' Кукла? '

«Не имея Фортуны на шее, ты все равно держался благодаря силе дружбы».

«Не думаю, что смогу заслужить такую похвалу от Фортуны. Просто немного отчаянного попрошайничества. Чем дольше я этим занимаюсь, тем лучше у меня получается просить милостыню. Очень удобно, ведь к середине лета это, вероятно, станет моим единственным источником дохода!»

«Грек был прав, Фронтон. Тебе придётся найти решение этой проблемы, иначе ты просто скатишься в нищету и не сможешь мне заплатить!»

Фронтон взглянул на сияющую белую улыбку своего друга и закатил глаза. «Спасибо за твою сердечную поддержку, большой нумидийский бык».

«Кстати, о быке , может, закажем банку?» — усмехнулся бывший гладиатор. «Угощаю».

«Спасибо. Звучит заманчиво. У тебя сейчас всё равно больше денег, чем у меня! Тогда сегодня днём я отправлюсь на улицу ювелиров. Время Фортуны снова было достойно отмечено. Неплохо для начала, а?»

* * * * *

Скрип снова привлёк взгляд Фронтона, и он, прищурившись, вгляделся в тёмные стропила, пока не разглядел двух летучих мышей, круживших и порхающих в тени, играя в свои странные ночные игры. Он улыбнулся про себя, вспомнив первую встречу Аврелия с обитателями склада – рукокрылыми, когда суеверный бывший легионер, занятый привязыванием верёвок к шкивам стропил, внезапно превратился в визжащую массу хлопающих чёрных мохнатых тварей и в итоге повис на собственных верёвках за одну ногу, крича, в то время как остальные бывшие «сингуляры» завывали от смеха.

Это был хороший день.

Тогда Фронто еще был положительным.

Его взгляд снова упал на бухгалтерские книги на столе перед ним. Цифры складывались в одну огромную дымящуюся какашку будущего бизнеса. Он видел, как преступников, связанных, вели на арену, где их ждали разъярённые медведи, и у них была ожидаемая продолжительность жизни дольше, чем у его бизнеса. Он больше не мог смотреть на эти списки. По сути, ему это и не было нужно. На вилле были слуги, которые легко могли бы составлять списки и проводить инвентаризацию без личного участия Фронтона. Но печальный факт заключался в том, что, хотя эта работа была столь же удручающа, как и длинный год, она, по крайней мере, занимала его мысли. Пока он переживал из-за рядов неприятных цифр, он не корчился во сне, пропитывая простыни потом и видя во сне безликих лемуров, которые пришли и разорвали его на части.

И ещё был приятный бонус – одиночество. Хотя Масгава, вероятно, разозлится на него за то, что он ушёл один, здоровяк-нумидиец почти наверняка догадается, куда он делся. И здесь близнецы не плакали. Здесь Луцилия не пыталась помочь. Здесь Аврелий не спорил с другими сотрудниками, а бывшие «сингуляры» не роняли амфоры и не обвиняли друг друга. Здесь Бальб не поддерживал его с видом тихого участия. Здесь он мог побыть наедине со своей головной болью.

«Писс», — с чувством произнес он, размахивая гроссбухом по столу. С глубоким вздохом он сгорбился над заваленной бумагами поверхностью, раскинув руки и опустив ладони к дальнему краю.

«Бларгх!» — добавил он, пытаясь вложить в один звук все чувства своего измученного тела. В голове начали всплывать образы мёртвых легионеров, цепляющихся за него из моря разбитых винных амфор, и он потряс головой, чтобы отогнать неприятные видения.

Он понятия не имел, сколько спал, но проснулся, вздрогнув, и обнаружил, что его слюна образовала огромное влажное пятно на пергаменте под ним. Он чувствовал это, хотя и не видел, поскольку масляная лампа, освещавшая его рабочее место, давно погасла. Значит, когда-нибудь. Лучший сон за всю его жизнь. Жаль, что он не смог продолжаться. Что же снова его разбудило?

Гонг прозвенел девятью глубокими ударами в храме Аполлона, возвещая девятый час ночи по тёмному городу. Должно быть, гонг его потревожил. Он проспал пять часов. Удивительно, что Масгава ещё не пришёл за ним. Луцилия будет в ярости, когда он вернётся. Он решил, что, пожалуй, стоит сократить свои потери и провести остаток ночи на складе.

Он нахмурился.

Подождите-ка. Он услышал девять ударов гонга, возвещающих о наступлении часа. Если его разбудил более ранний звон, значит, сейчас как минимум десятый час, если не одиннадцатый. И он провёл достаточно ночей на этом складе за зиму, чтобы знать, что к десятому часу сквозь верхнее окно начинает пробиваться первый слабый луч утреннего света, освещая некоторые балки на крыше.

Наверху было так же темно, как и внизу.

