«Тогда, полагаю, нам лучше вернуться в гостиницу и посмотреть, сможем ли мы закончить это?»

«Я думаю, это разумное решение», — мрачно согласился Каваринос.

«Катайн, ты отвечаешь за это место. Я оставлю половину людей с тобой, чтобы обеспечить безопасность виллы, пока мы займёмся остальными этими сукиными сыновьями».

* * * * *

Фронто кивнул Масгаве.

«Вот он – Конец Химеры».

Трактир с яркой вывеской, изображавшей чрезмерно мускулистого Беллерофонта верхом на крылатом коне, который выглядел слишком толстым, чтобы летать, всё ещё работал, несмотря на то, что было уже слишком поздно для всех, кроме измученных пьяниц и ночных рабочих. Именно поэтому он стал одним из любимых мест Фронтона – он находился в нескольких шагах от его склада и обслуживал возчиков и рабочих с различных складов, которым хотелось выпить по стаканчику-другому после работы. Как те, кто там останавливался, умудрялись спать, было ему непонятно, хотя это были не шумные, а скорее тихие посетители.

Он был благодарен. Будить трактирщика означало бы рисковать раскрыть Сынам Тараниса их приближение, а единственный другой способ — это перелезть через внешнюю стену к высокому окну комнаты, что было бы практически невозможно даже при любом уровне безопасности и скрытности.

Фронто и его небольшой отряд приблизились к открытой двери, откуда исходило тёплое свечение и доносился приглушённый гул голосов. Когда они подошли к зданию, Масгава хлопнул Фронто по плечу и мягко повёл его в середину группы, а не вперёд.

Аркадиос присоединился к большому нумидийцу, Биориксу и Кавариносу, которые, защищая Фронтона, стояли рядом. Аврелия они оставили с другой группой на вилле, прекрасно зная, насколько много летучих мышей на улицах Массилии по ночам, и как Аврелий не способен справиться с этими летучими грызунами без криков.

Они вошли в бар, и гул тут же стих — именно такой эффект производит появление десяти вооруженных людей в тихой гостинице.

Каждый мужчина размахивал своим оружием: многие – старыми боевыми гладиусами, другие – довольно распространённым греческим мечом- кописом . Однако никто из посетителей таверны не двинулся с места, чтобы противостоять вооружённым гостям. Большинство были настороже и устали, некоторые были слишком пьяны, чтобы стоять, не говоря уже о драке. Хозяин таверны внезапно выскочил из конца бара, размахивая руками и крича: «Нет, нет, нет, нет, нет…»

Масгава вытянул свободную руку и схватил пухленького мужчину за подбородок, его большие, сильные пальцы и большой палец погрузились в дряблую плоть щек, пока он пытался сомкнуть челюсти. Фронтон, пораженный, наблюдал, как трактирщик замолчал, испуганный до глубины души одним лишь выражением лица Масгавы. Только когда его опустили обратно на пол, Фронтон понял, что здоровяк нумидиец на самом деле поднял его с пола за подбородок. Когда мужчина снова спустился и нервно пукнул, Масгава приложил палец к губам, постучал пальцем по виску и пошел к лестнице. Когда Фронтон проходил мимо трактирщика, мужчина дрожал как лист. Ни одна пара глаз в комнате не смотрела прямо ни на одного из них.

— Хорошо иметь рядом хороших людей, — улыбнулся Фронто.

Отряд поднимался по лестнице по одной, медленно, держась в стороне, чтобы не скрипели. Коридор наверху был тёмным – в это время ночи масляные лампы не горели. Десять человек крадучись двинулись по коридору, пока не добрались до двери в конце. Масгава снова жестом призвал к тишине и приложил ухо к двери. Он покачал головой, показывая, что внутри тишина, а затем присел у замочной скважины. Поднявшись, он пожал плечами, выражая неуверенность. Он оглянулся на Фронтона и вопросительно указал на его плечо. В ответ Фронтон изобразил, будто открывает дверь за ручку.

Нумидиец тихо схватил кольцо и обернулся. Рядом с ним Аркадиос поднял свой гладиус и приготовился. Масгава, отказавшись от скрытности в пользу внезапности, распахнул дверь, и они с Аркадиосом хлынули внутрь, словно река в разливе. Биорикс и Каваринос следовали за ним, Фронтон и остальные последовали за ним.

В комнате было совершенно темно, окно плотно закрыто, и Фронтон, войдя, запаниковал, внезапно осознав, что враг имеет серьёзное преимущество в абсолютной темноте комнаты, которую он занимал несколько дней. Его опасения оправдались, когда он услышал сначала сдавленный хрип Масгавы впереди, в темноте, и крик боли Аркадиуса. Его собственный меч вслепую взмахнул в темноту сбоку, где мог скрываться враг, но точно не союзник.

Ничего. Его глаза немного привыкли, но недостаточно, чтобы различить что-либо, кроме самых смутных очертаний. Его меч пронзал, рубил и резал в темноте, и он почувствовал торжествующий порыв, когда тот во что-то вонзился, и тут же понял, что это столбик кровати.

