Много лет перевозил я людей через реку Хубур. И тело мое стало подобно самшиту, из которого построена лодка, и сам я врос в днище ногами, так что и шагу на берег ступить уже не мог, а лица людей, что садились в мою лодку, так перемешались, что не видел я разницы между молодым и старым, мужчиной и женщиной, убийцей и праведником. Вот как долго перевозил я людей в страну, откуда нет возврата! Нет на реке Хубур ни дня, ни ночи, ни времени, и не знал я сна. Повторял я все известные мне заклинания и сотни новых слагал, чтобы чем-то ум развлечь. Но без дела мудрость копилась, ибо в месте том лишь боги власть имеют, а заклятия человеческие бессильны, как лепет младенца.

Но однажды вошел ко мне в лодку некто, чью суть разгадать я не мог и лишь понимал, что не человек это, хоть и не один из богов, которых мне довелось встречать ранее. И я спросил его:

– Кто ты и что делаешь здесь, в моей лодке, на которой смертных я доставляю к воротам Подземного царства?

– Ах, – ответил он печально. – Не спрашивай, потому что не хватит всего пути рассказать о том, кто я и как попал сюда.

– Что же, – успокоил я его, – нет на этой реке ни времени, ни сроков, так что если желаешь поведать мне свою историю, то опущу я весло и выслушаю тебя. Куда торопиться нам, ведь я в небытие везу тебя, а оно нас всех ждет вечно и никуда не денется.

– Тогда приготовься слушать долго, потому что и начать мне придется издалека.

⁂

Когда боги были как люди и устраивали мир, и одни носили корзины с землей, а другие рыли каналы, третьи выращивали хлеб, а четвертые месили глину, и лишь Энки, создатель всего, почивал во глубине вод Апсу, куда никто из богов не смел заглянуть; тогда был я с братьями моими одним из самых младших богов, что состояли в услужении у старших. И был я Господином, убирающим отхожие ямы, а братья мои были Господин, утирающий чело от пота, Господин, очищающий руки от глины, и Господин, омывающий ноги от пыли.

И возроптали боги, ибо тяжко страдали, трудом добывая пропитание себе, и вопли их понесла к сыну великая Намму, всех богов прародительница.

– Ты спишь, сын мой, – сказала она. – Со своего ложа ты не поднимаешься. А боги, творения твои, слезно о смягчении своей доли просят. Встань же, сын мой, со своего ложа, пробудись! Покажи свою искусность – создай то, что богов заменит. Пусть оставят они свои корзины, пусть покоем и отдыхом насладятся!

И поднялся Энки по слову матери своей и сотворил из глины Апсу людей на службу богам. И обрадовались боги, и в светлых чертогах Дильмуна поселились. И не было больше нужды у них ни в чем – дымом от жертв, что люди им приносили, боги питались и тем жили.

Нам же с братьями не нашлось места в Дильмуне, ведь и корзин тяжелых больше не носили боги, глину не месили, реки и каналы не рыли. Пот их чело не застилал, рук они не пачкали, пыль не приставала к ступням. Что до меня, то побрезговали боги мною, говоря так: Дильмун прекрасный, Дильмун благоуханный, разве позволим мы осквернить его тому, кто нечистоты убирает?

Так и остались мы с братьями в земле Киэнгир, когда все боги покинули ее. И рассудили тогда, что будем держаться человека, из всех жителей Киэнгира самого праведного, часто жертвы богам устрояющего, прилепимся к жилищу его и к семье его и дымом сыты будем, пока он к небу от жертвенника поднимается.

Но праведнейший из праведных беден был, скота и для своего пропитания не имел вдоволь, так что и жертвы приносил богам редко – из года в год голодали мы. Тогда решили мы царя праведного найти, городом своим мудро правящего и обильными стадами владеющего, чтобы при дворцовом храме жить и всякий день многим жертвам радоваться.

Хорошо жилось нам при царе праведном, богов почитающем. У жертвенника его дни и ночи проводили мы и свою малую долю от жертв богам имели. А когда случалось, что город предавался огню и погибал царь и весь род его от руки соседа, находили мы другого царя, известного своим благочестием, и в его дом переходили. И не было бы рассказа моего, но только однажды вот что случилось.

Брата нашего, Господина, отирающего чело от пота, почитали мы мудрейшим, ведь выше всех нас он при богах состоял. И сказал он:

– Легок дым жертвенный, да трудна дорога к небу. К чему состоять при царях праведных, чьи жертвы угодны богам, когда можем мы найти царя несправедливого, беззакония творящего, чьи жертвы презирают великие боги? Не возносится дым от его алтарей к небу, сколько бы жертв ни приносил он, а значит, только нас будет он питать.

