Мне даже не пришлось искать синюю табличку с адресом – ужасный запах встретил меня первым и привел прямо к полуподвальной квартире, где мне предстояло выполнить работу. Я открыл входную дверь и в темноте нажал на выключатель, но свет не зажегся. Перебои с электроснабжением из-за неоплаты счетов не новость. Нащупав на стене рубильник (он был не закрыт дверцей), я поднял рычаг, и из полуоткрытой двери в ванную замерцал свет. Это было немного удивительно, потому что кто-то намеренно опустил рычаг рубильника, хотя электроснабжение и не отключали. Никто, кроме полиции, не посещал это место, а им незачем было оставлять дом без света.

Осмотрев небольшую гостиную, которая одновременно служила и кухней, я не торопясь открыл дверь в комнату. Нарушая мое притворное спокойствие, трупный запах не стал церемониться и тут же ударил мне в нос. Свет в комнате не включался. Единственное место в этом доме, где он был, – это ванная комната. Даже там лампочка то гасла, то мигала, будто посылая сигнал SOS…

В этом месте долго снимал жилье одинокий мужчина лет тридцати, который вел затворнический образ жизни. Несмотря на то что сейчас почти полдень, здесь все равно очень темно. Я бы назвал это место «черным домом». Я достал фонарик и посветил из левого конца комнаты в правый, и моя рука стала будто бы маяком в море тьмы. Круг света сначала показал мебель и скудное жилое пространство, стоящие в тишине, а затем он упал на коричневые шторы, которые полностью занавешивали одну стену так, что все это было похоже на театральную сцену с огромным опущенным занавесом. Во всем доме темно, потому что сломаны светильники и сама квартира расположена в полуподвальном помещении, а мрачная атмосфера в комнате, наверное, складывается как раз из-за этих тяжелых штор. Сейчас мне нужно поднять завесу и впустить сюда свет внешнего мира.

В этом месте долго снимал жилье одинокий мужчина лет тридцати, который вел затворнический образ жизни.

Я пересек порог и сделал шаг в сторону места, где висели шторы. В этот момент пол подо мной издал хлюпающий звук, и из него начала выделяться странная густая жидкость. Хоть я был и в бахилах, мне совсем не хотелось в нее наступать, поэтому я стал внимательно разглядывать пол. Я ведь уже здесь, ничего не поделаешь, придется идти дальше. Когда я раздвинул шторы, полуденный солнечный свет решительно ударил мне в глаза и в воздух взметнулась пыль, будто протестуя против вторжения постороннего. Она кружилась и сверкала на свету. Теперь в комнате стало достаточно светло, несмотря на то что здание уходило в землю. По всем четырем стенам росла плесень. Она тянулась от пола к потолку и окрашивала грязно-белые обои в темно-фиолетовый цвет.

Как мне и показалось, я наступил на толстое хлопчатобумажное одеяло. Оно было мокрым, потому что впитало кровь, вытекшую из трупа. Кровати не было, но на полу было разложено несколько одеял, закрывавших всю площадь пола. Иногда полицейские стелют на пол одеяла или какую-либо другую ткань, чтобы не запачкать обувь в крови, но тут похоже, что бывший жилец-затворник сам разложил у себя на полу столько одеял и давно так жил. Неужели покойный отказался пользоваться электричеством и выходить на улицу и проводил дни, прикованный к одеялу?

Как мне и показалось, я наступил на толстое хлопчатобумажное одеяло. Оно было мокрым, потому что впитало кровь, вытекшую из трупа.

В отличие от того, что показывают в фильмах или сериалах, тело умершего не остается неповрежденным, как будто человек просто спит. Если человек умирает от сердечно-сосудистого заболевания, например, от инсульта или инфаркта миокарда, или от заболевания легких вроде тромбоэмболии артерии, то из покойника, пролежавшего два или три дня, будет выделяться огромное количество крови и другой жидкости. Кроме того, если человек повесился, то его тело, находящееся в вертикальном положении и потерявшее способность контролировать мышцы, выделяет все виды отходов. Фраза «человеческое тело похоже на фабрику органической химии» – это клише, но она кажется вполне подходящей метафорой. Когда человек умирает, бактерии размножаются, вызывая разбухание всех органов, и, подобно воздушному шарику, который надувается, а затем взрывается, живот лопается, и из тела выделяются всевозможные жидкости. В организме взрослого мужчины содержится около 65 % воды. Разлагающиеся органические вещества и жидкости, вышедшие из тела, испускают ужасное зловоние, которое распространяется из окон и стен цокольного этажа по переулку.

В отличие от того, что показывают в фильмах или сериалах, тело умершего не остается неповрежденным, как будто человек просто спит.

Чтобы положить мокрое ватное одеяло в гигиенический мешок, его приходится каким-то образом свернуть, чтобы оно занимало меньше места, однако обращаться с хлопковым одеялом, пропитанным кровью и прочими гнилостными жидкостями, совсем непросто. Во-первых, мокрые ватные одеяла тяжелые, поэтому сильному взрослому мужчине сложно двигать их даже обеими руками. Во-вторых, если хоть на мгновение ослабить бдительность, предплечья и грудь могут испачкаться в крови, поэтому приходится держать одеяло как можно дальше от тела. Похоже, будто я дерусь с одеялом и взял его за грудки.