Логика начала терзать его уставший мозг. Было всё ещё темно, так что по опыту сейчас не могло быть позже девятого часа. И он услышал девять ударов, что подтвердило точное время. Значит, никакого предыдущего гонга не было. А это означало, что его разбудило что-то другое.

Солдат Фронто внезапно снова взял бразды правления в свои руки, оттеснив усталого, жалкого Фронто-купца и заняв его место, бдительный и обеспокоенный. Волосы на затылке у него встали дыбом.

На складе было темно и совершенно тихо. Настолько тихо, что он слышал шлепанье лап этого паршивого зверька по имени Троян , который принадлежал семье, жившей через дорогу, но взял за привычку мочиться на двери склада при любой возможности.

И еще кое-что.

На складе он был не один.

Мысли стремительно проносились в его голове. Злоумышленники. Ясно, это были злоумышленники. Любой чиновник или приближённый открыл бы дверь и позвал бы, держа в руках лампу или факел. Любой, кто крадётся в темноте, замышляет что-то недоброе. Он внимательно прислушался и был уверен, что различил больше трёх отчётливых шагов в дальнем конце склада. Они крадучись бродили, но, похоже, в тяжёлых кожаных сапогах, поэтому, даже крадучись, производили много шума. Фронто осторожно, бесшумно дотянулся до сандалий, которые были расстёгнуты для удобства, и сбросил их. С ловкостью, которой он всё ещё был обязан постоянным тренировкам и упражнениям Масгавы, он выскользнул из-за стола, не задев ни стол, ни стул. Он не издал ни звука, поднимаясь в темноте. На цыпочках он прокрался к крепи крыши, где, как он знал, Масгава хранил удобный кусок ясеня, чтобы поддевать застрявшие блоки на потолке. Его пальцы сомкнулись на выдержанной древесине, даруя уверенность.

Несмотря на почти полную темноту, его глаза начали различать едва заметные очертания предметов. Он услышал шёпот греческого бормотания со склада, а затем за стеллажами с амфорами расцвёл золотистый полумесяц света. В этом тёплом сиянии он увидел тени двух людей, отбрасываемые на стену. Оставалось ещё по крайней мере двое.

Он поднял посох, мечтая покрутить его, чтобы оценить его вес и равновесие, но это означало бы, что он грохотал бы по полке, полу или потолку и выдал бы игру. Масгава настоял на том, чтобы он за последние три года освоил как можно больше видов оружия, и именно в такие моменты он вновь чувствовал благодарность бывшему гладиатору за вынужденные уроки.

Почти бесшумно он прокрался к свету, миновав три стеллажа, и боком нырнул в полумрак и защиту прохода, как раз когда золотистое сияние заполнило главный зал склада, прямо к столу и стулу, где он совсем недавно отдыхал.

Спасибо, десятилетия военного инстинкта.

Чёрт возьми. По крайней мере, пятеро, как он теперь насчитал, когда они вошли. Незваные гости, похоже, решили, что место пустует, и тут они заговорили, и ожила вторая лампа. Фронтон не был мастером греческого языка. Он не мог писать стихи, переводить великие Гортинские кодексы или что-то в этом роде. Но его базовый письменный и устный греческий был не хуже любого высокородного римлянина, годами обучавшегося за плечами.

«По три с каждой стороны», – скомандовал приглушённый голос, и сердце Фронтона ёкнуло. Шесть! Нет… семь. Даже невнятный шёпот не позволял ему включить себя в действие. Это был человек, отдававший приказы шестерым другим. Он слышал слабое бормотание среди остальных. У некоторых из них был странный акцент, и он понял, что они не коренные массалийцы, а, скорее всего, сицилийцы, критяне или кто-то ещё, приехавшие в Массилию на заработки. Это были бандиты или наёмники. Ничего больше.

Его рассуждения оказались несколько искажены, когда он услышал второй громкий голос, требовавший от остальных заткнуться. Значит… по крайней мере, ещё один достойный боец. Если представится возможность, первыми справятся именно они.

«Проверьте каждый проход. Убедитесь, что мы одни. Затем приступайте к работе, но обязательно берите только ценные вещи. Это должно выглядеть как настоящая кража».

Фронтон почувствовал, как кровь вскипела и закипела. Имя не было названо, но, учитывая эту маленькую оговорку, у него не осталось никаких сомнений, кто стоит за этим «инцидентом».

Он прижался спиной к опоре крыши, держа ясеневый шест вертикально, и напрягся. Он наблюдал, как прошли первые двое, без особого энтузиазма вглядываясь, лишь мельком высматривая скрывающиеся фигуры и совершенно упуская из виду римлянина, спрятавшегося за толстой деревянной колонной. Если предположить, что трое на другой стороне двигались примерно с одинаковой скоростью, то оставалось ещё трое сзади. Возникал соблазн дождаться, пока все пройдут, а затем нанести удар, но это было слишком опасно. Двигаясь сейчас, он рисковал оказаться среди врагов с обеих сторон, но если бы он подождал, более опытные могли бы его заметить, и он потерял бы элемент неожиданности, оказавшись в ловушке в этом проходе.

