук барабана и дед Даниил, умеривший шаг и вскоре остановившийся вовсе.

Игорь почувствовал, как тяжелеют веки, как наливается свинцом вновь обретенное тело. Его затошнило, голова закружилась, и он повалился на бок. Дед вовремя подхватил своего подопечного под плечо, подсунул к носу термосок с горячим питьем.

– Глоточек, давай-давай, возвращайся. Давай! – бормотал шаман, вливая в Игоря настой из трав. – Заземляйся. Тело чувствуешь?

– Угум, – промычал Игорь.

– Вот и хорошо, – подбадривал его дед и уже совал ему в рот белый мякиш хлеба. – Кусочек, на, чтобы закрепиться. Молоко сейчас достану.

С каждым проглоченным кусочком животной пищи, с каждым выпитым глотком, тело возвращалось в привычное состояние. Вот и руки уже не трясутся, и ноги чувствуют под собой холод земли. Игорь отряхнулся, повел головой из стороны в сторону, пробуя возможности вновь обретенного тела.

– Что сейчас было? – шевельнул он наконец языком.

– Выход в изнанку мира, – ответил дед Даниил, собирая в рюкзак остатки еды. – Другое измерение, на твоем языке. Астралом еще зовут некоторые. Туда телу нет доступа. А душа может заглянуть. Но не всякая. Поговорил с Гардианом?

– Да, – кивнул Игорь помрачнев.

– Вот и ладненько. Собирайся, рассвет уж скоро, домой пора.

Два часа спустя, когда соседские петухи оповещали мир о приходе нового дня, Игорь открыл заслонку беленой, почти погасшей печи. Он подкинул свежих дровишек, а они все никак не разгорались. Слабый, увядающий огонек робко поглаживал бледный бок сырого бревна, тщетно пытаясь за него ухватиться. Надо было бы помочь ему, подложить газету для розжига или иную какую бумагу. А Игорь держал в руках измятый уже зеленоватый листок и не мог решиться пустить его на растопку.

Они все равно не оставят его в покое, думал Игорь. Не оставят… не дадут быть с Мариной. Только если… откупиться? Дать им то, что они хотят? Тогда им будет наплевать на него, на Игоря. Тогда все закончится, и он заживет с Мариной, как прежде: душа в душу. Лучше, чем прежде. Ведь у них будут деньги…

Игорь сложил листок пополам и убрал в карман. Не сейчас. Он не готов… еще не готов. Это его шанс, его спасительная соломинка, последняя надежда. Лиля не вправе требовать от него! Хотя… она и не требовала.

– Мне надо увидеть Марину, – сказал Игорь то ли себе, то ли кошке, пристроившейся у его ног. – Может быть, в последний раз… но я должен ее увидеть. А это, – он ткнул пальцем в карман. – Моя страховка.

Так Игорь принял решение вернуться в Иркутск. Без прежних радужных планов, без планов вообще. Как пойдет, как карта ляжет.