Понравились нам слова эти, и взошли мы на холм и оглядели местность. И вот увидели на севере город и густое облако дыма над ним. И направились в город Ниневию и нашли царя жестокого и неправедного, клятвопреступника и злодея. Страна же его была велика и прирастала землями новыми, и рабами, и стадами, и пастбищами, потому что вел войны тот царь с соседями и никому от него покоя не было. Вошли мы в дом к нему и устроились у жертвенных огней. Откормленных быков и овец упитанных каждый день закалывал он, жир и внутренности сжигал на камне. Но не желали боги жертв царя-беззаконника, так что дым сладкий, дым приятный на земле оставался. Мы же им питались и весьма от этого сильны сделались.

Отца сменял сын, а того внук, но только умножались беззакония в царском доме. И жилось нам до того сытно, что прилепились мы к царям тем и везде неотступно следовали за ними, оставаясь незримыми.

Был в стране той обычай – за двенадцать дней до новолетия снимал с себя царь одежды, богато украшенные, и облачался в рубище. Скрывшись от людей, в посте и молитве пребывал, плач вознося к богу: «Много грешил я, о Владыка, но не пренебрегал Тобою, не возносился». А на двенадцатый день побивал царя верховный жрец, приговаривая: «Плачь, человек! Не мои руки сокрушают тебя, но десница Бога. Не гордись, человек. Никогда тебе богом не стать!»

Царь же, о котором хочу рассказать я тебе, – Шульману-ашаред, хоть и исполнял обычай предков, но в гордыне своей каялся притворно, и священников, побивающих его, казнил в день новолетия, так что не смел никто прикоснуться к нему с силою.

В тот год в положенный день прилюдно снял Шульману-ашаред с себя знаки царские, чтобы народ видел его благочестие, и удалился в покои дворца, где пировал с наложницами, пока хор певчих причитал за него в голос – «много грешил я, о Владыка, но не пренебрегал Тобою, не возносился». И стояли певчие у входа, чтобы царь слышал, как за него молятся.

Когда же пришла пора войти Шимуну-священнику в покои царя, с трепетом подступил старик, хоть и знал уже, как ему и обычай исполнить, и гнева Шульману-ашареда избежать. Упал на колени Шимун, в пыли измарал длинные одежды и приблизился к царю, молитвенно сложив руки.

– Плачь, человек! – воскликнул он.

И хор зашелся в рыданиях, как бы царя представляя.

– Не мои руки сокрушают тебя, но десница Бога! – продолжил Шимун, самого себя по щекам ударяя до боли.

– Не гордись, человек! – И стал Шимун бить кулаками по каменному подножию трона, пока кровь на костяшках пальцев не выступила.

Своей кровью он помазал лицо царя, приговаривая: «Никогда тебе богом не стать».

После этого встал царь с трона и спросил Шимуна:

– Простил ли грехи наши Ассур? Доволен ли он нами?

– Всем доволен Бог, о великий! Прославлено имя твое! – отвечал священник.

– Прославлено имя царя Шульману-ашареда! – возгласили певчие.

Тогда спустился царь в апсу, наполненный водой из Тигра, и смыл с себя кровь Шимуна. И, надев великолепные царские одежды, отправился в пиршественный зал, где ждали его люди. Там помогли ему слуги облачиться в доспехи, в руку его меч вложили и просили слезно выйти на бой с Тиамат, защитить страну и народ от гибели.

Привели к нему рабыню полную телом, с большой грудью и с животом, свисающим на бедра. И рассек Шульману-ашаред ее чрево мечом, и когда хлынула кровь и внутренности на землю вывалились, возрадовались все:

– Победил ты Тиамат, о великий! Нас от чудовища избавил! Слава царю Шульману-ашареду!

Шимун-священник же возгласил:

– Побеждена Тиамат. В небытие извергнута. Ждет тебя на ложе, о царь, богиня Иштар-Инанна. Взойди же к ней! Покрой ее, как великий небесный бык корову покрывает, утверди свою власть и даруй стране твоей процветание.

Так полагалось в царстве том – в день новолетия соединялся царь со жрицей Иштар-Инанны, чтобы через нее приобрести себе бессмертие и благоденствие для всех людей под властью Ниневии.

