У входа на лестницу Фронтон увидел четырёх закутанных в плащи фигур, стоявших к нему спиной. Очевидно, уже произошла короткая стычка: две рабыни виллы лежали посреди пола в растекающейся луже крови. За ними стояли Луцилия и Андала. Его жена, обороняясь, держала его великолепный гладиус с орихалковой рукоятью, изрыгая поток проклятий и ругательств, от которых покраснел бы даже центурион. Девушка из рода Белловач с весьма выразительным видом размахивала его вторым по силе мечом. За ними, на кровати, сидели две оставшиеся рабыни, сдерживая Бальбину, маленьких Луция и Марка и отчаянно размахивая маленькими столовыми ножами.

Ярость грозила овладеть Фронто. Он уже пару раз чувствовал это в своей жизни – ярость, которая так сильно его охватывала, что он терял ощущение времени, места и себя, просто отдаваясь смертоносной ярости, пока не осталось никого, с кем можно было сражаться. Британия была худшим. Но не здесь! С огромным трудом он подавил её. Сейчас не время для бесконтрольной ярости – он должен был сохранять контроль и убедиться, что женщины в безопасности.

Когда он вошел в комнату, и Аврелий подошел к нему, трое из четырех мужчин в плащах обратили на него свои жуткие, бесстрастные маски. На мгновение Фронтон задумался, почему эти четверо вообще остановились в атаке. Хотя Андала размахивал мечом, словно был рождён для этого – и, судя по крови, стекавшей по свободной руке самого высокого врага, – они всё равно могли бы легко справиться с оставшимися женщинами, если бы захотели. Он с горечью осознал, что они не убивали женщин, чтобы их крики – или проклятия, как в случае его жены – могли привлечь к ним истинную добычу. Пусть им и нравилось убивать римских женщин и детей, но они были здесь ради Фронтона.

В то время как трое стоявших напротив него мужчин подняли оружие и шагнули вперёд для удара, Фронтон занес свой меч. Центральный, высокий, худой и стройный, с раненой рукой, отступил в сторону, несмотря на натиск, развернулся и взмахнул широким клинком, который глубоко вонзился бы в бок Фронтона, если бы Аврелий не появился мгновенно. Он отбил удар гладиусом, а затем взмахнул им, пытаясь пронзить нападавшего. Но невысокий, с бычьими плечами, мужчина сбоку мгновенно отразил удар.

Меч Фронтона метнулся вперёд в отточенном выпаде, но третий, стройный, справа просто увернулся, и клинок прорвал его плащ. Мало того, что этот человек был невероятно быстр, Фронтон ещё не привык к этому длинному галльскому оружию, а вес и баланс для такого удара были совершенно неподходящими.

Сталь лязгала и скрежетала, когда он, Аврелий и трое стоявших перед ними мужчин танцевали свою смертоносную джигу, кружась, делая выпады, нанося удары и размахивая ими. Несмотря на мастерство и опыт двух римлян, они всё ещё лишь оборонялись, сдерживая троих. Галлы были мастерами своего дела, и их было больше, чем Фронтона и Аврелия. Так больше продолжаться не могло. Римляне устанут первыми.

Фронтон мельком мельком увидел комнату за их схваткой. Луцилия всё ещё стояла перед детьми, защищая их мечом, и проклинала нападавших, словно матрос-сквернослов, но Андала ввязалась в схватку, словно гладиатор. Её клинок сверкал и кружился, когда она парировала и отбивалась от противника с гораздо большим мастерством и стилем, чем Фронтон мог себе представить.

Раз за разом разворачиваясь и парируя удары спереди и справа, пытаясь сдержать сразу двух противников, он в один из тех моментов ясности боя инстинктивно почувствовал, а не увидел ошибку противника. Гибкий справа внезапно вытянулся, пытаясь нанести удар клинком по незащищённому боку Фронтона. Стиснув зубы, римлянин воспользовался этим, подняв свой меч и ударив по вытянутой руке, вонзив остриё в мышцу.

Когда гибкий вскрикнул, выронив меч из дрожащих пальцев, Фронтон чуть не погиб на месте. Напав на него, он точно так же открылся и высокому, стоявшему посередине, чей клинок был безошибочно направлен прямо под ключицу Фронтона, пока отчаянный взмах клинка Аврелия не отбросил его в сторону.

Не было времени благодарить этого человека. Когда Аврелий, потеряв равновесие, пытаясь защитить Фронтона, принял клинок третьего воина в левую руку, средний галл с удивительной скоростью бросился на второй удар. Фронтон обнаружил, что отступает к лестнице, а высокий молниеносно размахивал им снова и снова, словно змеиный язык, вынуждая его защищаться. Раненый им галл оправлялся от шока, выхватывая здоровой рукой из-за пояса кинжал, и вскоре снова вступит в бой, помогая Фронтону отступить.

