«Что, если мы ввяжемся в драку?» — задумчиво пробормотал Диракес. «Ты говоришь, что в городе запрещено оружие, и я понимаю, что ты не хочешь нарушать закон, но можешь быть уверен, что этих галлов это не смущает. Раз уж они зашли так далеко, то не остановятся перед скрытым оружием. Я сражался в ямах Тергеста, но меня не прельщает перспектива сражаться с хорошо вооружёнными людьми, если этого можно избежать, только кулаками».

Остальные кивнули, и Фронтон вздохнул. «Дело не только в нежелании нарушать правила, Дирах. Это священный закон, древний как сам город. Когда пересекаешь померий – священную границу изначального города – там действуют правила, древние как боги. Ношение оружия на публике – вопиющее нарушение. Конечно, это не распространяется на ваши собственные дома, как и на инструменты, столовые ножи и всё такое. И, честно говоря, границы несколько нарушены. В молодости, до того, как Сулла расширил его тридцать лет назад, померий едва покрывал центр и доходил только до этой стороны цирка. Мой прадед построил этот дом до того, как Авентин стал вотчиной плебса, во многом потому, что тогда этот холм находился за пределами померия, и он чувствовал себя в безопасности, не попирая священный закон». Цезарь официально нарушил закон, перейдя его и придя в этот дом несколько лет назад, поскольку для этого ему следовало бы сложить с себя полномочия губернатора, но тогда никто не осмелился бы перечить генералу, и многие утверждали бы, что недавнее расширение померия в любом случае незаконно, и что Цезарь не перешёл истинную границу. Даже некоторые магистраты, вероятно, считают законной границей только первоначальный древний померий. Он нахмурился, поняв, что его объяснение скатилось почти в назидательный лекцию, и улыбнулся про себя. Возраст, может быть? Его дед часто этим занимался.

Бальб странно на него посмотрел. «В общем и целом, за ношение оружия в померии человека могут оштрафовать, избить, изгнать или даже казнить, в зависимости от его статуса. Поэтому мы этого не делаем, даже если это ставит нас в невыгодное положение. Но, — улыбнулся он, — нет никаких правил, запрещающих носить хороший столовый или строгальный нож, или тесак, или даже хороший крепкий посох. Просто оружие».

Фронто кивнул. «Именно так мы и сделаем. Только с разрешённым оружием. Начнём утром».

Аврелий покачал головой. «При всём уважении, сэр, Сыны Суки, или как их там зовут, не будут спать спокойно. Возможно, они даже сейчас там, пытаются что-то сделать. Если мы придерживаемся плана – пока что мы наблюдаем и пытаемся обнаружить врага, – нам следует начать немедленно».

«Все устали после путешествия, Аврелий».

— Не совсем, сэр. Насколько я знаю, таверны на Аргилетуме и Склоне Аргентариус открыты до поздней ночи, если не всю ночь, так что «Голова Охотника», вероятно, будет то же самое. Я много раз дежурил всю ночь в легионе, и мне будет лучше в оживлённом месте, чем здесь, с вашей необычно шумной и большой коллекцией летучих мышей. Я заступлю на первую вахту.

«Я тоже», — пробормотал Биорикс. «Мне знаком облик туземца не хуже, чем Каваринос. И кто лучше будет похож на пару отставных ветеранов, наслаждающихся бокалом вина, чем пара отставных ветеранов?»

Фронтон на мгновение задумался и замолчал. «Хорошо. Памфил и Прокл сменят вас в третью стражу ночи. Это даст им достаточно времени отдохнуть. Как только вас сменят, вы двое, возвращайтесь сюда и ложитесь спать. Мне нужно, чтобы все были в тонусе».

Аврелий и Биорикс попрощались и вышли из комнаты, а Фронтон уставился на свою большую модель. «Полагаю, нам больше нечего делать, пока мы не узнаем больше. Оставлю это здесь для дальнейшего использования, но, пожалуй, нам всем сейчас не помешает немного поспать. Утром я пойду в городской табулярий, чтобы посмотреть, что там можно найти полезного».

* * * * *

Фронтон развернул следующий свиток и провел по нему пальцем, пока не нашел имя, которое искал. Луций Курций Криспин. Вот он, написанный чернилами: тюремщик Марцелла. Бывший старший центурион на востоке, досрочно ушедший на пенсию, когда Марцелл был старшим трибуном легиона. Похоже, эти двое уже тогда были связаны. Когда Марцелл вернулся в Рим, то же самое сделал и Криспин, проигнорировав славный участок иллирийской земли, пожалованный ему в качестве honesta missio. Свиток рассказывал историю образцового офицера. Многократно награжденного в походах, обладателя золотого венка . Как раз такой офицер, каким его видел Фронтон. Он потянулся за другими бухгалтерскими книгами, которые достал с полок. После яростного рыскания он снова ткнул пальцем в имя центуриона. Интересно. Криспин владел этим поместьем в Иллирике, но также бесплатно занимал один из городских домов Марцелла. Он, очевидно, был необходим консулу, чтобы содержать его таким образом, но что действительно интересно, так это то, что Криспин также значился в документах на другую недвижимость на Виминале. Недвижимость, которая ранее была зарегистрирована на самого Помпея, пока он не переехал с семьёй в новый величественный дом рядом со своим большим театром. Знал ли Марцелл, что его клиент-центурион обходит его стороной и получает подачки напрямую от Помпея?

