Спасибо, госпожа Фортуна , он снова улыбнулся и обернулся, увидев напряженное противостояние в караульном помещении. В последний раз, когда он был в этой комнате, он был в компании Помпея, и это были его люди, обслуживающие это место. Помпей постановил, что карцер является «непубличным» местом, и разрешил своим людям носить клинки. Похоже, Марцелл сверх всякой меры твердо придерживался своей законопослушной персоны. Даже охранники карцера теперь были вооружены только деревянными дубинками. Все шестеро сотрудников этого места находились здесь, в этой комнате, забыв о своих мисках с едой и игре в кости перед лицом этого вторжения. С дисциплиной легионеров — уровень которой Фронтон горячо одобрял — полдюжины мужчин вооружились и встали еще до того, как все прибывшие вошли внутрь. Трое из них двинулись, чтобы заблокировать доступ к тяжелой бронированной двери, ведущей в камеры.

Когда люди Фронтона собрались небольшой кучкой и вошли внутрь, Фронтон откинул щеколду и заглянул в замочную скважину. Ключа там не было. Отойдя от двери, он приблизился к трём самым опасным мужчинам, охранявшим проход к камерам. В отсутствие центуриона он не знал, кто может быть главным, да и главарь был далеко не очевиден.

«Послушайте, ребята. Сюда идёт около двадцати галлов, чтобы освободить вашего пленника, и все они вооружены мечами…»

Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, один из стражников бросился на него, чуть не выбив из его рук короткий посох. Фронтон автоматически ответил тычком, и, словно этот обмен ударами послужил спусковым крючком, в комнате воцарился хаос: стражники и соратники Фронтона принялись наносить удары дубинками и посохами, блокируя их.

В хаосе он услышал голос, кричавший: «Иди, скажи Криспину!»

Он обернулся, его сломанная нога мучительно болела, но человек, пытавшийся остановить его, больно ударил его дубинкой по колену. Фронто резко развернулся и оттолкнул человека, отбросив его назад. Он снова повернулся к входу и увидел, как тот со сломанным носом, которого он поранил при входе, отпирает дверь.

'Нет!'

Но его внимание снова привлек стоявший перед ним человек, который пришел в себя и снова размахивал коротким куском пепла.

«Ради любви к Вакху, остановите ли вы это ?»

Он снова оттолкнул нападавшего и оглянулся через плечо. Дверь была открыта, привратник уже убежал, бежав на поиски центуриона. Когда он повернулся, чтобы бежать и закрыть дверь, в дубовую раму вонзился нож, брошенный откуда-то с улицы.

«Чёрт!» — заорал охранник, который разбудил его друга — тот, кто теперь главный, предположил Фронто. Мужчина подскочил к двери и выглянул. Зажатый в борьбе, Фронто не мог нормально разглядеть что-либо снаружи, но видел, как расширились глаза охранника, и представил себе, что происходит на улице. «Закрой, чёрт возьми, дверь!» — закричал он.

Охранник шокировано кивнул и опустил задвижку.

«Carcer!» — крикнул старший охранник, перекрывая шум. «Ad Signum!»

Клич прорезал хаос, и эффект был мгновенным. Какие бы проблемы ни создавали им охранники, Фронто был впечатлён тем, как, даже спустя годы после выхода на пенсию, этот призыв к строю мгновенно отвлекал людей от их дел. Мгновение спустя все пятеро выстроились в стороне. Запыхавшиеся солдаты Фронто снова сбились в кучу. Чудесным образом все оказались на ногах, и, похоже, не было ни переломов, ни серьёзных ран – лишь несколько синяков и ушибов.

«Кто ты?» — спросил говорящий, обращаясь к Фронтону.

— Марк Фалерий Фронто, легат Десятой конницы Цезаря, вышел в отставку.

Пятеро мужчин автоматически отдали честь, и Фронто пришлось нарушить этикет.

«Кто же они тогда, сэр?» — спросил мужчина.

«Куча галльских воинов и рабов. Пятеро с повозкой очень опасны. Они идут, чтобы освободить Верцингеторикса, и не остановятся, пока все не умрут. Найдите ключи. Заприте дверь».

Лицо легионера исказилось от раскаяния и смущения. «Боюсь, что ключи от двери у Паулина, сэр».

«Дай угадаю: это Паулин — тот, кто только что ушел, чтобы предупредить твоего сотника?»

Кивок.

«Вот дерьмо! Засов их долго не удержит. Но твой командир, возможно, приведёт помощь. Где он?»

«Он будет в казармах, сэр, на Виминале, на самом верху, возле стен».

Фронтон быстро прикинул в уме, предположив, что казармы – это тот самый дом, записи о котором он нашёл и который раньше принадлежал Помпею. Он прикинул, что отсюда туда-сюда чуть больше мили, и всё время в гору. Паулин явно был в форме – все эти бывшие солдаты были в хорошей форме, – но всё равно это займёт больше четверти часа. Плюс столько же обратно, или чуть меньше, с учётом спуска. Плюс время, потраченное Криспином на сбор и вооружение людей по пути.