Кто-то распахнул ставни, и комната озарилась светом, льющимся с улицы и от луны, которая ненадолго, но столь желанно появилась в просвете между облаками.

Комната была пуста.

Ну, не совсем пустая. Тонкая верёвка, натянутая на уровне шеи, вполне могла бы передавить трахею бегущему человеку, но Масгава поймал её первым, и, учитывая его рост, она ударила его ниже ключиц. Аркадиос опирался на кровать, ругался и, когда комната показалась ему из виду, крикнул: « Трибули !»

Фронтон посмотрел вниз. Пол был усыпан редкими острыми железными шипами, один из которых Аркадиос суетливо вытаскивал из своей ноги, сопровождая это отборными проклятиями и стуком капель крови.

«Какой-то дар», — проворчал Биорикс, осторожно отпихивая одного из трибули. Если не считать болезненных ловушек, комната была пуста. Никаких Сынов Тараниса. Никаких вещмешков, оружия, плащей или масок.

Фронтон вложил меч в ножны. «Они, должно быть, вернулись сюда после виллы, так что они не могли нас сильно опередить».

«Если только они сначала не убрались отсюда и не забрали все с собой на виллу?» — размышлял Аркадиос.

Каваринос покачал головой. «Они не могли поверить, что потерпят неудачу во второй раз. Они просто ушли».

«Бесполезно спрашивать бармена», — вздохнул Фронто. «Они бы ему ничего не сказали, даже если бы он спросил, а он бы и не спросил. Но мы знаем, что они где-то в городе, и теперь их всего семеро. Попытаются ли они ещё раз?»

Каваринос поджал губы. «Если они верны своей миссии, то нет. Они не могли рисковать новыми потерями, если надеялись освободить короля. Но с таким человеком, как Молакос, никогда нельзя быть полностью уверенным. Фанатики и так плохи, но когда им мешают, как ты, это может столкнуть их в пропасть безумия. Если у Молакоса ещё есть хоть капля здравого смысла, он уже подготовил свой корабль к отплытию, когда они пришли за тобой. Я бы поставил на то, что они уже в море».

Фронтон выпрямился и подошёл к окну, перешагивая через шипы. Он постоял мгновение, прислонившись к окну и глядя на город, и принял решение. Обернувшись, полный решимости, он скрестил руки на груди.

«Тогда пора дать им бой. Я месяцами боролся с Гиероклом и его греческими головорезами, пытаясь сохранять мир и закон. И при каждой возможности этот скользкий ублюдок губил меня, наносил вред моему народу и моему бизнесу. И в конце концов мне пришлось показать зубы, чтобы остановить его. Теперь эти мятежники-убийцы делают то же самое. Они держат нас взаперти на вилле, заставляя нас защищаться и паниковать, ожидая следующего нападения. Пора снова показать зубы».

«Но как мы их найдем?» — пробормотал Биорикс.

«Мы знаем, куда они направляются: в тюрьму в Риме. Там мы их и найдём».

«А ваша семья?» — подсказал Каваринос. «Вы не можете оставить их здесь, опасаясь репрессий, и было бы слишком опасно брать их с собой».

Фронтон кивнул. «Катайн уговаривал меня отпустить его в Кампанию и найти более качественные источники вина. Он и несколько его людей могут сопровождать Бальба, Луцилию и детей в Путеолы. Там, на вилле моей матери, они будут в безопасности, особенно с Андалой. И Галронус тоже в Путеолах, так что он присмотрит за ними. Это значит, что, как только мы пройдём Остию, мы сможем сосредоточиться на оставшихся семи мятежниках».

Масгава вложил меч в ножны. «Хороший план». Он взглянул на Кавариноса. «Ты нас здесь оставишь?»

Фронтон почувствовал странный толчок внутри. Он об этом не подумал. Добровольно ли Каваринос войдёт в гнездо римского орла? Действительно ли он захочет увидеть тюрьму, в которой содержался его король; по сути, его родственник ? Сможет ли он выдержать это и не почувствовать необходимости самому освободить этого человека? Каваринос может казаться одним из них, но, столкнувшись с собственным народом, томящимся в заточении…?

Лицо арверниана выдало его нерешительность, но решимость пришла быстро и окончательно. «Я доведу это до конца. Сыновья Тараниса должны быть остановлены».

«Можем ли мы остановить их отплытие?» — тихо спросил Аркадиос. «Я знаю, мы говорим так, будто они уже уплыли, но мы не можем быть в этом уверены».

«Мы знаем, что у врага есть дружественный корабль», — ответил Биорикс, — «но он, вероятно, уже ушел, а даже если и нет, то без названия и с учетом количества галльских торговцев в порту отслеживать его будет все равно что искать определенную какашку в туалете».