Когда я свернул хлопчатобумажные одеяла и уложил их в пакеты, пот, скопившийся у меня на лбу, застилал глаза, а во рту появился неприятный вкус. К этому времени я уже привык к вони. Боль всегда уступает место более сильному страданию, а потом и вовсе затихает.

Когда я снял с пола все толстые одеяла, открылась еще одна непривычная для меня сцена. На полу беспорядочно валялось еще несколько покрывал, и будто магический круг, оставленный волшебником, к линолеуму прилипло бесчисленное количество огарков расплавившихся свечей. Внутри круга были разбросаны залитые кровью тетради и листы бумаги, исписанные настолько мелким почерком, что с трудом можно было разобрать. В комнате не было ни телевизора, ни компьютера. Внутри холодильника тоже пусто. Он не подсоединен к розетке, и из его полуоткрытой дверцы на пол вытекла темно-красная кровь и затвердела, как желе, на линолеуме. Я заглянул в морозилку, но там не ощущался холод.

Внутри круга были разбросаны залитые кровью тетради и листы бумаги, исписанные настолько мелким почерком, что с трудом можно было разобрать.

Здесь действительно кто-то жил? Неужели это то необладание, к которому в жизни стремятся буддисты? В пластиковом комоде лежали только пара тонких футболок и один ремень, а его верхний ящик был заполнен пакетиками лекарств. Вместе лежал и рецепт врача, где было также указано нейропсихиатрическое отделение одной университетской больницы. Если бы кому-то пришлось жить в таком состоянии, его психика была бы похожа на ад.

Буддийская практика «Застава без ворот» заключается в том, что человек запирается снаружи на ключ, питается раз в день чьим-то подаянием и самоотверженно посвящает себя медитации. Этот строгий способ самосовершенствования вряд ли хуже жизни под землей без еды, без тепла и без малейших признаков чьего-то присутствия. Кажется, что покойный мало того что отключил электричество и отгородился от мира плотными шторами, так еще и зажигал под одеялом свечи, будто в землянке, и, сидя так, отчаянно исписывал тетради. Затем однажды он наконец умер, и только тогда люди его нашли и вынесли во внешний мир. Не то чтобы люди хотели найти именно его: их волновал только источник зловония.

Что же он так настойчиво писал в тетрадях и на листах бумаги? Среди его записей можно было разобрать только цифры. Бессвязные матрицы чисел, что-то было обведено кружками, горизонтальные и вертикальные прямые линии… Все это было вообще невозможно понять в здравом уме и твердой памяти. Памятка ли это, оставленная самому себе, чтобы что-то не забыть? Или послание, которое он хотел передать людям снаружи? Являются ли записи, которые он так отчаянно составлял, просто свидетельством хронических психических расстройств: бреда, галлюцинации и депрессии? Если его жизнь была поистине изнурительным самоограничением, то какой истины он наконец достиг в результате своего смертельно сурового аскетизма?

Что же он так настойчиво писал в тетрадях и на листах бумаги?

Даже когда я опустошил весь дом и вычистил каждый его уголок, то так и не смог найти никаких подсказок к пониманию жизни покойного. Я понятия не имел, чем он занимался, живя в заточении в полуподвальной квартире, в темноте, охваченный огнем и умирая в одиночестве. Однако чем больше я задавался вопросами в течение тех нескольких дней, что провел в этом доме, тем больше я осознавал: все догадки насчет его жизни были только плодом моего воображения.

Если я и увидел полнейшее одиночество, наводя порядок в этом доме, то в конечном итоге это было только мое представление об одиночестве. Если я видел в этой смерти боль и отчаяние, то, вероятно, просто на эту ужасную ситуацию под землей я спроецировал боль и отчаяние из моей жизни, от которых я не мог избавиться. Если бы я увидел несчастного человека, который сошел с ума в молодом возрасте и умер, не сумев позаботиться о себе, я бы приписал этому человеку несчастья моего прошлого, которые я напрасно храню, будто они сокровища жизни. Мне кажется, что я всегда смотрю на других и на мир через призму себя. Это единственная правда об этой полуподвальной квартире, в которой я уверен.

Если я и увидел полнейшее одиночество, наводя порядок в этом доме, то в конечном итоге это было только мое представление об одиночестве.

Я представляю, как выглядело лицо этого незнакомого мне человека, который садился под одеяло и зажигал свечу в густой темноте. Момент, когда в этой кромешной темноте зажигался фитиль, наверное, был ослепительно ярким. Насколько же простым и теплым было лицо того человека перед мерцающими огнями? Когда я представляю это, внезапно мир передо мной затуманивается – это на моих глазах выступили слезы.

Я представляю, как выглядело лицо этого незнакомого мне человека, который садился под одеяло и зажигал свечу в густой темноте.

«Он просто прожил свою жизнь. До того момента, как он встретил судьбу, он изо всех сил старался жить».

Мало-помалу туман рассеивается, проступает мир, и мой разум проясняется. Я вытираю слезы и со спокойной душой представляю себе лицо с безмятежной широкой улыбкой перед свечой под одеялом. Сегодня я хочу видеть его улыбающимся, а завтра я хочу видеть улыбающимся себя.