Кален улыбнулся, хотя всё ещё выглядел слегка несчастным. Цезарь, конечно, понимал его нежелание. Он не привык к жестокости войны, несмотря на то, что командовал легионами в Галлии. А вот что должно было произойти… Цезарь не стал прерывать пост, несмотря на непрекращающееся урчание в животе.

«Кроме того, половина этой суммы – на благо наших людей, а не их. Это один из зачинщиков восстаний, из-за которых они последние три года маршировали и разбивали лагеря в галльских зимах. Он ответственен за то, что бесчисленное множество легионеров было свалено в могильные ямы или сожжено на кострах. Время от времени легионам полезно видеть, как мерзость, так их погубившая, предстаёт перед судом. Ценность наблюдения за тем, как свершится их месть, неоценима с точки зрения морального духа. Смерть Гутурвата купит больше доверия у солдат, чем тысяча добычи и выплаты за рабов».

Вождя карнутов, преданного собственным испуганным племенем, когда римляне преследовали его, теперь тащили к двум толстым столбам, вбитым глубоко в землю примерно в восьми футах друг от друга. Офицеры не могли как следует разглядеть лицо человека, но они могли представить себе дикие, полные ужаса глаза. Пленник начал бороться с неумолимым натиском к столбам, борясь с веревками, пытаясь освободиться. Несмотря на израненные ноги, он уперся каблуками и почти свалил одного из легионеров, тащивших его. Однако центурион, который все еще стоял сбоку от столбов, хорошо выбрал свою команду. Двое легионеров у веревок были волами в человеческом обличье – массивными, с шеями, как дубовые стволы, и мускулами, как могильные курганы. Без особого труда они восстановили контроль и дернули с такой силой, что человек упал лицом в грязь. Когда он с трудом поднялся, кашляя и отплевываясь пылью, его нос был плоским и окровавленным, а лицо было разорвано в нескольких местах.

«Спорим, ты бы хотел, чтобы это был предатель Коммий», — пробормотал Антоний с злобной улыбкой. «Интересно, где он сейчас?»

«Где-то среди германцев, я подозреваю. Будет время найти его позже, когда я вернусь в Рим, если не раньше. У меня большие возможности, даже из города. Коммий слишком важен и слишком любит власть. Он не может прятаться вечно».

Кивок от Антониуса. — Коммиус в бегах. Верцингеторикс в карцере. Амбиорикс и Индутиомарус мертвы. Теперь Гутурватуса притащили сюда в цепях. Я думаю, остался только Люстерий на юге?

Цезарь кивнул. «С каждым ударом голов у гидры становится всё меньше. С помощью Фортуны Люктерий станет последним, и чудовище затихнет».

Всё ещё борющегося до последнего, пленника привязывали к месту, кожаные ремни теперь были туго затянуты к деревянным столбам под таким острым углом, что его плечи уже должны были ощущать боль. Центурион поднял взгляд на Цезаря, ожидая команды, и генерал слегка кивнул. Обойдя пленника, но чуть в сторону, чтобы не заслонять офицерам обзор, центурион, чей голос оттачивался на сотне плацев и полей сражений, чтобы он был чётко слышен даже в самом суматошном шуме, прочистил горло.

Гутурват, сын Лемисуния, ты был обвинён и осуждён за заговор с целью развязать войну против Рима вопреки Pax Romana, которому присягнуло твоё племя. Твои преступления заразили соседние племена, сея недовольство и ещё больше угрожая стабильности в регионе. Твои мятежи прямо и косвенно стоили жизни многим тысячам римлян и ещё большему числу галлов, которые, если бы не твоё влияние, остались бы в союзе с Римом и жили бы в мире. Поэтому, учитывая тяжесть твоих преступлений, проконсул Галлии приговорил тебя к смертной казни через бичевание.

Рядом стоял помощник из племени реми в сверкающей кольчуге и белом плаще, повторяя слова центуриона на языке, понятном пленнику и наблюдавшим за ним карнутам. Когда его гортанные слова, словно нестройное эхо центуриона, стихли, Гутурват снова начал сопротивляться. Его тщетные попытки лишь впились кожаными ремнями в запястья, и он начал ругаться, кричать и плеваться. Двое легионеров в толпе расхохотались над какой-то шуткой, а оптион, стоявший рядом, взревел, ударив их по голеням посохом.

Снова замолчав, центурион снова взглянул на Цезаря, который повторил свой кивок: «Продолжай».

По приказу офицера вперёд вышел мускулистый солдат с руками, словно стволы деревьев, и грудью, до которой, по мнению Антония, его руки едва дотягивались. В руке он держал скрученный бич. Он направился к пленнику, а остальные римляне отступили, оставляя двух мужчин на площади одних. Он потряс оружием. С тяжёлой рукояти свисали три длинных кожаных хвоста, утяжелённых колёсами из резной кости с шипами, прикреплёнными на определённой длине вдоль каждой пряди.

Стоя молча и сделав три медленных вдоха, готовясь к напряженной работе, легионер отвел руку назад и замахнулся.