Исполнив положенное, Шульману-ашаред направился к трону, чтобы продолжить празднование. Но по пути оступился и едва не упал на жаровню, где проворачивались туши быков. Лицо его помрачнело, и старались укрыться от взгляда его священники и слуги, чтобы не навлечь на себя гнев. Царь же, подозвав к себе Шимуна, так сказал:

– Что, Шимун, обрел ли я бессмертие ныне, покрыв богиню?

– О великий, – ответил священник, смиренно опустив голову. – Так учили меня и тех, кто до меня, – вступая в брак с Иштар-Инанной, обретает царь бессмертие.

– Мой дед, думая, что чем ближе к небу будет он соединяться с богиней, тем вернее станет бессмертным, построил зиккурат такой высоты, что люди оттуда муравьями ему казались, и птицы там не летали, боясь опалить крылья. И каждый год поднимался он туда со жрицей, пока не споткнулся на ступенях и не полетел камнем вниз. Так он умер.

Отец мой запретил строить храмы, к которым вела бы лестница, – боялся высоты. Запретил он и погребальные процессии в стране, чтобы взор смерти обходил его стороной. Двадцать лет провел отец взаперти во дворце, боясь встречи со своей смертью, на стражей и на священников полагаясь. Каждый год новую жрицу выбирал, надеясь, что она окажется достойной вместить в себе Пресветлую. Собирал отец вокруг себя магов, наделяя их богатством и властью. И заклинали маги богиню спуститься к отцу и одарить его бессмертием. Горькие травы пил отец, водой из горных источников и кровью жертвенных животных омывался, но все же умер.

Вот уж который год я всхожу на ложе к Иштар-Инанне. Корень мой могуч, и покрываю я ее, подобно великому быку. Но ждет меня конец такой же бесславный, как отца и деда. Смерть меня ждет!

Не верю я ни тебе, ни тем, кто до тебя был. Не знаете вы пути к бессмертию! Бесполезны песнопения ваши и молитвы! А раз так, то достоин ты смерти как обманщик. И ныне же прикажу казнить тебя, и всех помощников твоих, и детей, и жен ваших!

– Смилуйся, царь, – взмолился Шимун. – Отведи гнев свой! Разве виноват я, что знаю лишь то, чему учили меня?! Ведь и отец твой, со всей страны собрав мудрейших магов, не нашел бессмертия! Куда мне, убогому, до них?

– Так и быть, сохраню тебе жизнь, если тайну бессмертия до следующего новолетия разгадаешь. Ищи знание в старых таблицах, к чужеземным магам иди, богов моли, если веришь в них, а только найди способ, как мне жить вечно! Ну а чтобы не вздумал ты бежать, детей и внуков возьму твоих – пусть в дворцовой темнице дожидаются…

Видя, что царь решения своего не отменит, горько заплакал Шимун и в тот же день отправился на поиски бессмертия. А Шульману-ашаред заперся во дворце до его возвращения и окружил себя верными стражами. Не охотился он, не выходил к народу, не возглавлял шествия в дни новолуния – стало царю казаться, что смерть его повсюду подстерегает, вот и берегся он.

Год минул – ни с чем вернулся к царю Шимун.

– О великий, все земли обошел я, с магами и жрецами говорил, в каждом храме богов просил о даровании бессмертия, но лишь ноги сбил в дороге, лишь колени истер в молитвах. Нет на свете никого, кто знал бы тайну! И все же прошу я тебя о снисхождении, царь… Есть один способ, хоть и не испытанный никем до сих пор… Много лет назад отец твой, страшась смерти, призвал к себе искуснейших магов и спрашивал у них о великой тайне. Но одни лжецами были, а другие глупцами, и никто не знал истины. Никто, кроме одного человека именем Зера.

Этот Зера учил, что обрести бессмертие можно, если самому добровольно в страну без возврата отправиться. Там же с помощью заклинаний новый путь себе проложить, чтобы в мир живых вернуться… Не поверил отец твой Зере, изгнал его с позором. Ныне же вся надежда моя на него. Ведь был Зера жрецом Шамаша, царя правды, и ни слова лжи из уст его не выходило… Прошу, о царь, отложи казнь мою, и детей моих, и внуков. Прикажи допросить того Зеру, пусть расскажет он, как бессмертие обрести! Прикажи – пойду я, приведу его к тебе!

Но побоялся Шульману-ашаред отправлять кого-то к Зере, чтобы тайну бессмертия не украли у него, сам пошел. И мы вместе с ним.