Аврелий снова и снова сталкивался с мужчиной перед собой, и Фронтон заметил, что даже Андала оказалась в беде: четвёртый галл прижимался спиной к кровати и его жене. Размахивая и отбивая удары, отчаянно удерживая их клинки, Фронтон видел короткие вспышки между фигурами. Он увидел, как Луцилия жестом приказала рабыням не подпускать детей, а сама шагнула вперёд. Сердце его на мгновение замерло при виде жены, вступившей в схватку, неумело орудуя клинком, но с силой воли, которую он признал неудержимой.

Сражаясь, он поднял свободную руку и коснулся статуэтки Фортуны на своей шее. Луцилия, стоявшая по другую сторону комнаты, нанесла неуклюжий удар, который легко отразила. Но Андала оказалась умнее. Несмотря на провал попытки жены, галл в плаще отвлекся на атаку и ахнул, когда Андала вонзила второй по силе клинок Фронтона ему в шею, одновременно поворачивая его, повредив трахею, пищевод и артерии, раздробив горло мужчины, прежде чем вырвать меч обратно. Она была из белловаков, племени белгов, и Фронтон помнил их первые походы туда шесть лет назад. Даже женщины были опасны , говорили они. Слава богам, они были правы!

Ее жертва не издала ни крика — у нее не было горла, чтобы это сделать, — и когда он пошатнулся и упал на колени, Андала шагнула вперед, словно победоносный гладиатор, сорвала с него порванный плащ и вонзила клинок ему в грудь сверху, быстро казнив его.

Всё это мелькнуло перед Фронто лишь мельком, и его внимание отвлеклось на удар в бок, прорезавший хитон, но оставивший лишь лёгкую рану. Зашипев, он нырнул в сторону, выбив рукоятью меча кинжал из руки третьего галла, и тот снова остался безоружным.

Аврелий пошатнулся, когда сильный удар стоявшего перед ним воина с бычьей шеей обрушился ему на лицо и едва не прикончил его.

И тут появилась Андала, словно одна из вырвавшихся на свободу фурий, и стала многократно вонзать гладиус Фронтона в спину противника Аврелия и вырывать его — удар, разрыв, удар, разрыв, удар, разрыв .

Тот, что был с бычьей шеей, вскрикнул и пошатнулся вперёд, но Аврелий лишь оттолкнул его и добавил свой клинок к тому шквалу, что так жестоко его убивал, пронзив ему грудь, в то время как спина продолжала терзаться. На мгновение Фронтон задумался, почему Андала так сосредоточилась на этом, когда Фронтон изо всех сил пытался удержать двух мужчин, но взгляд её глаз и взгляд Аврелия, когда они встретились на своей стонущей жертве, достаточно быстро ответили на этот вопрос.

Тот, кого разоружил Фронто, отступил назад, ища свой упавший меч, и Фронто воспользовался ситуацией, наконец оставшись с одним противником. Он встретил клинок высокого своим, и когда тот попытался отдернуть его для нового стремительного выпада, Фронто свободной рукой схватил его за запястье, дёрнув в сторону. Теперь у него было преимущество перед человеком с одной рабочей рукой, другая была окровавленным последствием первой драки Андалы в этой комнате. Галл ахнул. В то время как хватка Фронто усилилась, потянув его клинок вниз, его собственный меч поднялся с уровня бедра острием вперед, вонзившись в плоть мужчины чуть выше мочевого пузыря и рассекая органы внутри грудной клетки, пока он не почувствовал, как острие уперлось в лопатку, остановив его кровавое продвижение.

Глаза за маской расширились, и человек содрогнулся, выронив меч. Из его живота хлынула огромная струя крови, которая обрушилась на руку Фронтона. Он закашлялся, и брызги крови, которую он сплюнул под маску, брызнули через прорезь для рта и стекли по керамическому подбородку.

Аврелий пересек комнату позади умирающего галла и без труда расправился с безоружным.

Фронто стоял в дверях, его грудь тяжело вздымалась от усилий, и он оглядывал открывшуюся перед ним сцену.

Четверо Сынов Тараниса лежали на полу его винного погреба. Четверо! Он едва мог поверить своим глазам. Более того, помимо прискорбной гибели двух рабынь, на телах выживших бойцов остались лишь несколько незначительных порезов и ссадин, свидетельствовавших о пережитом.

Он был в долгу перед божественной Фортуной. Он был ей очень обязан.

Наклонившись, он поднял золотую статуэтку своей богини-покровительницы и нежно поцеловал ее.

С новым уважением он наблюдал, как Андала обходит комнату, пронзая своим вторым по силе гладиусом сердца четырёх павших галлов, на всякий случай, срывая с них плащи. Луцилия пробежала через комнату, перепрыгивая через трупы, и бросилась ему в объятия, а Фронтону пришлось слегка наклониться, чтобы меч в её руке не задел его за плечо.

«Я думала, мы заблудились», — прошептала она.

Фронтон прижал её к себе, с улыбкой поблагодарил остальных, а когда она наконец отошла, рассмеялся. «Повезло, что твоя любимая амазонка была здесь!» Андала смущённо посмотрела на него и шагнула вперёд, протягивая ему меч рукоятью вперёд. Он покачал головой, выхватывая из руки жены свой лучший меч. «Оставь его себе, Андала. Он твой». И, обращаясь к Лусилии: «Тебе придётся позаботиться о её освобождении, понимаешь?»