Это мало что меняло в данном случае. Криспин мог быть настоящим ветераном-центурионом с безупречной репутацией, мог быть неподкупным и образцом римской доблести , но в любом случае, был ли он человеком Марцелла или Помпея, это оставляло его далеко вне досягаемости Фронтона. Марцелл был врагом Цезаря, а Помпей… ну, все понимали, к чему это ведёт. А Фронтон был хорошо известен своими связями с Цезарем. Это тупик.

С глубоким вздохом разочарования Фронтон вернул документы на место и вышел из здания. Клерк у выхода бегло осмотрел его, чтобы убедиться, что он не вынес оттуда ни одного дела. Несмотря на опасность быть узнанным Сынами Тараниса, он быстро пересёк длинную покатую дорогу к открытому фасаду «Головы Охотника», откуда открывался великолепный вид на карцер. Памфил сидел, выглядя несколько раздражённым, поигрывая хлебом с сыром. Напротив него за столом сидела массивная фигура греческого моряка Прокла. Фронтон ожидал некоторой раздражительности от Памфила, разлучённого с братом Клеархом, но, честно говоря, их света едва хватало, чтобы осветить бочку. Разделить их и объединить с более изобретательными мыслителями было естественным решением, а Прокл, несмотря на свои размеры и фигуру, был на удивление сообразительным человеком.

«Доброе утро, ребята».

«Марк», — кивнул Прокл, перебивая Памфила, который уже начал называть его «господином». Анонимность в такие моменты была важна.

«Какие новости?»

«О, сегодня восхитительное утро», — ухмыльнулся Прокл, похлопав по свободному сиденью. Фронтон плюхнулся на него и налил себе чашу вина. «Расскажи».

«Ну, — улыбнулся Прокл, — оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает слишком внимательно. — Внутри, может, и всего шесть человек, но они регулярно меняются. Они работают посменно, по три смены в день, если я правильно рассчитал время по рассказу Аврелия. А последняя смена прибыла недавно, но их прибыло всего пятеро. Шесть человек ушли, а пятеро вошли. С тех пор мы часто слышали изнутри повышенные голоса, но отсюда не очень-то слышно, что они говорят».

Фронто нахмурился и открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь карцера с грохотом распахнулась, и появились двое мужчин: один разгневанный, а другой явно встревоженный.

«В казармы, Корвус, и приведи ещё одного человека». Криспин. Так и должно было быть. Фронтон провёл большую часть своей взрослой жизни среди центурионов и знал этот тон. Судя по тому, как этот голос разносился по открытому пространству, он явно привык заполнять плац. Человек, которого хлестал языком бывший центурион, нервно дрогнул. «Стейций никогда не опаздывает на работу. С ним что-то случилось, сэр».

Криспин пренебрежительно махнул рукой. «Он слишком много времени проводит в питейных заведениях Субуры. Наверное, его зарезали, но я разберусь с этим позже. С этими гостями нельзя быть неловким, а теперь идите».

Фронтон некоторое время наблюдал, как нервный человек убежал, предположительно, обратно в усадьбу Марцелла, чтобы найти замену, а центурион ретировался в тюрьму, сердито хлопнув дверью.

«Полагаю, я не одинок в своих представлениях о худшем положении этого Статиуса?»

Проклс кивнул. «Подозрительное время для несчастного случая или случайного ножевого ранения».

«И кто там у них такой, что требует полного состава, интересно?» — пробормотал Фронто. «Пяти человек должно быть достаточно, чтобы следить за запертыми камерами, если только они не ожидают опасности?»

— Неужели он имел в виду Верцингеторикса?

Фронто покачал головой. «Во множественном числе. Он сказал , что эти гости … так кто ещё из высокопоставленных гостей там?»

«Я буду держать ухо востро», — сказал Прокл, сделав глоток своего напитка.

«Если что-то ещё узнаешь, дай мне знать как можно скорее», — пробормотал Фронтон, а затем выскользнул из таверны и снова пересёк дорогу, крадучись пробираясь по тропинке между табулярием и храмом Сатурна, направляясь к Авентину, минуя переполненный форум. На протяжении всего пути обратно с форума, мимо изогнутого конца цирка и вверх по склону Авентина он продолжал думать о карцере со всех сторон. Попасть внутрь было невозможно, что, конечно же, касалось и Сынов, но это ограничивало их возможности. Что-то должно было произойти в ближайшее время. Фортуна, будем готовы.

* * * * *

«Интересный день», — сказал Прокл, закрывая за собой дверь. Памфил кивнул в знак согласия, подошёл к кушетке и со стоном опустился на неё. Дирах и Клеарх заняли таверну, а Агесандр бродил по форуму, прислушиваясь к сплетням и высматривая что-нибудь подходящее.

