Фронтон покачал головой. « Никто не понимает, что у инженера на уме. Странные ребята». Он выпрямился. «Ладно, ребята. Берите посох и нож, и пошли очищать это гнездо от крыс». Аврелий попытался встать, но Фронтон положил руку ему на плечо, мягко подтолкнув обратно. «Не ты. Ты подожди Глипта и медика».

* * * * *

Фронто раздраженно пнул спальный коврик, наблюдая, как тот катается по полу, а тараканы разбегаются из-под него.

«Надо было догадаться, что они сбежали, как только их обнаружили». Он потянулся к деревянной миске, наполненной каким-то тушёным мясом. «Ещё тёплые, значит, они только что ушли, когда мы пришли. И теперь всё снова на круги своя».

«Не совсем», — пробормотал Прокл. «Теперь нас семеро, а их всего пятеро. Шансы изменились».

«Хотя это и не к лучшему», – добавил Бальб, который раскапывал кучу мусора в углу, а теперь поднялся с чем-то в руке и протянул Фронтону. Тот взял. Несмотря на грязь и царапины, надпись на коре была достаточно чёткой.

«Это с греческого стадиона», — вздохнул он, потирая волосы и раздраженно причмокивая зубами.

«Что?» — спросил Прокл.

«Невольничий рынок за форумом. Кто-то в этом доме вчера купил четырнадцать галлов по бросовой цене. И заплатил массилиотскими драхмами».

«То есть теперь вместо десяти против семи нас семеро против девятнадцати? Черт».

«Единственный плюс в том, что рабы недавно прибыли из Массилии, вероятно, на том же чёртовом флоте, к которому мы присоединились. Их, вероятно, выгружали, когда мы высаживались. Ты помнишь этих рабов – они были не в лучшей форме. Они прошли пешком из земель белгов в Массилию, а затем были погружены на корабли для шаткого плавания. Они ещё долго будут истощены и слабы».

«Но в их сердцах будет огонь», — отметил Каваринос.

«Верно. Ну, вот как я вижу ситуацию. Мы снова не знаем, где они. Нас меньше, и они знают, что мы их выслеживаем, так что у нас больше нет шансов напасть на них или устроить какой-то сюрприз».

«Итак», — спросил Агасандр, нахмурившись, — «если их сейчас здесь нет, то где же они?»

«Без понятия. Где-то в переулке прячется?»

«Девятнадцать галлов, некоторые в плащах и масках, некоторые явно рабы с клеймами, все вооружены, а у одного изуродовано лицо. В это время суток в Риме нет ни одного достаточно темного переулка, чтобы спрятать их», — сказал Бальб.

«Может быть, у них есть второй безопасный дом?»

«Если так, зачем же он его держит?» — Фронтон почувствовал, как холодный камень лег ему в живот. — «Они ведь не прячутся, правда?»

Каваринос поймал его взгляд и прикусил губу. «Нет. Они уже готовятся. Мы тут колеблемся, а они уже спешат освободить короля. Мы тоже запустили этот механизм. Аврелий убил двоих из них, и они знают, что их время истекло. Им нужно было уйти сейчас, иначе они бы совсем упустили свой шанс».

«Они, наверное, уже в карцере», — выдохнул Фронто. «Чёрт».

Через мгновение семеро мужчин выбежали из дома и побежали. «Они не могут нас сильно опередить», — прохрипел Прокл на бегу. «Четверть часа? Полчаса, самое большее».

«Достаточно», — сказал Фронто, тяжело дыша, и, когда через несколько улиц они свернули на Викус Лонгус, он повернулся к Кавариносу, бежавшему рядом с ним. «Тебя это устраивает?»

Арвернец удивленно взглянул на него. «Удобно? Конечно, нет».

«Хочешь вернуться домой и держаться подальше от всего этого? Последний шанс».

Каваринос просто покачал головой и побежал немного быстрее.

Глава девятнадцатая

Молакос из Кадурчи вышел из переулка, его дыхание застилало глаза, задерживалось во влажной от пота внутренней стороне керамической маски и не пропускалось сквозь толстый шерстяной капюшон плаща.

«Кем, во имя Аида , ты себя выдаешь?» — фыркнул продавец. «Чем-нибудь для фестиваля?»

Между складками плаща Молакоса показался кончик его длинного галльского меча.

«Слушай, — сказал мужчина, и в его голосе слышалось волнение, — скажи Рубио, что я знаю, что задержал деньги, но они будут у меня до календ. Не делай ничего…»

Его слова оборвались тихим выдохом, когда клинок вонзился ему в горло чуть выше места соединения ключиц. Молакос инстинктивно отступил в сторону, не отпуская хватку, когда струя багрового цвета брызнула туда, где он только что стоял. Кровь на плаще привлекла бы слишком много внимания. Он быстро вырвал клинок, не в силах повернуть его под таким углом и борясь с всасыванием израненной плоти. Когда мужчина упал, дрожа и булькая, кровь бурлила и хлестала, окружая его красным озером, Молакос отступил назад, вытер клинок тряпкой и бросил обломок на трясущееся тело.

