Каваринос. По сути, этот человек был врагом, или, по крайней мере, был им совсем недавно. Но арверн был загадкой. Заботясь о выживании своего народа больше, чем о его возвышении, он быстро стал ближе к Фронтону, чем любой другой римлянин, которого он мог назвать. Бывший легат не испытывал бы никаких угрызений совести, имея Кавариноса на своей стороне. Будет ли то же самое, подумал он, когда люди, с которыми они столкнутся, окажутся соотечественниками галла?

Биорикс. Огромный галльский легионер и инженер, попавший в поле его зрения полдесятилетия назад, преодолевший все невзгоды, с которыми Фронтон и его телохранители столкнулись за последние три года, и одержал победу.

Памфил и Клеарх. Не слишком умные, надо сказать, но преданные, как длинный день, с сильными руками и отважными сердцами. Остальные трое, служившие на вилле, были испытаны и проверены, отбиваясь от врага во время той захватывающей дух ночной атаки – пращник Дирахес, боксёр Агесандр и Прокл, великан-грек, бывший наёмник.

И последний из армии из десяти человек спешил обратно к ним, закатив глаза, наблюдая за чайками, которые наполняли небо своими криками и пикированием, предвидя возможность воздушных осадков и подлетая ближе, если он думал, что это может произойти. В конце концов, чайка, бросившая на тебя своё дело, была одним из самых счастливых знаков. Аврелий. Если Масгава был начальником гвардии Фронтона, то Аврелий был её душой и сердцем. Бывший легионер остановился перед ними, тяжело дыша от бега, но с любопытной улыбкой и белым пятном на плече туники.

Портовые власти говорят, что за последние сутки к ним зашло не менее дюжины галльских судов, но они не ведут учёт на уровне племён, поэтому не могут подтвердить, принадлежат ли они рутениям. Все отмеченные галльские суда зарегистрированы в Нарбоне, Массилии, Агате или Гераклее, но это не помогает, поскольку любое из них может принадлежать рутениям и находиться в Массилии. Последнее было зарегистрировано чуть больше двух часов назад, так что даже если эти мерзавцы, которых мы ищем, были на том судне, то, если они были сообразительны, они могли бы быть в Риме уже сейчас, либо по дороге, если бы купили лошадей, либо на быстром пассажирском пароме вверх по реке. Мало шансов, что мы поймаем их в Остии.

Фронтон кивнул. Он не рассчитывал, что их здесь задержат, но лелеял слабую надежду, что это всё же произойдёт. «Тогда в Рим. Мы знаем, куда они направляются». Он обернулся на звук своего имени и увидел, как Брут идёт к нему через причал, а легионер ведёт за собой коня офицера.

«Децим, ты теперь направляешься в Рим?»

Брут покачал головой. «Скоро. Нельзя выпускать этот конвой из виду, иначе Цезарь прикажет меня вздернуть. От этих барж зависит многое: его консульство и политическое будущее. Я подожду, пока последний из них не будет загружен и отправлен в город, а затем последую за ним, для безопасности. Я собирался сказать, что направляюсь в дом Каски, но как только закончу службу, отправлюсь домой и останусь там, если Каска меня не попросит. Ты знаешь дома нашей семьи в Риме, да?»

«Да. Какой именно?»

«Я буду на Палатине — на вилле с видом на поместье весталок».

Фронтон усмехнулся, а Брут смущённо улыбнулся. «Слабость моего деда. Думаю, он чудом избежал судебного преследования, заделав два окна, выступающие над крышей. В любом случае, ты знаешь, где меня найти, если я понадоблюсь. А ты?»

Фронто пожал плечами. «Дома, на Авентине. Сейчас там всё снова работает, хотя какое-то время там никого нет, кроме смотрителя».

«Хорошо. Удачи, мой друг».

Фронто смотрел, как повозку с добычей с трудом перетаскивают через пандус на широкую баржу. «Ты тоже».

Отвернувшись от пристани, он бросил Аврелию тяжёлый кошель. «Возьми Дирахеса и Биорикса и купи десять лошадей. Им не обязательно быть победителями скачек, но я бы предпочёл, чтобы их ноги не отвалились сразу после того, как мы покинем Остию. Остальные соберут немного припасов и встретятся с тобой у Римских ворот через час».

* * * * *

Фронтон потягивал вино – слегка разбавленное водой, чтобы сохранить насыщенный вкус, хотя и в небольших количествах. Сейчас требовалась ясная голова. Остальные сидели на тех же складных табуретах, что и он, – стандартная ярмарка для военных походов, без удобства гражданского дивана, но с удобством транспортировки и хранения. Городской дом Фалериев был полностью восстановлен после пожара, который его погубил, но в нем все еще было мало мебели и удобств, поскольку он уже давно не жил. И действительно, Глиптус, угрюмый, но невероятно исполнительный вольноотпущенник, которого Фалерия наняла для обслуживания дома, как раз сейчас был в городе с кошельком, полным монет, покупая постельное белье за десять фунтов и кое-какие домашние вещи. Был уже поздний вечер, когда можно было ходить по магазинам, но в этом городе – величайшем в мире – не было ни дня, ни ночи, когда нельзя было бы купить что-нибудь, если знать, где искать.

