Он замер, пораженный стоном декуриона из Комума. Присев, он помог ему подняться на колени. На теле, похоже, не было никаких следов боя, хотя кровь от бича, просочившаяся под повязки, делала это довольно затруднительным.

«Юпитер и Минерва!»

Он обернулся на крик из дверного проёма и увидел стражника – того самого, что бежал перед дракой, – стоящего на квадрате света с дубинкой в руке и с выражением недоверия на лице. Когда Фронтон поднялся и примирительно поднял руки, рядом с ним появилась фигура Курция Криспина, начальника тюремной стражи. За ними на улице виднелись силуэты множества других стражников. Лицо центуриона то и дело выражало ярость и недоверие.

Фронтон нервно кашлянул и огляделся. Комната представляла собой дворец мёртвых и раненых, кровь покрывала почти всё, включая органы и кости, что было весьма заметно.

«Я понимаю, как это может выглядеть…»

«Ты освободишь декуриона?» — гневно потребовал Криспин. «Мне было велено остерегаться людей Цезаря, поскольку они двуличны и опасны. Похоже, Помпей тебя раскусил».

Фронтон осознал, что одной рукой он всё ещё держит полумертвого Комума, который был почти без сознания, а в другой руке держит окровавленный меч. Он тут же выронил меч и отдёрнул руку от декуриона, словно прикосновение обожгло его.

«Ты даже с мечом вошел в священные пределы города?» — резко ответил Криспин. «Неужели тебе не стыдно, человек? Неужели ты не уважаешь законы людей и богов?»

Фронтон вздохнул. Почему-то он не видел аргументов в пользу того, что клинок уже был здесь, но спрятан за шкафом, что очень понравилось центуриону. Медленно, с трудом он поднялся. «Я бы объяснил, но, боюсь, ты уже сделал выводы, Курций Криспин. Просто имей в виду, что если бы нас здесь не было, в твоей тюрьме сейчас не осталось бы галльских королей. Оставь декуриона. Вылечи его и отправь домой».

С этими словами он встал и пересёк комнату, помогая Кавариносу с Бальбусом и Биориксом. Поднявшись, четверо мужчин, поддерживая друг друга, с трудом похромали к двери, бросив оружие в кучу.

«Если вы думаете, что покидаете эту комнату…»

«Уйди с дороги!» — рявкнул Фронтон. «Мы со стариком — граждане Рима, опытные офицеры и дворяне города. Нас ни в чём не обвиняли. А теперь шевелитесь!»

Криспину это не удалось, но Биорикс зарычал, когда четверо приблизились, и центурион отшатнулся, словно от удара. Фронтон и его друзья прошли мимо, даже не взглянув на лицо мужчины, на котором отражались целая дюжина эмоций, не зная, как остановиться.

«Это дело будет доведено до сведения консула Клавдия Марцелла, помяните мои слова. Не думайте, что вам это сойдёт с рук. Мы узнаем, кто вы», — крикнул мужчина, когда они, спотыкаясь, двинулись по улице.

«Марк Фалерий Фронтон, — крикнул в ответ бывший легат. — Извините за беспорядок».

Глава двадцать первая

Луктерий Кадурский выпрямился и отряхнул свою испачканную, рваную и в целом испорченную одежду. Он постарался подровнять торчащие волосы на лице кинжалом, висящим на поясе, и снова заплел косы. Он был вождем – человеком, владеющим имуществом и властью. Он мог бы выглядеть бродягой…

Крепостные валы всё ещё были высоки, и, несмотря на всё, что произошло за последние месяцы, над домами поднимались клубы дыма. Конечно, у римлян не было причин приходить сюда со своими легионами и боевой техникой, поэтому город продолжал жить своей жизнью, словно войны и не было, несмотря на потерю многих воинов в той последней великой битве.

Немоссос не был Герговией. Он не обладал ни размерами, ни престижем того великого места, где они почти разгромили Рим. Но у него было два преимущества. Во-первых, здесь проживал самый высокопоставленный из выживших арвернских вельмож. Во-вторых, поскольку город оставался нетронутым, здесь не было ни одного римского офицера по переселению. Это был город арвернов, не подверженный внешнему влиянию. А арверны были последним – единственным – народом, который всё ещё мог надеяться собрать и выступить против Рима. После Алезии Цезарь освободил эдуев и арвернов от своих повелений, и поэтому только эти два племени в стране могли претендовать на значительное население. А эдуи, двуличные и коварные эдуи, никогда не поднимут восстание против своих римских хозяев. Но арверны все еще были верны своему прошлому, и если бы их удалось убедить восстать еще раз (что было бы возможно, если бы они знали, что их король возвращается к ним), то, возможно, к ним присоединятся коварные эдуи, а племена Аквитании разделят их судьбу.

С глубоким, медленным вздохом он начал подниматься по склону к воротам. Там стояли два воина-арверна со скучающим видом. С отвращением он заметил, что на них были пояса для ножей, очень похожие на римские, возможно, даже изготовленные римлянами и купленные у римского торговца.

