– Да, конечно, именно так мы и делаем.

Женщина, голос которой был настолько юным, что трудно было определить, взрослая она или ребенок, позвонила, чтобы узнать, могу ли я убрать мертвых животных в доме. Она сказала «кошек», что, очевидно, означало не одну. Нельзя дать обмануть себя невинному голосу и нужно внимательно слушать. Обычно первые несколько слов звонка самые честные, когда человек ничего не скрывает. И если сконцентрироваться на эмоциях, а не полагаться на объяснения собеседника, то с большей долей вероятности можно будет добраться до конкретных фактов.

– Я тут не живу. Кошки давно умерли, и мусора здесь тоже много. А, и не все кошки умерли.

– Так сколько же всего кошек?

– Хм… Я не знаю, может быть, где-то семь.

– Мертвых или живых?

– А, мертвых.

Не раздумывая ни секунды, она отвечала бодрым голосом, в то время как мои мысли становились все мрачнее и тоскливее. Контраст настолько разителен, что наш разговор казался нереальным.

– Так сколько кошек все еще живы?

– Не знаю. Одна, может быть, две, может быть, больше трех.

Через три дня, как и обещал, я приехал в многоквартирный дом. Мне сказали, что живых кошек отправят в гостиницу для домашних животных, но это не внушило доверия. Я оставил машину на подземной парковке, достал телефон и снова проверил сообщения. «Для оставшихся кошек я забронировала номер в гостинице, с этим больше никаких проблем». Я перечитываю сообщение, и в голове звучит молодой голос женщины.

Мне сказали, что живых кошек отправят в гостиницу для домашних животных, но это не внушило доверия.

Я ставлю оборудование для уборки на тележку и жду, пока приедет лифт. На пятнадцатом этаже находится квартира, где меня ждут семь мертвых кошек.

Оставь надежду, всяк сюда входящий. Lasciate ogni speranza, voi ch’entrate[18].

Оставь надежду, всяк сюда входящий.

Я ввел пароль от электронного замка, и дверь с щелчком открылась. Открыл ли я сейчас врата «кошачьего ада»?

В конце узкого коридора, где расположен вход в ванную комнату, – широкий проем в гостиную. Там мне в глаза бросились две проволочные клетки, слишком большие для того, чтобы ставить их дома. Эти две клетки, высотой с человеческий рост, стояли рядом друг с другом, напоминая башни-близнецы. Внутри клеток трупы кошек разложились до такой степени, что от них осталась только шерсть, и если бы меня не предупредили, то я бы не смог распознать, что это за животные. Пол гостиной усыпан мертвыми личинками и красными куколками мух, что напомнило мне красную фасоль, которую разбрасывают на праздник в честь первого полнолуния в году. Мне приходится идти по ним, и они с хрустом лопаются, когда я на них наступаю. Смерть животного неизбежно привлекает мух, которые питаются падалью, размножаются и выводят бесчисленное множество насекомых. Когда умирает человек, все происходит так же. Личинка может быть самым парадоксальным существом в экосистеме нашей планеты, поскольку именно она оживает после смерти.

Пол гостиной усыпан мертвыми личинками и красными куколками мух, что напомнило мне красную фасоль, которую разбрасывают на праздник в честь первого полнолуния в году.

Вокруг клеток – гора мусора из пластиковой упаковки от освежителей воздуха, алюминиевых баллончиков с инсектицидом и полиэтиленовых упаковок от еды. Единственная причина, по которой не пахнет так ужасно, как должно, – это химикаты, которыми опрыскивали мертвых кошек.

По сравнению с нагромождением хлама в остальном доме, кровать девственно чиста и пуста, словно единственное святилище, оставленное Богом в аду. Судя по зарядке для телефона, торчащей из розетки на стене рядом с изголовьем, вероятно, кровать была занята до недавнего времени. Наверное, этот же человек постоянно опрыскивал трупы кошек освежителями воздуха и спреями от насекомых, а также кормил и поил живых котов.

С чего же начать? Гора упаковок от китайской еды, жареной курицы и куски пиццы – ничто по сравнению с клетками. Начнем с кошачьих тушек. Не могу заняться ничем другим, пока не уберу две адские башни с мертвыми кошками. Сначала я надеваю респиратор, затем роюсь в ящике с инструментами в поисках щипцов и длинных болторезов, чтобы разрезать проволочную сетку. Наконец пришло время хорошенько рассмотреть ад.

Не могу заняться ничем другим, пока не уберу две адские башни с мертвыми кошками.

Клетка выложена шкурками разных кошек. Серый мех принадлежит породе под названием русская голубая, кремовый – сиамской, а светло-коричневый с белыми полосками – американской короткошерстной… Я, конечно, всегда любил кошек, но поражаюсь тому, что даже в такой трагичной ситуации могу опознать породу только по меху. Говорится же, что тигр умирает и оставляет шкуру, а человек – умирает и оставляет имя? Мне всегда были ненавистны тщеславие и ядовитый человеческий эгоизм в отношении остального мира, которые кроются в этой пословице. Какой смысл оставлять имя и шкуру перед лицом смерти? Животные существуют не для того, чтобы быть игрушками для людей или предметами декора. Эта пословица должна быть искоренена навсегда. Прежде всего, в моей собственной голове.