И вот пришел царь на болотистый берег, нашел среди густого тростника лачугу едва ли в половину человеческого роста от земли высотой, и в ней старуху. Лежала она непокрытая, и мухи густо облепляли ее смрадное тело, так что показалась нам она и вовсе мертвой. Но завидев царя, поднялась старуха и села на ложе своем.

– Знаю я, кто ты и зачем пришел сюда, Шульману-ашаред! – прошипела она. – Дети того, кто так боялся смерти, обречены искать средство для бессмертия. Только опоздал ты. Муж мой Зера умер давно. А перед тем раскаялся в своей гордыне, самого себя проклял за то, что против установления богов пошел, придумал, как смертному бессмертным стать. Однако и с собой в могилу унести тайну он не решался и, не зная, как поступить с этим знанием, тяжко страдал.

А было у нас с Зерой два сына. Тогда призвал он их и разделил тайну поровну, так чтобы ни один не владел ею, и все же не пришлось бы мне хоронить тайну вместе с мужем. Сыновья же наши на горе нам с детства друг друга ненавидели и не желали мириться. И один унес свою половину тайны на восток, другой – на запад, чтобы никогда не встречаться. Я же о том средстве ничего не знаю, потому и лежу здесь в ожидании смерти…

Понял Шульману-ашаред, что зря весь путь проделал, разгневался он и на Шимуна-священника, и на Зеру, и на жену его. Отрубил царь ей голову и обратно в свой город отправился.

Казнив Шимуна с семьей его и помощниками, призвал царь к себе начальника стражи и повелел ему тайно искать сыновей Зеры, жреца бога Шамаша, одного на западе, а другого на востоке. И начальник стражи послал соглядатаев на восток и на запад и запретил им в Ниневию возвращаться, пока не найдут сыновей Зеры.

Первым нашли соглядатаи Джераба, старшего сына, на восток ушедшего. И был тот Джераб человеком порочным, пьяницей и лжецом. На рынке обманывал он простаков, продавая им амулеты и обещая от всех болезней излечить.

Отправился к нему Шульману-ашаред, сняв с себя облачения царские, разрядился богатым купцом и приступил к Джерабу с лестными речами:

– Прознал я о тебе от соплеменников и пришел из дальних стран мудрости твоей подивиться. Вижу теперь ясно, что не лгали люди, и вправду ты великий маг, и все тайны тебе открыты. Оставь же палатку свою, пойдем, я угощу тебя.

Возгордился от этих слов Джераб, обрадовался. И пошли они в харчевню, где напоил его царь допьяна и снова заговорил:

– От всех болезней ты знаешь средство, о великий! От водянки и лихорадки, от хвори зубной и головной, от сердечных недугов и от желтухи. Но что толку в этом, если человек смертен по природе своей? Умирает в итоге и больной, и здоровый…

– Э нет, – ответил Джераб, разгоряченный выпитым. – Того не знаешь ты, странник, что и тайна бессмертия подвластна мне! Отец мой Зера поведал, как вернуться из царства мертвых, обманув чудовищ и саму владычицу подземную! Как тропой узкой пройти, я знаю! Как не заплутать на обратном пути, мне ведомо! Я – великий маг! Самый прославленный из всех!

– Знай же, – сказал царь, усмехнувшись. – Что и я маг не из последних! Владею я, правда, лишь одним заклинанием, но и этого мне достаточно. Могу с его помощью хватать и связывать, по земле волочь и в темницу бросать, пытать могу и казнить!

– Что же это за заклинание такое? – удивился Джераб.

– А вот какое! Эй, стража! Схватите-ка его и свяжите! По земле волоките его, привязав к колеснице! В темницу бросьте!

И в тот же миг прибежали стражники и схватили Джераба.

– Прости меня, о великий царь! – молил Джераб, закованный в колодки. – Солгал я тебе, не знаю я, как бессмертие обрести! Отец мой знал – это правда. Но не любил он меня, не желал ничему учить, гнал от себя! И пришлось мне стать вором и мошенником, за мага себя выдавая, чтобы на пропитание заработать – вот как жестоко обошелся со мной родной отец! Лишь перед смертью призвал к себе, но и тогда ничего не дал мне. Рассказал, как в стране без возврата жизнь сохранить и обратно вернуться, и все это я тебе перескажу, царь, без утайки. Но не поможет тебе это знание, клянусь! Заклинаниям не научил меня отец, младшему своему сыну Раману их доверил…

– Рассказывай, что знаешь, – приказал Шульману-ашаред.

Напрягли мы с братьями слух, ведь и нам любопытно было тайну познать.