«Какое у вас дело?» — резко спросил один из них, подходя.

Несмотря на состояние одежды и внешнего вида, Луктерий всё ещё носил на шее ожерелье лидера и воинские браслеты на бицепсах. Меч, который он носил, был добротным. Он старался излучать властность.

«Я — Люктерий из Кадурков».

«А я — Юлий Цезарь», — усмехнулся охранник. «Отвали».

Лютерий выпрямился во весь рост, выпятив грудь, его губы раздраженно дрогнули.

«Я Луктерий , вождь кадурков, как и должен подтвердить торк. Мой вид весьма плачевный, поскольку я прибыл сюда после боя с людьми проконсула».

«Значит, ты победил», — ухмыльнулся охранник, а его спутник хихикнул.

«У меня нет времени спорить с идиотами, которые молча стоят, пока достойные люди из племён гибнут от римских копий. Ваш магистрат Эпаснактос знает меня по советам Герговии и Бибракты. Он подтвердит, кто я».

Двое охранников переглянулись и пожали плечами. «Если начальник тебя не знает, то я заберу украденные браслеты, гривну и всё остальное, пока тебя будут гонять по улицам. Всё ещё хочешь аудиенции?»

Луктерий сердито стиснул зубы. Когда он снова будет командовать, а Эпаснактос будет рядом, этих двоих закопают по шею и оставят падальщикам. «Отведите меня к Эпаснактосу», — рявкнул он.

Немоссос был тих и миролюбив, пока они шли по улицам к дому старосты. Луктерий с отвращением с трудом сдерживал усмешку, отмечая, сколько римских поясов, горшков, плащей и тому подобного было повсюду. Арверны когда-то были крупнейшим торговым партнёром Рима среди племён, до прихода Цезаря, и, похоже, отказавшись от оружия, вернулись к старым обычаям. Этому нужно положить конец. Римские купцы могли стать первой жертвой нового восстания – огненной стрелой в небе, которая разожжёт пожар, как в своё время Кенаб.

Он укрепил свою решимость казнить этих безмозглых тварей, пока они не слишком мягко вели его по углам древками копий. Шипя от гнева, он всё же сдерживал себя. Сейчас было не время для беспорядков. Наконец, показался большой длинный дом.

В последний раз он был здесь с Верцингеториксом. Тогда, конечно, реальная власть здесь принадлежала Критогнатосу и Кавариносу, за спиной у их больного дяди, а Эпаснактос, их младший двоюродный брат, был лишь наблюдателем. После смерти Критогнатоса в Алезии и последующего исчезновения Кавариноса, Эпаснактос, участвовавший во всех советах мятежников, но всё же слишком юный, чтобы командовать людьми, занял своё законное место главы Немоссоса и вождя арвернов.

Миру не хватало таких людей, как Критогнат и Каваринос, истинных воинов племён и вождей, возглавивших борьбу с Цезарем. И всё же Эпаснакт благоговел перед своими кузенами. Он был ещё молод и впечатлителен. Под крылом великого царя из него можно было вырастить нового мятежного принца.

В доме шло что-то вроде судебного заседания, и когда они вошли и встали в стороне, молодой человек, восседавший на резном деревянном возвышении, разрешил спор о границах земель. Луктерий, ожидая, внимательно разглядывал юношу, лишь вполуха слушая приговор, который казался достаточно мудрым и справедливым, чтобы доказать, что у нового магистрата есть хотя бы разум, пусть и не сила, чтобы поднять меч.

Эпаснакт был очень похож на своих кузенов. Во всяком случае, на Кавариноса, только без такой же массивности, как Критогнат. Его борода всё ещё была довольно пушистой и молодой, но скоро должна была превратиться в густую бороду. Волосы были аккуратно заплетены в косы. Он носил гривну и браслеты, хотя у него никогда не было причин обнажать меч. Луктерий проигнорировал бы это – в конце концов, юноша был почти королём. Лицо юноши было серьёзным, а глаза ясными, даже искрящимися остроумием и мудростью. Когда-нибудь, решил Луктерий, Эпаснакт может стать прекрасным королём. Теперь ему нужно принять важное решение.

Сторонники пограничного спора вышли из зала, и в промежутке, отведенном для слушания следующего дела, один из старших воинов, стоявших рядом с Луктерием, проводил его до центра зала. У края зала стояли воины самого магистрата, его опытные телохранители. Их возраст, явный опыт и превосходное вооружение подтверждали его уверенность в том, что арверны всё ещё способны собрать сильную армию.

«Эпаснактос», — сказал один из двух охранников, опустив голову.

«Эвикаос?»

«Этот человек приблизился к западным воротам, назвав себя Луктерием, вождем кадурков, и потребовал поговорить с вами».

Молодой лидер наклонился вперёд на своём месте, щурясь в полумраке. «Подведите его поближе».

Луктерий пересек арену, не давая своему эскорту удовольствия подгонять его вперед копьями.