«Ты полон восхитительных образов», — фыркнул Фронтон. «Но ты прав. Возможно, они уже отплыли. Ночью плавание — редкость, но порт открыт, и ничто их не остановит. Лучше всего нам отправиться в Рим и посмотреть, сможем ли мы найти их там, как я и сказал. Приказы Брута не предусматривают пассажиров на его флоте, но я найду место для всех нас, и он не будет со мной спорить. Семья, большая часть прислуги и стражи тоже прибудут. А в Остии мы пересадим семью на корабль, идущий в Путеолы, прежде чем продолжим путь вверх по реке».

Каваринос поднял с пола один из заострённых трибулов и повертел его в пальцах. «Римлянин. Представь себе. Несмотря на свою неприязнь к Риму, они не гнушаются использовать твоё же оружие». Он вздохнул и отбросил кольтроп в сторону. «Тогда в Рим».

«В Рим».

Глава семнадцатая

Марк Антоний наклонился к Цезарю, стараясь не встречаться взглядом с Каленом, сидевшим по другую сторону от полководца. «Ты думаешь, Гай в безопасности среди белловаков?»

Генерал обратил свой орлиный взгляд на своего друга, доверенного лица, дальнего родственника и старшего офицера. «Ты думаешь, он не такой?»

«Гай — хороший человек, я знаю. Но у него пока мало опыта в командовании. Полтора легиона, чтобы удержать белгов на месте. Достаточно ли мы сделали, чтобы их усмирить?»

Понимающая улыбка играла на губах генерала. «Значит, это тревога за нашу стратегию? А не просто братская забота?»

«Я бы вряд ли… это не мое место…»

«Ха», — усмехнулся Цезарь. «Не волнуйся, Марк. Твой младший брат в полной безопасности. С ним некоторые из моих лучших трибунов и центурионов, а белги окончательно разбиты. Им едва ли удалось вызвать хоть какое-то ликование, не говоря уже о целой армии. К тому же, твоя мать разорвала бы меня на куски, если бы я подверг Гая настоящей опасности».

Антоний рассмеялся: «Полагаю, ты прав. Я никогда не видел более тихих людей, чем белловаки».

Грохот вернул их внимание к открытой площади перед ними. Кенаб уже не был тем, что прежде. Карнуты разрушили важный речной порт в своей первой атаке, которая разожгла пламя великого восстания, угасшего в Алезии. В ответ легионы практически сравняли его с землей. Теперь на пепелище старого порта вырастала новая деревня. Когда-нибудь здесь будут акведуки, мощёные дороги, форум и храмы Капитолийской триады. Теперь же среди руин стояли хижины. Запах горелого дерева держался даже спустя столько месяцев – вернее, лет. Здесь стоял запах погребального костра, и потребуется целое поколение, чтобы он выветрился. Но они приехали в Кенаб не ради удобств и не ради воздуха. Они приехали в Кенаб, чтобы заявить о себе.

С одной стороны площади, среди толпы, появились два легионера. Каждый держал длинный кожаный шнур, и мгновение спустя появился человек на другом конце. Галл был одним из карнутов – племени, которое основало это самое поселение, колонизировало земли вокруг, поднимало здесь восстание, убивало здесь римлян. Он был знатным человеком и, по слухам, друидом – тем самым друидом, который возвысил Верцингеторикса до короля галлов. Теперь он выглядел уже не таким благородным.

«Почему Фабий не убил этого человека, пока он был здесь, я не могу понять», — пробормотал Кален.

«У Фабия было достаточно дел, — тихо ответил Антоний, — как мы теперь знаем. Честно говоря, я не понимаю, почему мы здесь сами, Цезарь, а не идём на юг, чтобы помочь легионам в Укселлодуноне?»

Генерал откинулся назад, скрестив руки на груди. «Иногда, господа, нужно сделать что-то символичное и мощное, чтобы забить гвозди подавления. Каниний, Фабий и Вар более чем способны сдерживать оппидум до нашего прибытия, и это важно. Центральные племена спокойны. Белги уже обосновались. Каниний и другие занимаются югом, но этот регион — рассадник волнений, и был им с тех пор, как мы пришли. Карнуты так же виновны в затяжных убийствах и мятежах, как и арверны».

Непокорному галлу пришлось бежать вперёд, чтобы не упасть и не быть утащённым. Его, по имени Гутурватус, выслеживали две недели. И это после недели расследования его личности. Вождь друидов был раздет до пояса, его серые шерстяные бракки пропитались потом, ноги были босыми и окровавленными после мучительного путешествия по разрушенному городу.

«Но если он, как говорят, человек, стоящий за всеми восстаниями, не лучше ли было бы, чтобы тысячи карнутов собрались здесь и стали свидетелями этого?»

Цезарь повернулся к Калену и указал на дальнюю сторону площади, где стояло, наверное, с десяток галльских вельмож с кислыми лицами и сгорбленными плечами. «Они – предводители того, что осталось от карнутов – Фабий за то короткое время, что был здесь, провёл здесь много времени, – и то, что произойдёт сегодня утром, за считанные дни разнесётся по всему региону. Ты провёл много времени в Риме, Кален, и тебе наверняка знакома поразительная скорость распространения сплетен?»