«Кто покупает такое дерьмо?» — пробормотал здоровяк Могонт, выходя из тени и поднимая с нагруженной тележки лампу в форме фаллоса.

«Римляне думают, что им повезло», — прорычал Молакос из-под маски.

« Он так не думает», — пробормотал Могонт, глядя на тело. Этот здоровяк казался гораздо более расслабленным и жизнерадостным, чем Молакос, но он всегда так себя вёл, когда ему не нужно было носить маску и плащ. На самом деле, он выглядел наиболее комфортно из всех, поскольку оказался слишком большим, чтобы маскироваться. Ни одна из бесконечных одежд, украденных с бельевых верёвок, не подошла гиганту, и Молакос скрепя сердце позволил ему остаться в кадурчийской одежде, сжимая в руках дубинку и изображая телохранителя. Никто не удостоил его этого внимания, несмотря на его размеры.

Остальные выглядели менее комфортно, оказавшись на небольшом безлюдном пространстве, где сходились три переулка. Цернунн всё ещё не мог оправиться от сбривания бороды и усов и короткой стрижки. В краденой тунике с поясом и лёгких кожаных сандалиях Молакоса одновременно поражало и вызывало отвращение то, насколько его друг-друид теперь был похож на одного из ненавистных римлян. Никто, даже на форуме, не моргнул бы на него глазом. Более того, учёный человек, несмотря на свои убеждения, говорил на латыни как на родном языке. Теперь он вполне мог бы быть римлянином. Только изгиб губ и твёрдость взгляда выдавали, как он ненавидел каждое мгновение происходящего.

Белисама отказалась красить волосы и всё ещё выделялась среди толпы своими почти белыми волосами до пояса. Однако её не пришлось долго уговаривать втереть в них грязь и жир, и в явно крестьянской одежде, которую они украли, она выглядела как уличная работница или рабыня, если не смотреть ей прямо в глаза, где пылал огонь ярости и мести, пожирая её душу.

Но Катубодуа чувствовал себя наименее комфортно из всех.

Одетая с достоинством, словно жена римского купца, она являла собой олицетворение обычной плебейской женщины. Если не считать шрама от меча, тянувшегося от левого глаза через нос к противоположной стороне подбородка. И вороньего пера в волосах, которое она наотрез отказалась снять. И, упаси их Таранис, браслета воина, едва скрываемого паллой, накинутой на плечи. Браслет принадлежал её мужу, Седуллу, царю лемовиков, павшему на полях сражений под Алезией. Он перешёл к ней как единственное напоминание о муже, который лежал, истлевая, в вырытой римлянами могиле, хотя с тех пор она не раз заслуживала награду воина. Однако маскировка не должна была быть идеальной. Им просто нужно было доставить их в карцер.

Могонт вернулся в переулок и собрал их оружие, каждое из которых было нарушением законов Рима. Он по одному сунул их под повозку, полную ламп, чаш и безделушек. Клинок Могонта был на ладонь длиннее, но Молакос просто накинул ткань, которой был покрыт приклад на нижней полке, на его конец, скрыв его из виду.

«Надо было крепко держать мечи в руках и идти на карцер», — прорычала вдова, теребя свою римскую одежду.

«Мы бы и близко не подошли к этому месту».

«У Рима здесь нет ни стражи, ни армии», — вставил Белисама. «Никто не сможет нам помешать».

«Вы так говорите, — ответил Молакос с напряженным терпением, — потому что не видели, что произошло на форуме ранее. Двое людей легата, вооруженных мечами, были атакованы простыми людьми. Они относятся к этому закону всерьёз. Ничего нельзя оставлять на волю случая».

«И всё же вы отняли у нас драгоценное время, разыскивая такую маскировку. А что, если солдат и его люди успеют предупредить тюремщика о наших планах?»

«Ну и что? Ты боишься Фронтона и его приспешников?» Он указал на переулок позади себя, где больше дюжины рабов, некогда свободных карнутов и сенонов, ждали в одежде римских крестьян, с палками и ножами за поясом. Они смешивались с толпой, разделялись и следовали за небольшой группой с повозкой. Каждый из них был болен, слаб и сломлен. Но их дух был силён, а жажда мести Риму ещё сильнее. Пусть они и не смогли бы захватить карцер и освободить царя, но, по крайней мере, могли бы отразить погоню и выиграть время для Сынов Верцингеторикса, чтобы увести его отсюда, к реке и свободе.

Цернунн занял место рядом с повозкой, его злобная «жена» – рядом, а их перепачканная грязью «дочь» – позади. Галльский телохранитель занял позицию неподалёку, а Молакос, всё ещё закутанный в плащ, наклонился над повозкой и, подняв её задние ноги, начал толкать её.

Вот он: момент, о котором они мечтали полгода. Конечно, было бы лучше быть более подготовленным и находиться под меньшим давлением. Молакос планировал нанести удар через несколько дней после того, как человека из Комума заберут из тюрьмы – когда солдаты немного ослабят бдительность из-за снижения значимости заключенных – но появление Фронто и смерть бедных Беленоса и Абеллио вынудили его действовать.