Уже за тридцать шагов офицеры услышали треск разрываемой ткани и неприятный, ни с чем не сравнимый звук костей о кости. Гутурват закричал. Кален вытер лоб и опустил лицо.

«Эта проклятая жара».

Цезарь бросил на него свирепый взгляд. «Выпрямись, парень. Ты же офицер».

Он мог только представить, что бы делал Кален, если бы имел возможность видеть, как и большинство легионеров, где именно происходили разрушения. Офицеры видели лишь невыносимую боль на лице раненого. Солдат снова взмахнул бичом, и на этот раз к брызгам крови в сторону присоединились небольшие ошметки плоти.

Третий удар пришёлся в цель, когда Гутурватус ещё кричал от второго, и в результате галл откусил себе кончик языка, его рот наполнился кровью. Цезарь раздраженно махнул рукой центуриону, и тот махнул палачу: «Помедленнее».

Легионер кивнул и начал считать до двенадцати между ударами.

От каждого удара земля покрывалась широкими красными брызгами, и Антоний взглянул на Калена, который побледнел, его лицо приобрело восковой блеск. Вот почему не нанимали юристов командовать легионами, независимо от их положения в cursus honorum или влияния семьи. В итоге получались такие люди. Калена нужно было закалить, если он собирался остаться на службе надолго. Имейте в виду, что когда Цезарь вскоре вернется в Рим, этот человек, вероятно, станет наместником провинции.

Все еще…

Антоний лукаво усмехнулся. «Его спина, должно быть, уже состоит из одних рёбер и органов, Цезарь. Пора что-то менять?»

Полководец вопросительно посмотрел на него, и Антоний кивнул на Калена, который повторял: «Так жарко… так чертовски жарко…», — его взгляд метался куда угодно, только не на жертву. Цезарь коротко кивнул и махнул рукой легионеру с бичом. «Вперёд, немедленно».

Кален пристально посмотрел на Цезаря, который тихо прочистил горло и наклонился ближе. «Ты будешь стоять на страже, как подобает стойкому офицеру, Квинт Фуфий Кален, и если ты даже подумаешь о том, чтобы блевать перед легионами, то, ей-богу, я привяжу тебя там, на месте жертвы. Прояви же мужество, приятель».

Палач обошел фигуру, заняв новую позицию впереди. Гутурватус уже почти не слушал, каждый крик был слабым и наполовину заглушён кровью, заполнившей его рот. Ещё двадцать ударов плетью – и ему конец. По кивку центуриона он начал снова.

К третьему удару грудь мужчины была вскрыта, виднелись кости и кровь повсюду. На четвёртом одно из колёс с шипами зацепилось за ребро, и легионеру пришлось подбежать и вытащить его. Судя по крикам, боль была даже сильнее, чем от бичевания. К восьмому удару крики стихли, и даже всхлипывания казались слишком сильными. Мужчина был почти мёртв, его дыхание было поверхностным и прерывистым.

«Довольно», — приказал Цезарь. «Возьми голову».

Из рядов выступил ещё один легионер, держа в руках один из длинных тяжёлых клинков, излюбленных галльскими племенами. Выхватив его из ножен, он кивнул бичевателю, который, сложив свои кошмарные кольца, вышел с площади. Мечник занял его место, отдёрнув огромный клинок и на мгновение замерев.

Его замах был идеально рассчитан. Клинок вонзился в шею пленника сзади. Хотя он не перерубил её, он с хрустом пробил позвоночник, убив его с первого удара. Второй удар довершил дело. Мечник наклонился, поднял голову, приблизился к Цезарю и высоко поднял её. Двое офицеров искоса взглянули на Калена, который всё ещё выглядел крайне плохо, хотя и держал себя в руках на протяжении всего процесса.

«Воткните его в колья и поднимите над главными воротами Кенабума». Генерал обратил внимание на расстроенных вождей карнутов напротив. «Больше не будет мятежей. Никаких восстаний и волнений. Карнуты снова связаны Pax Romana. Если здесь снова возникнет хоть малейшее волнение, то, что случилось сегодня с Гутурватусом, станет судьбой каждого члена племени. Я правильно понял?»

Среди карнутов послышалось неловкое шарканье ног, и он выпрямился в кресле, жестом указав центуриону: «Уберите их с глаз моих».

Карнутов вывели с площади, и полководец встал, не двигаясь с места. «Легионам предоставляется однодневный отпуск, после которого мы быстро двинемся на юг, чтобы усмирить последних мятежников в Галлии. Наша цель, римляне, — Укселлодунон, и с его падением мы можем безоговорочно заявить сенату, что Галлия наша».

* * * * *

Вар прихлопнул назойливого насекомого, порхавшего у него по подбородку и шее, наблюдая, как кавалерия Десятого и Одиннадцатого легионов движется по широкой травянистой долине притока реки, огибающей северные склоны Укселлодунона, грохоча копытами землю. Всего насчитывалось около восьмисот всадников, об их знаменах сообщили дозорные.