Было пятьдесят на пятьдесят, окажется ли этот второй авторитетный оратор по эту сторону склада или по ту. Он посчитал про себя и услышал шаги третьего человека за колонной. Сделав тихий вдох, он отступил от опоры, на ходу приподняв посох. Когда фигура третьего человека появилась в поле зрения, твёрдый, как железо, конец посоха ударил мужчину в живот с такой силой, что внутренние органы разорвались. Изо рта мужчины вырвался сокрушительный хрип, почти заглушивший стон боли, когда фигура с грохотом упала на тёмный пол.

Он знал, что главарь банды не будет настолько глуп, чтобы пойти в его сторону – этот властный голос принадлежал человеку, знающему своё дело. Поэтому, сохраняя инициативу на своей стороне, он шагнул за угол в главный зал склада. Главарь оказался слишком далеко, чтобы атаковать, поскольку он держался у входа.

Фронтон на мгновение взвесил, стоит ли в любом случае нападать на командира и убивать его, и стоит ли рисковать тем, что остальные пятеро нарушителей быстро его свалят, а затем забьют насмерть. Вместо этого он решил создать как можно больше хаоса и смятения. Когда легион терял сплочённость, люди переставали прислушиваться к призывам своих карнизов и свисткам центурионов, и возникала реальная опасность полного поражения. Всё становилось ещё хуже, когда отряд изначально не обладал дисциплиной легиона. Если ему удавалось вывести их из равновесия, командир не мог ими управлять, и у Фронтона появлялся шанс.

«К двери!» — крикнул он на сносном массалиотском греческом. Двое нанятых болванов обернулись ко второй складской двери, мимо пустого стола, а один уже бежал обратно к своему боссу. Фронтон взмахнул вращающимся посохом и сбил бегуна с ног. Когда парень с пронзительным криком упал, его ноги взметнулись в воздух, Фронтон развернулся на каблуках, позволив посоху набрать инерцию, пока он не ударил по размахивающим ногам с хрустом ломающейся кости.

«Что, во имя всего святого…» — раздался второй властный голос неподалёку, и Фронтон переосмыслил ситуацию. Двое ранены, но не больше. Четверо ещё целы, а главарь у заднего выхода. Скоро они соберутся вместе, и он окажется в беде.

Подпрыгнув к двум головорезам, которые сначала прошли мимо него, пока он прятался, он ударил одного из них посохом в центр спины, услышав хруст ломающихся рёбер. Второй ловко отскочил в сторону, и двое других теперь приближались к нему. Трое были повержены, но трое хорошо подготовленных мужчин теперь сжимались вокруг него дугой. У всех троих были дубинки длиной в добрых два фута. Конечно, у него была досягаемость, но как только эти люди окажутся на расстоянии его посоха, его оружие станет бесполезным, и ему придётся отбиваться от дубинок кулаками. Ситуация начинала выглядеть довольно критической.

Выиграв время на раздумья, Фронтон начал весьма эффектно вращать посохом, перекладывая его из руки в руку за спиной при каждом обороте, стараясь держаться достаточно далеко от стен и полок, чтобы не попасть под взмах оружия. Он чуть не рассмеялся. Они с Масгавой несколько часов спорили о том, зачем этот здоровяк научил его такому явно декоративному приёму. Он не видел ни одной ситуации, в которой это умение могло бы принести пользу.

Но вот он здесь, вращает эту штуковину словно акробат и в то же время удерживает трех бандитов.

Время. У него была минута, чтобы подумать. Сможет ли он выйти через ближайшую из дверей?

Но это дало бы этим людям полную свободу действий на его складе. Это был бы побег, но вряд ли победа.

Его вращение на мгновение замедлилось, когда посох задел руку одного из мужчин, пытавшегося осторожно приблизиться. К сожалению, это была не та рука, которой он держал оружие, но эта конечность, безусловно, ещё долго не пригодится, если вообще пригодится.

Крик отчаяния в дальнем конце склада изменил всё. Вторым звуком, быстро последовавшим за первым, оказался знакомый голос.

«Фронто?»

Не Масгава же, в конце концов. На самом деле, это был слегка сдавленный тон Гликона, местного рекрута для его дела. Он давно заметил, что в Гликоне есть что-то тревожное, но сейчас вынужден был признать, что редко испытывал такую благодарность, когда его называли по имени.

«Здесь!» — ответил он, услышав внезапные звуки возни в дальнем конце склада. Он услышал характерный скрежет меча, вылетевшего из ножен, и на мгновение вздрогнул. Его вращающийся посох слегка сбился, и он сбился с ритма вращения. К счастью, трое мужчин напротив него отвлеклись от своей добычи, сосредоточившись на новом движении в дальнем конце.

«Фронто! Я иду», — крикнул Гликон, а затем: «Уйди с дороги, ты, сальный зад!»