– Страшащийся своей смерти не обретет бессмертия, так учил отец, – начал Джераб. – Только тот, кто добровольно на путь, ведущий в небытие, встанет, свернуть с него может, не растеряв волю, не лишившись разума. Возьми человека с собой, заклятием его связав, чтобы проделал он путь за тебя, ибо открыты врата смерти и не захлопнутся они, жертвы не получив.

Сам же зачерпни глину, что приносит река Хубур из недр Апсу, и запечатай ею рот, и глаза, и уши, чтобы не вошла в тебя смерть, и спокойно спи, пока не разбудят тебя рабы твои.

А о рабах так говорил отец: еще здесь, до того как на путь встать, призови к себе бессмертных. Плоть живую им предложи, соблазни телами человеческими и кровью своей привяжи к себе, чтобы приказы твои исполняли. Научи их тайному заклинанию и вели жертву для тебя приготовить. Знаешь ты, что люди из глины Апсу и из крови Эа-Творца созданы. Пусть отделят рабы твои кровь бога от глины. Пусть сплетут нить прочную из крови Великого и к тебе ту нить направят. Пусть разбудят тебя песнопениями, танцами и молитвами призовут тебя. Тогда ухватишься ты за нить и путь обратный совершишь беспрепятственно. Вот все, чему научил меня Зера, отец мой. Ничего больше не знаю я, царь. Отпусти же меня, прошу!

– Не достоин ты прощения! – рассвирепел Шульману-ашаред. – Велю казнить тебя на рассвете – за глупость отца сын поплатится! Какой прок в словах, если нет средства, чтобы осуществить сказанное! Все жрецы мои и все маги призывают бессмертных, жертвы им принося и ежечасно гимны распевая, но ни один не сошел к нам! Ты же говоришь – рабами их сделай! Безумный!

– Не гневайся, царь! – взмолился несчастный. – Знаю я только то, что отец поведал! Говорил он, будто при жертвенниках твоих бессмертные незримо обитают, их и призови! Плоть им посули! Жизнь! Дай им сойти в тела детей твоих, чтобы навеки привязать к себе, и будут они во всем послушны! Помилуй меня, царь! Не знаю я ничего больше!

Задумался Шульману-ашаред. Задумались и мы с братьями. И старший из нас, Господин, отирающий лицо от пота, сказал:

– Слышали вы, что говорит этот человек? Не дымом бесплотным питаться мы можем, а самой жизнью, кровью Великого Бога, что в людях растворена! И в тела человеческие, как в одеяния, облечься…

Господин, очищающий руки от глины, ответил:

– Желанно мне это, братья. Хочу я кровью Эа голод и жажду утолить. Но разве отдаст кто своих детей в обиталище нам?

А Господин, омывающий ноги от пыли, так сказал:

– Тот, кто так о бессмертии печется, и детей своих не пожалеет. Только не верит царь учению Зеры, сомневается в словах Джераба. Казнит его на рассвете, а про младшего сына, владеющего заклинаниями, и вовсе думать забудет. Явимся к царю, братья, чтобы ободрить его!

Я же хранил молчание, ибо боялся возвысить голос перед старшими братьями. Но и мне хотелось напитаться жизнью, сладкой крови Творца отведать.

Ночью, когда царь в покоях один остался, вошли мы к нему в образе огней мерцающих. И обратился к царю Господин, отирающий чело от пота:

– Встань, Шульману-ашаред! Бессмертные говорить с тобой будут.

Проснулся царь. Но увидев нас, не пал на колени, не опустил голову, как человеку подобает, а только спросил надменно:

– Что нужно вам от меня?

– Слышали мы слова Джераба, – ответил за всех Господин, отирающий чело от пота. – Знать хотим, отдашь ли тела детей своих нам за службу? Накормишь ли кровью Бога-Творца?

– А что вы взамен дадите?

– Будем служить тебе верно. Царем и богом признаем! – вновь ответил за всех наш старший брат.

– Клянитесь в том!

Поклялись мы Шульману-ашареду в верности. И я поклялся, хоть и странно мне было перед смертным так умалить себя…

Послал нас царь на запад, повелев найти Рамана, младшего сына Зеры. Отправились мы вслед за купцами, покупающими там серебро и благородных скакунов, до земли полуденной, жаркой дошли с ними. Всюду подслушивали, везде высматривали – среди возделывающих поля и на площадях торгующих, у горшечников и писцов, погонщиков скота и пустынных отшельников. Вышли мы к великому морю, к людям, живущим там и от моря питающимся. И нашли рыбака именем Раман, о котором сказывали, что родился он в семье Зеры, жреца Шамаша. И тотчас предали мы его в руки царским стражам, чтобы те схватили его, и жену, и новорожденного сына, и в Ниневию к царю Шульману-ашареду доставили.