«Итак, осталось семеро?» — пробормотал Аврелий, наклоняясь над убитым и снимая маску с его усатого, румяного и плоского лица, и поднимаясь с плащом в другой руке.

«Наверное, да. Луцилия? Вы с Андалой останетесь здесь с мальчиками и Бальбиной, пока мы не убедимся, что дом чист». Пока его жена и девушка из рода Белловачи отступали к кровати, Фронтон собрал оставшиеся маски и плащи. К тому времени, как он и Аврелий несли их наверх, в коридоре появились Бальб, Каваринос и Масгава.

«Все в порядке?» — спросил старик, и его глаза расширились, когда он увидел маски в руках зятя. «С Лусилией и детьми всё в порядке», — ободряюще ответил Фронтон. «К счастью, наша новая девушка-белга неплохо владеет клинком. Она сдерживала их, пока мы не прибыли, и сама расправилась с одним из них». Он бросил плащи Кавариносу. «Что-нибудь здесь узнаёте?»

Арвернский дворянин переворачивал их один за другим, пока не смог найти вышитые на них строки символов.

«Молот и чаша. Скорее всего, это Суцеллос, «боец». Не уверен, как вы, римляне, его назовёте».

«Да, ну, его ударило около сорока раз, между Андалой и Аврелием».

Каваринос всмотрелся в остальные плащи. «Камень и отрубленная голова – это, должно быть, Рудианос. А ещё здесь Тутатис и Дис, если я не ошибаюсь».

«Хорошо. Мне нужны только имена. Масгава, не мог бы ты убедиться, что задняя часть виллы снова защищена, а остальная часть дома свободна. Каваринос? Пойдём со мной».

Через несколько мгновений, в сопровождении Кавариноса и Бальба, Фронтон прибыл к входной двери. Аркадиос и Катаин всё ещё были там, а Памфил и Клеарх продолжали топтаться на месте, выглядя раздражёнными и нервными. Фронтон остановился в вестибюле, заверив своих людей, что да, всё в порядке, но затем повернулся и сердито ткнул пальцем в двух братьев. «Нет, спасибо вам двоим. Вы должны были охранять женскую дверь».

Клеарх нахмурился в ужасе. «Хозяйка сказала, что с ними всё будет в порядке, сэр. Она настоятельно просила нас прийти и помочь».

Продолжая грозить пальцем, он сердито посмотрел на них. «Она, может, и хозяйка дома, но вы работаете на меня . Когда я даю вам задание, вы его выполняете, даже если сам Юпитер высовывает лицо из облаков и говорит вам обратное. Вы меня понимаете?»

Двое мужчин, смирившись, угрюмо кивнули, а Фронтон позволил своему гневному взгляду на мгновение задержаться на них, прежде чем указать на дверь: «Открой, Катаин».

Как только северянин это сделал, Фронтон шагнул в дверной проём, шёпотом повторяя четыре имени, чтобы не забыть их. Из темноты вылетела стрела и вонзилась в стену рядом, но Фронтон не обратил на неё внимания, гордо стоя в дверном проёме и держа в руке одну из бесстрастных культовых масок, позволяя свету освещать её со всех сторон, поворачивая её так и эдак.

«Дис!» — проревел он в ночь и швырнул маску на гравийную дорожку, где она с хрустом приземлилась. Он взял вторую и поднял её таким же образом.

«Суцеллос!»

Крушение .

«Рудианос!»

Крушение .

«Вот именно!»

Крушение .

«И прежде чем вы сбежите в свое убежище, просто на всякий случай: Мапонос!»

Маска, снятая им с юноши в гостинице, с последним хрустом упала на гравий. Стрел больше не было, и Фронтон шагнул в сад, уперев руки в бока, словно негодующий помещик, кричащий на незваных гостей.

«Пятеро пропали. Всё ради какой-то бессмысленной мелочной мести. Послушай меня, Молакос из Кадурчи: забирай своих последних шестерых мужчин и отправляйся домой. Расти уродливых детей, пей вонючее пиво и будь просто чертовски благодарен за то, что выжили на войне. Потому что — и запомните мои слова — я не позволю вам освободить вашего короля или убить ещё одного офицера. Ваша миссия окончена».

Повернувшись спиной и вознеся лишь краткую молитву о том, чтобы ему не попала в спину стрела, Фронтон шагнул внутрь и позволил своему работнику закрыть дверь.

«Это, должно быть, потрясло этих ублюдков», — без обиняков сказал он. «Их численность сократилась почти вдвое за один день, и никакого заметного прироста».

«И тот факт, что вы назвали Молакоса по имени, тоже есть», — добавил Каваринос.

«Именно. Есть ли хоть какой-то шанс, что они действительно остановятся перед лицом этой неудачи?»

Арвернец покачал головой. «Нет. Они не остановятся. На самом деле, проблема таких людей, как Молакос, в том, что неудачи просто разжигают их кровь. Теперь он будет ещё более решителен, чем когда-либо».