Животные существуют не для того, чтобы быть игрушками для людей или предметами декора.

Я открыл все три стороны проволочной клетки и обнаружил, что ее пол покрыт массой фекалий, трупами личинок и мух, убитых пестицидами, а также костями и шерстью кошек. Только кошачьи черепа сохранили некое подобие прежнего облика. Глаза, некогда ясные и загадочные, уступили место насекомым, но клыки по-прежнему обнажены, а пасть открыта. Крошечные, как кунжут, зубки, обнажившиеся между клыками, напоминают о том, что эта адская сцена не сон, а суровая реальность.

Каждый раз, когда я беру в руки кошачий череп, невидимая рука словно проникает в мое тело и сжимает сердце так сильно, что я вот-вот могу умереть. Почувствовав это зловещее прикосновение примерно шесть или семь раз, я смог опустошить обе клетки. Всего десять мертвых кошек. У новорожденного сиамского котенка были выедены все кишки и отсутствовал живот.

Каждый раз, когда я беру в руки кошачий череп, невидимая рука словно проникает в мое тело и сжимает сердце так сильно, что я вот-вот могу умереть.

После того как я закончил работу и вышел из дома, я еще долго не мог проронить ни слова. Даже за столом, где я нехотя сел есть, я не мог понять, что кладу в рот, жую и глотаю. Словно что-то отвечающее за мои чувства вылетело из моего тела за время моего пребывания в этом доме.

За годы работы я видел немало мертвых кошек. Города служат подходящим пристанищем для уличных кошек, но, когда они заболевают и не могут найти себе пропитание, превращаются в их кладбища. Из-за зловония разлагающихся кошек на окраинах всегда вызывают меня. Но бездомные кошки, чьи трупы мне приходится убирать, живут на свободе, хотя и в опасных условиях. Они могут вдоволь свободно бродить по улицам, стоять на крыше и с ухмылкой смотреть вниз на людей, которые находятся под ними. От закона дикой природы, который настигает слабых, никуда не деться, но, по крайней мере, бездомные кошки – хозяева своих жизней, пока они живы.

Жизнь в полной изоляции в клетке из проволоки – вот все, что довелось испытать десяти мертвым кошкам. Неужели они находились на какой-то тайной «зверофабрике», работавшей в жилом квартале? За кошками тщательно ухаживали и контролировали их состояние, но по какой-то причине о них внезапно перестали заботиться. Сначала кошки, должно быть, страдали от сильного голода и жажды, ведь они были закрыты в клетке, и никто не приходил их навестить. Затем пришло отчаяние от того, что они не могли двигаться, не могли выбраться наружу, и от предательства людей, которые заботились о них. Один за другим умирали друзья, и вскоре дом превратился в кошачий ад.

Жизнь в полной изоляции в клетке из проволоки – вот все, что довелось испытать десяти мертвым кошкам.

«Завтра первым делом я позвоню в общество защиты животных», – я не мог перестать думать об этом. Прокручивал все в голове и не мог заснуть до полуночи.

В самый холодный утренний час, как обычно, мой кот забрался ко мне на кровать. Не успел я опомниться, как он устроился на моей левой руке и положил голову на мое плечо, как на подушку. Он всегда так устраивается, для него я как обогреватель. Постоянный гость на рассвете дружелюбно мурлычет в моих объятиях, а затем затихает, ровно дыша и погружаясь в сон.

Нежный, очаровательный сиамский кот с шоколадного цвета носом и ушами только что заснул у меня на руках, плотно закрыв глаза. Мое облегчение было недолгим, поскольку я вдруг вспомнил, в каком жалком состоянии находились котята, которых я видел днем ранее. Их глаза исчезли, черепа не могли сомкнуть челюсти… Невидимая рука проникает в мою постель и снова сжимает сердце. Внезапно я чувствую, как что-то горячее смачивает мою щеку. Я осторожно переворачиваюсь и пытаюсь не разбудить кота.

Я знаю, что еще рано, но мне нужно умыться. Умирают ли молодыми поэты и рокеры, потому что они уже сказали все, что хотели сказать, и не отступили? Начну утро с рок-музыки, чтобы настроиться на нужный лад. «Кошки появились на свет, чтобы опровергнуть догму о том, что все сущее создано во имя служения человеку» – слова, которые оставил после себя Пол Грей, бывший басист рок-группы Slipknot. Эта фраза рокера, ушедшего из жизни в тридцать восемь лет, актуальна для меня и сегодня. Ни одно животное не существует ради человека. Так же как нет высшего человека и низшего, который должен ему служить.

Ни одно животное не существует ради человека.

Если бы меня однажды наградили за уборку тел бездомных кошек и дали бы возможность написать на вратах «кошачьего рая» все, что я захочу, то я, подобно поэту или рокеру, хотел бы выгравировать что-то такое: «Все существа достойны жить. Только когда это будет исполнено, откроются Небеса».