Но сколько ни пытал, ни допрашивал его царь, ничего не сказал Раман о заклинаниях. Тогда Господин, отирающий чело от пота, так сказал:

– Ты видишь, царь, что жизнью своей не дорожит Раман. Прикажи на глазах его сына пытать, держи младенца над печью, в которой медь плавится, – заговорит Раман!

– Даже если заговорит он, то как отличу я истинные заклинания от ложных? Стоит ему одно слово упустить, и я жизни лишусь! Как поступить мне?

– Есть среди нас тот, кто поможет тебе. Такое мэ у него, такое предназначение – он от нечистот богов избавлял, от скверны очищал – ему дано чистое от нечистого отличать! Зовут его Господином, убирающим отхожие ямы.

Обрадовался царь, снова в темницу к узнику спустился и сына его с собой взял. Там приказал развести огонь и, держа младенца над пламенем, сказал:

– Раман, сына спаси – передай мне заклинания, которым отец научил тебя! Но берегись – среди рабов моих есть бессмертный, отличающий слова правды от лжи. Если только помыслишь обмануть меня – брошу сына твоего в печь.

И смирился Раман. Произнес он заклинания, и не было лжи в его словах. Царь же солгал Раману, но не посмел я изобличить его. И убедившись, что все заклинания записаны надежно, бросил Шульману-ашаред младенца в печь. Обезумел от увиденного Раман, зарыдал:

– О горе мне! Не смог уберечь я сына! Отдал все, что имел, а жизнь его не выкупил! Проклинаю же тебя, царь нечестивый! Проклинаю тебя, жестокий! Именем Шамаша, бога истины, и всеми богами клянусь – отомщу тебе!

Ничего не ответил ему Шульману-ашаред, ушел из темницы, унося с собой заклинания. И мы вместе с ним вышли.

А заклинаний тех было три – как бессмертному в тело смертного войти, как волю человека связать, вместо себя по реке Хубур отправив, как кровь Бога от глины Апсу отделить и нить из нее сплести. И хоть первые два были сложными и длинными, но третье и вовсе едва могло уместиться в человеческом разуме, так что не отважился бы никто без записи ему следовать.

Призвал Шульману-ашаред детей своих – двух сыновей и двух дочерей, сказав нам:

– Возьмите тела их.

Вошли мы в тела человеческие и возрадовались, так сладка нам жизнь показалась. А Шульману-ашаред приступил ко второму заклинанию со всей осторожностью. Решил он взять с собой в страну без возврата Рамана, чтобы не мог тот месть свою исполнить. И, заклинание прочитав, ушел из мира живых.

Мы же, кровью и клятвой связанные, взяли семь человек из дворцовых рабов и прочли над ними заклинание. И когда над глиной кровь Эа поднялась, соединили ее в пряжу и нить сплели прочную, забросили ее на берег реки Хубур и принялись петь, пробуждая господина нашего ото сна. В круг мы встали, соединили руки, лица к небу обратили:

День, ночь и еще день кружились мы, взывая к Шульману-ашареду, и вот явился он. И борода его была чернее прежнего, сильны руки и ноги, взгляд ясен. Верен был путь, указанный Зерой-жрецом и сыновьями его!

Так и служили мы царю с тех пор. Едва пресыщался Шульману-ашаред жизнью в дряхлеющем теле или чувствовал опасность от рук врага, сразу призывал нас и приказывал путь ему приготовить. И, дождавшись положенного срока, мы семерых рабов убивали, чтобы нить к реке Хубур сплести.

Царь же, заботясь о нас, отдавал нам тела своих детей или же девиц, с которыми соединялся он сперва, чтобы плоть их своею сделать.

Но вот однажды, нить на берег Хубур забросив, увидели мы, что коротка нить – не выбраться по ней Шульману-ашареду. Стали мы размышлять с братьями, как такое случится могло. И сказал Господин, отирающий чело от пота:

– Видно, размножились люди без меры, крови Эа в телах их все меньше. Возьмем же дважды по семь рабов, вызволим повелителя нашего из небытия!

И вновь забросили мы нить, и длины ее хватило. Но чем меньше в людях изначальной крови Творца оставалось, тем больше жертв приносили мы… А Шульману-ашаред, испугавшись, что не сможем мы однажды достаточно крови собрать, стал и сам людей убивать, еще при жизни, заранее нить для себя приготовляя… Мы же во всем ему помогали.