Офицеры ехали впереди небольшой группой с гвардией преторианской конницы Авла Ингения и несколькими местными разведчиками, и этот авангард как раз сейчас поднимался по нижним склонам к лагерю Фабия, где его ждали он, Вар и Каниний. С юга, словно встречая прибывших, наползала тонкая серая завеса облаков, заслоняя палящее солнце, но сменяясь удушающей, душной жарой, которая приносила с низменных земель непрекращающиеся тучи насекомых.

«Остальные, полагаю, последуют за ними. Значит, ещё два легиона», — пробормотал Фабий. «Шести, возможно, будет достаточно, чтобы сокрушить это место». В его голосе слышалось сомнение, и, как подумал Вар, на то были веские причины, учитывая их попытки атаковать укреплённый город. «Полагаю, остальные распределены по гарнизонам», — продолжил легат.

«Возможно, генерал не был уверен в нашей способности положить этому конец», — вздохнул Каниний.

«Он прав, — ответил Фабиус. — Мы сейчас не ближе к заключению, чем были две недели назад».

Трое мужчин на мгновение замолчали, размышляя над этой правдой. Хотя прибытие Фабия удвоило численность римлян, несколько небольших вылазок на головокружительные склоны Укселлодунона обошлись дорого и оказались безуспешными. Даже выбитые из пленников сведения не принесли никакой пользы. Укселлодунон был запечатан крепче, чем нижнее белье весталки.

«Тихо!» — прошипел Вар, когда новоприбывшие офицеры приблизились к ним, натягивая поводья на вершине склона. Их лошади вспотели и захрипели, уставшие от долгого путешествия. Цезарь сидел верхом на своей белой кобыле, как всегда спокойный и собранный, без своего неизменного красного плаща и отказавшись от кирасы из-за удушающей жары, но всё ещё великолепный в льняной броне с белыми и золотыми птеругами. Однако его орлиное лицо выглядело чуть более осунувшимся, чем обычно, а волосы поредели и поседели — по крайней мере, на взгляд Вара.

«Господа», — проконсул Галлии склонил голову, останавливаясь, а ожидавшие легаты и офицер кавалерии отдали ему честь. «Кажется, вы нашли мне ещё одну Алезию. Эта земля, похоже, полна таких. А этот Луктерий — тоже копия Верцингеторикса?»

Два легата обменялись взглядами, и Каниний прочистил горло. «Похоже, нет, полководец. Он и его товарищ, вождь Драпес, предприняли безумную попытку лишить нас запасов зерна, и в ходе сражения оба потерпели поражение. Драпес сидит в цепях в моём лагере, а Луктерий бежал во время боя, и мы не знаем куда».

Генерал нахмурился. «Может быть, в оппидум?»

«Мы так не думаем, Цезарь», – ответил Вар. «Ему было бы чрезвычайно трудно это сделать, и после той стычки мы не заметили ни позёрства, ни хитрости, которые наблюдали здесь раньше. Похоже, племена там, наверху, действуют бесцельно, затаившись в своей крепости и сдерживая нас, но не более того, словно ждут приказа что-то сделать».

«Хорошо. Тогда воспользуемся ситуацией. Куда бы ни сбежал Луктерий, долго прятаться ему не удастся. Дни Коммия сочтены, как и дни этого вождя мятежников. Особенно без его армии. Объясни мне ситуацию», — скомандовал он, спешиваясь и прищурившись на Укселлодунон, напоминающий перевёрнутую лодку.

Фабий почесал подбородок. «По словам пленных, допрошенных по отдельности, и поэтому не вызывающих сомнений, в оппидуме достаточно зерна, овощей и скота, чтобы продержаться до следующей весны, даже если там расположится армия такого размера. Похоже, Луктерий намеревался использовать Укселлодунон как своего рода пункт сбора или перевалочный пункт. Уморить их голодом будет не так просто, как в Алезии».

Каниний кивнул. «Склоны коварны и хорошо защищены. Даже на вершинах скал стоят мощные стены, а более пологий склон к северо-востоку, который служит естественной точкой атаки пехоты, чрезвычайно хорошо защищен высокой стеной с башнями, создающими впечатляющую досягаемость для стрел с парапета. Мы исследовали оборону со всех сторон, и нет гарантированного метода. Более того, я считаю любой подход чрезвычайно дорогостоящим и с поразительно малыми шансами на реальный успех».

Цезарь кивнул, постукивая подбородком и расхаживая взад-вперёд, оглядывая их цель. «Вода? Если нападение и голод невозможны, это единственный оставшийся вариант».

Вар указал вниз, в долину. «За исключением узкого участка на северо-западе, весь оппидум окружён двумя притоками реки Дураний. Допрос также выявил местоположение источника пресной воды, обеспечивающего им постоянное водоснабжение. Источник находится недалеко от стен на северо-восточном склоне, слишком близко к цели, чтобы не попасть под массированный удар со стороны стен. Мы рассматривали возможность перекрыть водоснабжение, но это оказалось столь же нецелесообразным».