«Значит, помощи не будет ещё три четверти часа, а то и больше, так что всё зависит от нас. Нас двенадцать, а их всего девятнадцать. Думаю, мы с этим справимся. Большинство из них — полуголодные рабы».

Дверь внезапно разразилась грохотом ударов, стуков и грохота, когда галлы снаружи принялись в неё колотить. Щеколда тут же заскрипела и напряглась, и Каваринос жестом подозвал Прокла. Двое мужчин схватили тяжёлый стол с посудой и наклонили его вбок, прижав к входной двери.

«Подождите, сэр», — сказал старший охранник и побежал в угол, где стояли два шкафа. Грубо оттолкнув один, он пошарил в грязи за ним и что-то вытащил, подняв облако пыли и протянув что-то. Фронтон уставился на два гладиуса в руках мужчины. Оба были стандартными армейскими и, судя по толстому слою грязи, явно давно не использовались.

«Остались от предыдущих жильцов, сэр», — сказал мужчина. «Мы хотели от них избавиться, но вы же знаете, как это бывает».

Фронто ухмыльнулся и, схватив один из клинков, вырвал его из ножен. Он был покрыт ржавчиной от небрежного обращения, но хорошо заточен и всё ещё вполне пригоден для использования. Он удобно поднял его, пока стражник тянул другой и делал то же самое.

«Когда они придут, не перепутайте моих людей в прессе с их людьми, ладно?»

Стражники кивнули, пристально вглядываясь в спутников Фронтона и запоминая их лица, фигуры и одежду.

Фронто осенила мысль: «Сколько у тебя пленных?»

Охранник нахмурился: «Только двое, сэр».

— Верцингеторикс и декурион Comum?

«Да, сэр».

«У вас остались ключи от камер?»

'Да.'

«Тогда иди туда, выпусти декуриона и дай ему дубинку».

«Я не могу этого сделать, сэр».

«Ты, чёрт возьми, можешь, и ты, чёрт возьми, сделаешь. Нам нужна вся возможная помощь, и, несмотря на Марцелла, декурион — римлянин. Выведи его и вооружи».

«Но, сэр, он все еще сильно ранен, страдает и весь обмотан бинтами».

«И всё же он всё ещё мог держать дубинку. Выведите его».

Неохотно, покачав головой, охранник поспешил прочь, открыл дверь в камеры и исчез внутри. Фронто повернулся к остальным: «Все готовы? Что бы мы ни делали, никто из нападавших не доберётся до камер и не выйдет оттуда живым. Даже если нам всем придётся умереть, чтобы остановить это».

Все вокруг кивают.

В другом конце комнаты засов издал оглушительный визг и с треском разорвался пополам. Дверь дернулась примерно на фут, а стол, упиравшийся в неё, отполз назад.

«Вот оно. Будьте готовы. Никакой пощады».

С грохотом, словно рухнула осадная башня, дверь распахнулась, стол загрохотал по полу. Фронто слышал звон ключей и приглушённые разговоры в камере, а одиннадцать человек в этой комнате подняли оружие и твёрдо стояли на ногах. Фронто поморщился от боли в ноге и стиснул зубы, готовясь к нападению.

Мужчина на две головы выше его и вдвое шире в плечах влетел в дверной проём. Здоровяк поднял самый длинный и тяжёлый меч, который когда-либо видел Фронтон, – по сравнению с ним даже длинные галльские клинки казались фруктовыми ножами. Лицо галла выражало странную радость, смесь облегчения и ликования, когда он прыгнул вперёд. Его первый боковой удар попал одному из стражников в левую руку, разорвав её надвое и глубоко вонзившись в торс. Он закричал и упал, сбив с ног одного из своих товарищей и повалив его в суматохе. Прокл оказался рядом в мгновение ока: десятилетний опыт борьбы с пиратами и грабителями на триремах и торговых судах дал ему полезные навыки в ограниченном пространстве. Здоровенный грек, бывший морской пехотинец, обрушил дубинку на руку гиганта, пытаясь лишить его этого огромного меча. Удар прошёл, но скользнул по рукояти меча, в лучшем случае оставив синяк на руке великана. Когда морпех отшатнулся, занося дубинку для следующего удара, его глаза расширились от удивления. Он не заметил, как другая рука огромного галла выхватила из-за пояса нож. Сила удара этой руки размером с окорок была такова, что Прокл почувствовал, как его рёбра и грудина треснули и разлетелись на куски, а нож, стремясь к сердцу, разнес кость, словно масло.