Сотни тел сменили мы с братьями, тысячи людей погубили в разных странах. Уже и Ниневия пала, и ветер сравнял с землей дворец царский, а Шульману-ашаред всякий раз возрождался сильнее прежнего, и ни один седой волос черноту бороды его не разбавил.

И хотя братья мои были весьма довольны всем, я со временем втайне от них стал задумываться, не напрасно ли в добровольное рабство отдался. Ведь у каждой вещи, у человека всякого и у бога есть свое мэ, предназначение. Огонь жилище согревает, мотыга землю вспахивает, хворь тело иссушает, а лекарь эту хворь прогоняет. Кто огонь разожжет, если нужды в нем нет? Кто врача призовет без хвори? Сотрется имя того, кто своим мэ пренебрегает. Мотыгу не назовут более мотыгой, если почву она не вздымает, если реку или канал углубить не может. И в забвении смерть она обретет.

Меня же Энки-Эа создал, чтобы я отхожие места очищал, и в том мое мэ и к жизни задание. Не был для убийства я сотворен, не назначал мне Энки-Эа судьбы такой! Задумал я бежать от братьев и от Шульману-ашареда в страну без возврата, к ногам владычицы подземного мира пасть, к праведному суду великих богов обратиться и понести наказание по делам, лишь бы вернуться к своему мэ и имя, мне данное, сохранить, пока не поздно.

И вот случай мне представился. Было это так. В одной стране на севере, куда судьба привела Шульману-ашареда, дал он нам тела четырех девиц, им соблазненных, и приказал не менее сотни людей погубить, чтобы крови Эа набрать впрок. Но задуманному не суждено было свершиться, а Шульману-ашареда схватили, заточили в тюрьму и должны были повесить в скором времени. Тогда призвал он нас в темницу и, записав заклинание, кровь в нить соединяющее, приказал нам приготовить обратный путь ему. А сам ушел из мира живых, чтобы не быть убиенным.

Я же те записи, что дал нам царь, спрятал надежно от братьев, в стене дома замуровав. И когда кинулись они, не нашли ничего. Меня же никто не заподозрил, ибо притворно вместе со всеми горевал я и волосы на себе рвал. День за днем, месяц за месяцем и год за годом искали братья мои пропажу, но тщетно.

Стали тела наши ветшать, силы оставлять нас стали. И тогда Господин, отирающий чело от пота, вот что сказал:

– Телам человеческим срок недолгий отведен, и близится смерть наша. Но сложил я в уме строки, что помню из заклинания, и, дополнив их новыми строками, изобрел средство, как время свое продлить, пока не сможем вызволить господина нашего от реки Хубур.

Обрадовались Господин, очищающий руки от грязи, и Господин, омывающий ноги от пыли. Стали они красть остатки чужих лет, выбирая людей молодых и здоровых и тем продляли себе годы жизни. Я же отказался от этой мерзости, сказав, что недостает умения мне. И принял я старость как неизбежность, и готов был умереть в покое.

Но случился пожар в доме, где спрятал я заклинание, и нашли его люди. И ни сжечь его теперь, ни разорвать нельзя – умеют тамошние люди переносить слова на прозрачную пелену, и отражать, и множить их, подобно тому, как от одной печати много оттисков сделать можно.

Братья мои, обретя утерянное заклинание, стали думать, как им столько человек погубить, чтобы до Хубура кровавую нить протянуть. Я же не посмел им перечить и рад был закончить путь земной, чтобы не видели мои глаза больше горя и страданий людских.

Вот и весь мой рассказ, о почтенный. Возьми же в руки весло, направь свою лодку к стране без возврата и оставь меня там.

– Подожди, Господин, убирающий отхожие ямы! Знаешь ты начало истории, но не знаешь конца! Вот перед тобой тот рыбак именем Раман, сын Зеры! – вскричал я.

– Истинно, каждого свое наказание ждет! Погубил я тебя, Раман! Из-за меня и братьев сын твой заживо сожжен! Волен ты выбросить меня из лодки, утопить в водах Хубур! Нет мне прощения! – заплакал мой спутник, закрывая лицо.

– Приди ты ко мне на тысячу лет раньше, я бы утопил тебя, не мешкая, лишь узнав, кто ты. Но вот выслушал я твою историю, послушай и ты…

Связав меня заклинанием, бросил меня Шульману-ашаред через ворота смерти, и те захлопнулись за мной. Но так велик был гнев мой, что воля не оставила меня, не вошел я безропотно в страну без возврата, а остался у ворот и стал молиться:

– О владычица Иркаллы, великая подземная Госпожа, выслушай меня! Пусть злобные чудовища твои не тронут несчастного, не разорвут на куски! Яви милость, склони свой слух ко мне!