«Господин судья, я знаю, что вы сможете поручиться за меня, несмотря на мою внешность. Вы видели меня много раз и слышали мой голос на советах вместе с вашими кузенами и нашим королём».

Эпаснактос откинулся на спинку сиденья, барабаня пальцами по подлокотнику. «Я знаю тебя, Луктерий. Что привело столь уважаемого вождя кадурков сюда в таком состоянии?»

«Я вернулся из осады моего дома в Укселлодуноне».

«Я слышал об этом. У Цезаря там шесть легионов, не так ли, вместе с различными вспомогательными силами?»

«Он делает».

«Вам явно повезло, что вы от них ускользнули».

Луктерий нахмурился. Он представлял себе всё иначе. «Моя армия в Укселлодуноне не уступает армии Цезаря и сможет продержаться год, если понадобится. Но даже сейчас агенты наших двух племён освобождают великого царя из Рима, чтобы он вернулся к нам и возглавил новое восстание, которое смоет Рим в море. Я даю тебе возможность, Эпаснакт из Арвернов. Подними своё племя под наши знамёна и помоги прорвать осаду Укселлодунона. Наши объединённые силы смогут стереть армию Цезаря с лица земли. А когда моё племя получит подкрепление, мы двинемся на юг и освободим Нарбон и южные племена от римских оков – дар Верцингеторигу по его возвращении».

«Ты предоставляешь эту возможность только мне, Люктерий?»

Кадурчи нахмурился еще сильнее. «Да».

«В другое время я, возможно, и поддался бы искушению воспользоваться вашей возможностью, но, к сожалению, вынужден отказаться. Видите ли, я просто не в состоянии собрать достаточно людей, чтобы быть вам полезным».

Луктерий в замешательстве покачал головой. «У вас есть реальная сила. Из всех племён только у вас и у эдуев она ещё есть. Цезарь оставил вам воинов».

Эпаснактос кивнул, снова наклоняясь вперёд на своём месте. «Он так и сделал. И, должен сказать, мы тогда были скорее смущены, чем благодарны, ведь наше положение среди других племён сильно пострадало. Но с тех пор, как я занял этот трон и наблюдал, как страдает вся страна: фермы остаются без присмотра, поля умирают от заплесневевших посевов из-за нехватки людей, чтобы их собирать, я стал считать наше смущение скорее благом. Эдуи и арверны – единственные из всех племён, кто не будет голодать этой зимой».

Люктериус смотрел с недоверием.

«И поэтому вы не можете выделить людей, чтобы окончательно победить Рим? Потому что они ухаживают за вашими фермами?»

Эпаснактос вздохнул: «Не так уж и много. То есть, конечно, но сейчас большинство моих воинов находятся в походе».

Люктериус в недоумении уставился на него. «Что?»

«Они находятся на западе, образуя вспомогательную силу при осаде Цезарем последнего оплота мятежников».

Пока Луктерий таращился от изумления, открывая и закрывая рот, Эпаснактос жестом обратился к воинам в комнате: «Схватите предателя-вождя».

Люктерий начал двигаться, но двое воинов-эскортов тут же подоспели, схватили его за руки, отобрали меч и поставили на колени.

«Нет! Это неправильно . Я — последний шанс на свободу. Я даю вам возможность! Я несу надежды на наше будущее…»

Эпаснактос печально покачал головой. «Как мои кузены и отец до меня, я должен думать о будущем и благе арвернов, а не о какой-то безумной, обречённой гонке за славой с человеком, который не знает, когда придёт конец его миру. Мы — часть Pax Romana, Луктерий. Как и ты, если просто сядешь и примешь это. Рим — это будущее, парень».

Ярость захлестнула Луктерия, и он внезапно вырвался из хватки воинов, рванулся вперёд и бросился на молодого магистрата. Гнев гнал его вперёд, но когда он приблизился к юноше, Эпаснактос поднялся со своего места и выхватил тяжёлый меч с возвышения, направив его на него на удивление твёрдой рукой. Луктерий резко остановился, остриё клинка с возвышения было направлено ему в лицо. Его рука упала на кинжал на поясе, который так и не был конфискован.

«Я бы настоятельно рекомендовал тебе оставить это там, где оно есть, Люктерий из Кадурков, — вздохнул молодой предводитель. — Я неплохо владею мечом». Он постучал свободной рукой по кольцу на руке. «Такое не дают людям, принимающим решения, понимаешь?»

Люктерий медленно поднял руки с ножа, отступая. Воины в мгновение ока снова набросились на него, на этот раз их было целая дюжина. Он почувствовал несколько ударов ногами и кулаками, пока его тащили вниз. Неохотно смирившись с болью и пленом, он услышал, как молодой магистрат обращается к своим людям.

«Осторожно, не убейте его. Свяжите и закрепите его и доставьте к проконсулу с моими поздравлениями. И позаботьтесь, чтобы он добрался туда целым и невредимым. Если он проскользнёт мимо вас, как проскользнул мимо легионов, я украшу ворота Немоссоса новыми головами с шипами».