Фронтон видел, как пали стражники, как Прокл с криком отшатнулся, выронив дубинку и схватившись за грудь, но у него были свои проблемы. Старшая женщина позволила своей палле упасть и сорвала полы стола, чтобы дать свободу движениям, и она двинулась через комнату с грацией танцовщицы и решимостью гладиатора, держа в каждой руке по клинку, кружась и нанося удары. Первый удар пришелся Кавариносу по левой руке, и арвернец вскрикнул, но обнаружил, что сплелся в танце смерти с фальшивым торговцем. Женщина, сто двадцать фунтов рычащей, полной ненависти смерти, налетела на Фронтона, словно вихрь, рубя и круша, изрыгая проклятия на родном языке. Несмотря на его общее отвращение к дракам с женщинами – даже после того, как эта немецкая корова так давно ранила его лодыжку – Фронтон без колебаний боролся за свою жизнь. Это была не женщина. Это была одна из Фурий, обретших форму. Мечи сталкивались друг с другом, скрежетали, высекали искры, они сражались снова и снова. Закреплённая нога Фронтона болела и пульсировала болью, как минимум от двух сломанных костей. Другим везло меньше. Возможно, они и сократили разрыв численностью, но римляне были в основном вооружены палками и несколькими столовыми ножами, в то время как галлы, на своей повозке, привезли с собой множество хороших клинков. Даже некоторые рабы – жалкие, грязные, измождённые создания – были вооружены мечами, истекая ненавистью, когда они бросались на римлян, которые отбивались, как могли, дубинками и ножами.

Он видел, как упали двое галльских рабов, а Агесандр успел подойти в зону досягаемости их оружия и ударить их головами друг о друга своими огромными кулаками. Но в то же время он увидел, как исчез Дирахес, булькая и хлюпая кровью, хлынувшей из обоих ртов на лице и второго рта на шее. Воцарился хаос, оружие ударяло и размахивало, воздух наполнялся хрюканьем, криками, воплями и проклятиями на двух языках – всё это в довольно тускло освещенной тесной комнате, освещенной двумя масляными лампами и открытой, расколотой дверью.

Галльская ведьма зарычала.

Один из отчаянных ударов Фронто вырвал кусок плеча карги, а отчаянный удар кулаком разбил ей нос и передние зубы, но она продолжала сражаться, словно рождённая в Аиде гарпия, и Фронто ощутил жгучую боль от двух ударов её клинков – один по предплечью, а другой по ноге. Ни один из них не смог отвлечь его от непрекращающейся боли в ступне. Годы войны научили его отвлекаться от беспокойства о ранах, не выводящих из строя, оставляя их где-то на заднем плане, позволяя сосредоточиться на том, чтобы не умереть.

Он даже не осознал своей ошибки, прежде чем стало слишком поздно. Он перегнул палку, словно новичок – словно юный новичок в первую неделю службы в легионе – и пока он тщетно пытался оправиться, женщина уже настигла его, рассекая воздух кончиком своего левого клинка сбоку от его головы, в то время как правая блокировала дубинку в другой руке.

В мгновение ока он приготовился к встрече с последним лодочником, даже не успев извиниться перед Луцилией за то, что так внезапно её покинул. Меч прошмыгнул в воздухе на волосок от его уха, блокируя удар ведьмы, который по всем правилам должен был убить его. Вместо этого сила взмаха женщины вонзила спасительный меч ему в висок, отчего разум его неприятно закружился. Тот же клинок вонзился в лицо ужасной женщины, пробив ей щеку, вонзившись в мозг и расколов затылок изнутри, хотя Фронтон лишь смутно заметил это в своём оцепенении.

Пытаясь прийти в себя, Фронтон моргнул и увидел, что старший стражник вернулся из камеры с шатающимся, измученным, закутанным в бинты Комумом, и только его своевременное вмешательство спасло жизнь Фронтона. Когда старший стражник с мечом занял его место, Фронтон попытался унять рвотный позыв.

Дела шли из рук вон плохо. Полдюжины галльских рабов лежали мёртвыми, как и ужасная воительница-ведьма, но Прокл исчез, как и Диракес с тремя из шести стражников. Бальб отступал, сражаясь за свою жизнь с Молакосом, чей плащ и маска, казалось, ничуть не мешали ему сражаться. Биорикс боролся с блондинкой, а Агесандр, к счастью, успел подобрать упавший меч и отчаянно парировал им мощные удары молота галльского гиганта. На его глазах упал ещё один раб, а за ним и ещё один стражник карцера.

Агесандр нашёл краткий проход и ринулся вперёд. Фронтон на мгновение испытал ликование, увидев, как украденный клинок бывшего боксёра глубоко вонзился в живот гиганта, под углом вверх, пробив грудную клетку и разорвав органы, но облегчение было недолгим. Даже в смерти гигант был опасен и неудержим. Нож в его левой руке вонзился в шею Агесандра сбоку, пробив в ней здоровенную рану. Двое мужчин рухнули вместе, внутренности гиганта выскользнули на них обоих, а струя крови из шеи Агесандра залила всё вокруг багровым цветом. Кровь покидала его так быстро, что он серел с каждым ударом сердца.

Опытный командирский разум Фронтона, освободившись от дурманящего бреда, автоматически произвёл расчёт. Семь рабов, Молакос, блондинка и друид – всего десять сражающихся врагов. Против восьми из нас…

Еще один охранник с криком рухнул, схватившись за пень.

Тогда семь.

Бальб с криком упал, а Молакос издал торжествующий крик, одновременно повернувшись к Фронтону.