Так причитал я и плакал, пока не вышла сама Эрешкигаль ко мне, прекрасная богиня.

– Кто посмел шуметь в моих владениях? – грозно спросила она.

– Это я, Раман, раб твой.

– Почему не покоришься ты судьбе, не вступишь в мой чертог, как все смертные?

– Потому что великий обман свершился, о мудрая! Не по своей воле я здесь и не по воле богов. Отец мой Зера, жрец Шамаша, сложил на горе мне заклинание, как смертному стать бессмертным. Но раскаялся он в гордыне своей, разделив тайну надвое между мной и братом, чтобы не нарушался порядок, который Энки-Эа установил для людей.

Да только беззаконный царь Шульману-ашаред силой и обманом обрел тайное знание и меня бросил за ворота смерти вместо себя, а сам готов возродиться, чтобы жить вечно. Прошу я у тебя заступничества, Госпожа! Собери совет великих богов, пусть рассмотрят они преступление Шульману-ашареда, пусть решение свое скажут!

Задумалась Эрешкигаль, потемнел ее лик.

– Если правду говоришь ты, смертный, то велико преступление Шульману-ашареда и страшная кара ждет его. Созову я богов на совет, а ты же пока оставайся здесь.

Не знаю, сколько ждал я там, ведь нет у небытия ни дня, ни ночи. Только вышла наконец ко мне богиня и так сказала:

– Не могут боги наказать Шульману-ашареда. В мире смертных он бессмертен, и не властны мы над ним, как над людьми. В подземном же мире он для слуг моих невидим, укрытый Апсу, что древнее нас, богов, на целую вечность. Не смогли мы придумать способа, как победить хитрость, что твой отец измыслил. Но и тебя не хочу во дворце своем держать, ибо Справедливая – имя мне, ты же безвинен. Поэтому выслушай волю богов и следуй ей.

Вот плывет по реке Хубур лодка, и правит ею ужасный Уршанаби. Равно далека она от жизни и от смерти, лишь на время сближаясь то с одним берегом, то с другим, но нигде не причаливая и не останавливаясь. Ты Уршанаби заменишь, ты править лодкой отныне будешь, смертных доставляя в царство мое.

И лишь произнесла Эрешкигаль свое слово, как очутился я в этой лодке, и весло само легло в руки. И с тех пор я, не зная отдыха и сна, перевожу людей в страну без возврата и сойти ни на один берег не могу.

Господин, убирающий отхожие ямы, встал и обнял меня, и мы плакали вместе, как познавшие до конца горе, и радовались, как разлученные в детстве братья. Но от слез печаль наша не уменьшалась. И тогда поднял я весло и взмахнул им, направляя лодку. А когда доплыли мы до середины реки, спутник мой спросил:

– Простишь ли ты меня, Раман, чтобы облегчена была на суде мертвых моя участь?

– Я прощаю тебя. Нет на тебе вины передо мной, будь спокоен. Пусть судят тебя боги милосердно, раз того, кто зло учинил, они наказать не могут.

– Коль прощен я, то буду говорить свободно, – помолчав, молвил Господин, убирающий отхожие ямы. – Взошел я на твою лодку, чтобы прощение богов получить и свое предназначение вернуть, да что мне теперь их суд, когда сам я себя покарать готов? Но прежде ответь, хочешь ли ты Шульману-ашареду отомстить?

– Хочу! Очень хочу!

– Тогда поведаю тебе тайну, что в сердце храню. Там, в мире смертных, тысячи лет пребывая, познал я все проявления человеческие, кроме одного. И вот случилось неслыханное – в женском чреве выносил я и родил ребенка и сокрыл это от глаз братьев, чтобы не задумали они злого против него. Через сына познал я больше, чем все бессмертные могут помыслить. Боль я познал, счастье, радость, страх, бессонные ночи, тревожные утренние часы, любовь и готовность отдать все ради другого. И стало противно мне любое убийство… Но ведь и тебе знакомы эти чувства – что зря рассказывать?

Ныне же отдаю я тебе свою плоть и кровь взамен погубленной. Дай весло и позволь мне переправить тебя обратно. Иди в город, где обитают братья, возьми тело сына моего и отомсти Шульману-ашареду, когда он снова явится в мир живых…