Фронтон взглянул на остальных в комнате, а затем снова на вновь прибывшего. «Ну, так иди же?»

«Я узнал, кто ваш дополнительный пленник», — сказал здоровяк-грек и сел напротив Фронтона. «Его зовут Аррий Ферреол. Он городской декурион из местечка под названием Комум. Я никогда о таком не слышал, но в таверну зашла пара приятно подвыпивших и разговорчивых парней, которые уже болтали об этом. Особого давления на них не потребовалось. Этот Комум — один из любимых городков Цезаря в Альпах. Это галльское местечко, которое с самого начала поддерживало проконсула. Кажется, в прошлом году он даровал всему Комуму гражданство».

«Помню», — прорычал Бальб. «Какая-то щедрая демонстрация. Он осушил болото и помог перестроить город в римском стиле. Теперь половина улиц названа его именем, и повсюду стоят лысеющие статуи».

«Да, — пробормотал Прокл, — не всё так гладко и цветисто. Похоже, Цезарь даровал гражданство Комуму, а затем выполнил все формальности, запросив его у сената».

«Стандартная практика», — ответил Фронтон. — «Все так делают. Никто не советуется с сенатом».

«Похоже, Марцелл объявил дар Цезаря незаконным. Он утверждает, что полководец злоупотребляет своей властью и присваивает себе больше полномочий, чем положено, даже в сенате. Похоже, он разозлил половину сенаторов и готов линчевать проконсула, когда тот вернётся домой».

«Сомнительное заявление, — задумчиво произнес Бальб. — Даже смешно, честно говоря. Но есть много сенаторов, которые не любят Цезаря, а лагерь Помпея силён. Репутация проконсула серьёзно пострадает от этого. Не удивлюсь, если Цезаря за это потащат в суд».

«Невозможно», — фыркнул Фронтон. «Они не смогут выдвинуть обвинения, пока он правит Галлией, а как только он вернётся в Рим, он получит консульство и будет застрахован от судебных преследований на год. На деньги, которые он отправил с Брутом, он сможет за это время купить большую часть голосов в Риме».

«Не стоит недооценивать его врагов, — предупредил Бальб. — Цезарь может думать, что он в безопасности, но помойная яма римской политики редко оправдывает ваши ожидания».

Каваринос нахмурился. «Как вам удалось подавить мой народ, если вы даже городом управлять не можете, не ссорясь между собой? Вы ведь больше похожи на племена, чем вам хотелось бы думать, понимаете?» Он потёр шею. «Так что же будет с этим декурионом из Комума?»

Прокл пожал плечами. «Этого я не смог выяснить. Похоже, он прибыл в город во главе какой-то делегации, чтобы выразить благодарность от всего города, но как только Марцелл услышал об этом, декуриона схватили и бросили в тюрьму. Его свиту и спутников без всяких церемоний выдворили из города».

«Судам придётся вынести решение о законности дара Цезаря, прежде чем что-либо случится с декурионом», — пожал плечами Бальб. «Но это будет очень резонансно. А это значит, что к тюремщику будет приковано внимание как со стороны чиновников, так и со стороны общественности. Вот почему Криспин так настаивал на полном составе, Фронтон. Дело Марцелла против Цезаря будет частично зависеть от человека, находящегося в этой тюрьме, поэтому Криспин будет очень осторожен, чтобы обеспечить безопасность, законность и идеальную организацию».

«Это даёт нам как плюс, так и минус», — вздохнул Фронтон. «Усиленная политическая суматоха создаст потенциальные возможности для неприятностей, возможно, даже позволит Сынам Тараниса нажиться . Рутинная работа будет разрушена, и станет только хуже, если грант Цезаря и декурион будут отклонены. Это значит, что нам придётся увеличить численность личного состава у карцера. Сейчас может произойти всё, что угодно, поэтому нам нужно держать бразды правления в своих руках. С другой стороны, это также означает, что Криспин и его люди будут гораздо более бдительными, что усложнит задачу Сынов».

«Интересно, что же случилось с пропавшим охранником, — задумчиво произнес Каваринос. — В сложившихся обстоятельствах маловероятно, что кто-то из дежурных станет подвергать себя опасности или напиваться в трущобах».

Фронтон кивнул. «Мы должны предположить, что Сыны Тараниса каким-то образом добрались до этого стражника. А это значит, что они, вероятно, знают всё, что знаем мы, и даже больше. Мне бы хотелось отправить одного из вас напиться с другим стражником и выведать у него информацию, но не думаю, что сейчас они будут легкодоступны. Криспин будет держать их всех настороже». Он прищурился, глядя на воина-арверна. «Ты знаешь этих людей и их тип лучше любого из нас, Каваринос. Наступает час, когда им придётся действовать. Если они хотят вернуть Верцингеторикса в Галлию до окончания сезона военных действий, у них мало времени. Как думаешь, они выступят днём или ночью?»