Снаружи писк летучих мышей, порхающих в темноте, гармонично вписывался в далёкие гул и гул ночных скачек в цирке в честь Аполлоновых игр. Каждый писк сопровождался подергиванием глаза Аврелия, и, чтобы попытаться сосредоточить мысли человека на задаче, Фронтону пришлось закрыть все окна, несмотря на усиливающуюся духоту.

Группа из десяти человек прибыла в город вскоре после полудня, всё оружие и снаряжение были надёжно уложены в рюкзаки, согласно римским законам. Они направились к дому, где Глиптус грубо приветствовал их, уже растопивший печь, но отказались от его неохотного предложения поесть, вместо этого отправившись в хорошо знакомую Бальбу таверну на Гемонийской дороге, довольно метко прозванную «Головой Охотника». Еда была стандартной по слегка завышенным ценам, а вино – грабительским для вина плохого урожая, но Бальб был совершенно прав, говоря о беспрецедентном виде на карцер. Они провели там час за обедом, а затем ещё час, медленно потягивая вино, наблюдая, заполняя пустоту безобидными светскими разговорами.

Никто из них не был сосредоточен на еде, питье или сплетнях, несмотря на их безобидный, обыденный вид для прохожих. На самом деле, их внимание было полностью приковано к государственной тюрьме напротив, её окрестностям и местному населению. Хотя казалось крайне маловероятным, что они увидят фигуру в плаще и капюшоне в маске, прогуливающуюся по форуму при дневном свете, они не могли исключить возможность того, что галлы сбросили маски и теперь пытаются слиться с толпой. Конечно, здесь было несколько иностранцев. Греки, египтяне, испанцы, африканцы, левантийцы, фракийцы и так далее. Светловолосых северян было немного, конечно, но всё же несколько. Достаточно, чтобы проницательный галл мог пройти по улицам, не вызывая лишних разговоров.

И вот, наконец, они добрались до общественных бань, чтобы смыть с себя дорожную грязь и освежиться, прислушиваясь к разговорам и сплетням мужчин, деливших с ними этот огромный комплекс. В конце концов, после столь долгой разлуки с городом всё может пригодиться. Фронтон с восторгом наблюдал за Кавариносом, впервые оказавшимся в настоящей римской бане. Арвернец, конечно же, пользовался банями Фронтона на вилле и узнал, с некоторым удивлением и, возможно, лёгким презрением, как действуют такие вещи, как стригиль и губка. Но то, что он полностью депилировал голых рабов, ухаживавших за ним, казалось, вызывало у галла нечто среднее между восхищением и ужасом.

Небольшая прогулка по городу, знакомство с его обычаями и районами для тех, кто ещё не был в городе, и, наконец, возвращение в дом Фалериев как раз к вечерней трапезе, когда солнце уже садилось за склоны Авентина. Глиптус либо был гораздо лучшим поваром, чем его принимал Фронтон, либо, как подозревал Фронтон, один из местных, более приличных владельцев каупонов, ухмылялся, глядя на небольшую кучку монет и пустую кладовую для продуктов. Теперь, когда вечер наступил, в одиночестве и с предвкушением дневных исследований, все десять человек сидели вокруг макета западной оконечности форума и склонов Капитолия, собранного из коробок, мисок, горшков, кастрюль, восковых табличек и всего остального, что Фронтон смог найти, чтобы добавить к растущему плану в своём таблинуме.

«И как же управляется эта тюрьма?» — спросил Каваринос, разглядывая небольшой керамический горшочек с медом, олицетворявший печально известную римскую тюрьму.

Фронтон кивнул Бальбу. «Ты теперь лучше меня осведомлен о городских делах, Квинт?»

Старик откинулся назад и кашлянул. «Ну, так вот. Для начала, здесь нет постоянной стражи. Важно помнить, что карцер — это лишь временная мера. Это место, где содержатся важные преступники или захваченные враги до решения их судьбы, а не наказание само по себе. Бывают случаи, когда карцер полностью пустует в течение длительного времени, хотя во время войн и гражданских беспорядков там может быть довольно многолюдно. В связи с этим он переходит в ведение консулов, действующих в данный момент. Часто управление карцером эти консулы делегируют одному из своих клиентов. Когда Помпей был у власти, за него отвечал его человек Афраний, и карцер был полон врагов Помпея, поэтому Афраний привёз туда значительный отряд верных людей».

«А теперь?» — подсказал Аврелий.