Ничто их не остановит.

А на севере и западе, вдали от этого змеиного гнезда, его вождь Луктерий и армия племен ждали на границе Рима, чтобы двинуться на юг и сокрушить Нарбон.

Глава двадцатая

ДИРАХЕС и Биорикс сидели за столиком на открытом воздухе в «Голове Охотника», болтая о всякой ерунде, пили много воды, не отрывая глаз от карцера и его окрестностей. Фронтон, тяжело дыша и обливаясь потом, прибежал из Аргилетума, остальные последовали за ним, а двое мужчин, наблюдавших из таверны, удивленно встали.

'Сэр?'

«Их нет?» — задыхаясь, спросил Фронто.

«Они? Галлы? Нет».

Бывший легат поднял глаза к небу и послал воздушный поцелуй. «Спасибо, Великая Дама. Я этого не забуду». Он оглянулся на пару в таверне. «Идите в сарай сзади, вооружитесь и захватите с собой несколько запасных посохов и ножей».

Нахмурившись, Биорикс сам по себе выразил вопрос, и Фронто кивнул. «Они идут. Сейчас».

«Вы уверены, сэр?»

«Насколько это возможно. Пора попытаться обезопасить это место».

Пока Биорикс и Диракес скрылись за таверной, чтобы забрать более качественное самодельное оружие, Фронтон выглянул из-за тяжёлой двери карцера. За ним стояли Каваринос, Бальб, Агесандр и Прокл, напряжённо ожидая.

«Как же нам это сделать, Марк?» — спросил Бальб. «Ты — стратег».

«Может быть, если мы обезопасим все подходы…?»

«Тогда поторопись», – прошипел Биорикс, появляясь из-за угла таверны и указывая на улицу. На этот раз, ранним вечером, народу было не так много, как в разгар дня, и к Порта Фонтиналис приближалась странная картина. Римский купец с семьёй двигался по улице, привлекая к себе любопытные взгляды, но не более того. Однако взгляд Фронтона сначала привлёк громадный галльский гигант, сопровождавший их, а затем закутанная в плащ фигура, толкавшая тележку. Его зоркий взгляд быстро различил множество тощих и грязных галльских рабов, пробиравшихся сквозь толпу. Внезапно он засомневался. Количество людей было крайне неравномерным.

«Мы не хотим войны на улице», — пробормотал Бальбус.

«И это обернётся для нас плохо», — добавил Каваринос. «Нас превосходит численностью почти втрое».

Фронтон рассеянно кивнул. Они не могли удержать улицу против этой толпы, а даже если бы и смогли, жертвы среди мирного населения были бы неприемлемы. У них не было ни времени, ни вариантов. Глубоко вздохнув и расправив плечи, он подбежал к двери карцера и заколотил по ней. Остальные шестеро столпились позади него, и пока он стучал снова, а затем и в третий раз, взгляд Фронтона всё время приковывался к приближающейся повозке с её богатством странно одетых галлов. На мгновение он задумался об их одежде, затем до него дошло, и он уставился на повозку, зная, что в ней, даже если не видел самого железа. «Торговец» выкрикивал свои предложения и товары, и это прозвучало бы совершенно нормально для любого, кто не провёл последние восемь лет в Галлии и не мог различить галльский акцент даже в слабом виде.

Наконец, дверь карцера скрипнула и открылась внутрь, впустив поток затхлого, зловонного воздуха. В узкой щели появилось лицо со сломанным носом, изборожденное тремя отчётливыми шрамами и коротко стриженное, что было нормой для легионера.

'Да?'

«Нет времени объяснять», — рявкнул Фронто. «Вы должны впустить нас».

«Отвали».

Дверь начала закрываться, и Фронто шагнул вперёд, упершись в неё ногой и заговорив. «Слушай, ты… ой!» Мускулистый легионер толкнул дверь изо всех сил, и хотя нога Фронто определённо не дала ей закрыться, раздался хруст, и ногу пронзила ослепляющая боль – сломались кости стопы. Легионер удивлённо нахмурился, увидев, что дверь не закрылась, и попытался снова с той же силой. На этот раз нога Фронто вошла глубже, и он почувствовал, как тяжёлая балка сомкнулась на его лодыжке, царапая плоть и чуть не ломая жизненно важный сустав.

«Слушай», — прошипел он сквозь стиснутые от боли зубы, — «сюда идут хорошо вооруженные и очень решительные люди, чтобы освободить одного из твоих пленников, и их численность в три раза превышает твою. Впусти нас».

«Только мой сотник…»

Фронтон сильно толкнул, и дверь с грохотом захлопнулась внутрь, ударив ошеломлённого легионера по лицу и отбросив его назад. В мгновение ока Фронтон распахнул дверь и впустил остальных, быстро оглядываясь по сторонам. Шагах в пятидесяти от него кучка уличных мальчишек остановила повозку, поддразнивая торговца и делая непристойные предложения, сравнивая фаллические лампы с их владельцем.