Нынешние консулы – Клавдий Марцелл-младший и Сульпиций Руф. Если бы Помпей всё ещё контролировал карцер, у нас было бы мало шансов получить к нему доступ после разногласий Фронтона с ним. Но даже с Помпеем было бы проще, чем с этими двумя. Марцелл – ярый враг Цезаря, ярый ненавистник проконсула, и именно он сейчас контролирует ситуацию. Возможно, его можно было бы обойти, обратившись к Руфу, но, хотя Руф никогда официально не выступал против Цезаря, он часто высказывался против него и, я думаю, не был бы нам другом. К тому же, натравливание одного консула на другого обычно приводит к плохим последствиям. Как бы то ни было, Марцелл в начале своей карьеры был трибуном в армии Помпея и поставил во главе карцера одного из своих бывших офицеров вместе с, насколько я понимаю, пятью бывшими легионерами. Думаю, можно предположить, что это опытные и неподкупные ветераны. Марцелл вел свою кампанию за пост консула, преследуя цель искоренить коррупцию, поэтому ему приходилось быть осторожнее со своими сотрудниками.

«Если они так неподкупны, почему бы нам просто не пойти к этому Марцеллу или его офицеру и не рассказать им о Сынах Тараниса?» — размышлял Каваринос. «Они ведь наверняка поставили бы безопасность самого важного пленника Рима выше мелочного соперничества?»

Фронтон фыркнул: «Если вы считаете, что ваши племена склонны к внутренним распрям, вам ещё кое-чему предстоит научиться в Риме. Большинство влиятельных людей в городе ненавидят большинство других влиятельных людей, и немало из них сожгли бы полгорода, чтобы опозорить своих противников. Когда Красс ещё был на сцене, у нас было некоторое равновесие, поскольку существовало три лагеря и своего рода патовая ситуация. Но теперь всё поляризовано, и все либо за Помпея, либо за Цезаря. Назовёшь не то имя не тем людям — и будешь бродить по улицам в поисках своих зубов».

Бальб вздохнул и повернулся к Кавариносу. «Наш друг так красноречиво пытается сказать, что разногласия в римской политике сейчас настолько глубоки, что Марцелл вполне мог бы освободить самого Верцингеторикса, просто чтобы опозорить Цезаря, если бы думал, что ему это сойдёт с рук. Он точно не станет нас слушать и не предпримет никаких действий, чтобы остановить Сынов Тараниса. Более того, он, вероятно, приветствовал бы их вмешательство. Если галлам из земли, которую Цезарь, по его словам, завоевал, удастся освободить своего царя и выдворить его из Рима, Цезарь внезапно окажется крайне непопулярен во всех кругах».

Каваринос покачал головой. «Как ваш народ вообще завоёвывает земли, мне непонятно».

«Итак, — пробормотал Фронто, постукивая пальцем по горшку с мёдом, — внутри шестеро человек, которые не будут иметь с нами ничего общего и не смогут легко проникнуть туда. Это ставит нас примерно в один ряд с врагом. Разница в том, что им нужно найти способ проникнуть внутрь. Нам просто нужно помешать им это сделать. В этом наше главное преимущество».

«Жаль, что мы не знаем, где они», — пробормотал Биорикс. «Это значительно упростило бы дело».

«Верно, но мы не знаем. И, за исключением изуродованного Молакоса, которому придётся быть крайне осторожным и который, вероятно, вообще не выйдет на улицу, мы понятия не имеем, как они выглядят. Нам придётся быть предельно бдительными и проницательными. Никто не должен слишком напиваться, пока мы в городе, и все должны хорошо высыпаться каждую ночь. Если случится худшее, в городе есть люди, к которым мы можем обратиться: племянница Цезаря и его семья, Брут, старые друзья по армии. Но мы не можем втягивать их в это, если они нам не нужны. Чем больше людей втянуто, тем больше вероятность, что что-то пойдёт не так».

«Сынам Тараниса придётся осмотреть карцер и узнать всё, что возможно», — сказал Каваринос. «У них нет преимущества в виде возможности сойти за горожан, таких как вы. Большинство из них, возможно, не говорят по-латыни или, по крайней мере, говорят с сильным акцентом, поэтому круг тех, кто может проводить их исследования, будет ограничен. Более того, у них не будет уровня знаний Бальбуса. Есть все шансы, что мы уже намного опередили их в получении всей необходимой информации. Это значит, что они, вероятно, всё ещё будут следить за карцером».

— Верно подмечено, — кивнул Фронто. — И если это так, мы , возможно, сможем их обнаружить . Поэтому наша первая задача — самим установить наблюдение за тюремщиком. Мы отправим пары людей наблюдать за этим местом с Головы Охотника. Большинство из вас вполне способны затеряться в городской таверне. Будьте бдительны, но постарайтесь выглядеть так, будто отдыхаете в свой выходной. Пока двое наблюдают там, остальные могут остаться здесь, скрытые от глаз, и отдохнуть. Мы будем чередовать дежурства, чтобы пара не повторялась. К сожалению, я, Бальб и Каваринос не входим в список. Мы слишком хорошо известны врагу, хотя можем иногда оставаться поблизости, чтобы быть на виду. С милостью Фортуны галлы оступятся, и мы застанем их за наблюдением. Если мы сможем выйти на них до того, как они предпримут какие-либо реальные действия, у нас появится шанс. Мы можем быстро их захватить.