Бальбус кивнул, кашляя в густой атмосфере. «Я не учёл количество дыма. Мы чуть не умерли от него одного».

«Ха», — Фронто обернулся, увидев Биорикса. — «Они в безопасности. Соберите людей и будьте готовы к возвращению. Разберёмся со всем этим бардаком днём».

Когда крупный бывший легионер поспешил прочь, Фронтон оглядел своего тестя и невестку с ног до головы. «Давайте найдём лошадь и отвезём вас ко мне. Там мы сможем вымыть вас и привести в порядок».

Бальбус бросил на него кислый взгляд. «Если ты не против, я просто окунусь в конское корыто, прежде чем мы уйдём. С меня хватит купаний на одну ночь».

* * * * *

Фронто сидел рядом с Бальбусом, пока старик деловито прочищал закопченное ухо куском полотна. Каваринос и Масгава также занимали комнату, все остальные трудоспособные мужчины, занимая назначенные места на вилле, дежурили, пока несколько счастливчиков отсыпались. Через пару часов солнце начнёт давать о себе знать, а чуть меньше чем через час график сменится: одни пойдут отдыхать, а те, кто относительно отдохнул, встанут и займут их место.

Луцилия была в восторге от возвращения семьи, и Фронтон поймал себя на мысли, что если они все доживут до следующего дня, его домашняя жизнь на какое-то время станет гораздо спокойнее. И действительно, несмотря на кровавые подвиги накануне и бездушный ужас того, что он увидел в доме тестя, он чувствовал себя благословенным и безмерно облегченным от того, что все, кто ему действительно дорог в Массилии, теперь находятся под одной крышей под бдительной охраной, а Бальбина – в безопасности с сыновьями Фронтона.

Бальб неоднократно отказывался от настояний Фронтона вымыться, чтобы смыть слой грязи и пыли, который даже погружение в конское корыто не помогало, но короткое резкое слово дочери положило конец этому, и старик вышел из купальни освеженным и чистым, в одежде Фронтона. Фронтон и Каваринос тоже переоделись, их окровавленная одежда лежала в куче белья. Фронтон усмехнулся, увидев арверна в запасной тунике римского офицера и поясе, хотя Каваринос выглядел не слишком довольным переменой и настоял на том, чтобы оставить брюки, несмотря на их состояние.

«Они действительно попытаются снова?» — тихо спросил Бальб, откапывая другое ухо. «Если их цель — срочно добраться до Рима и их ждёт корабль, станут ли они тратить время?»

Каваринос пожал плечами и взглянул на Фронтона. «Сколько времени осталось до отплытия вашего флота с сокровищами?»

Фронто поджал губы. «День или два. Нет, точно два. Это будет не сегодня».

Каваринос повернулся к Бальбу: «Они захотят убраться отсюда раньше флота, иначе могут нарваться на римских моряков в море. Но у них ещё есть день. Я ожидаю, что они отплывут сегодня ночью, при последней возможности. Они останутся как можно дольше и будут стараться изо всех сил. У них, возможно, есть цель, которую нужно достичь, но эти люди – фанатики, легат Бальб. Они ярые ненавистники ваших офицеров. Я видел, что они творили раньше. И если им хоть раз сегодня ночью помешали, они будут стараться ещё усерднее. Молакос не захочет потерять лицо перед своими людьми».

«Должен сказать, принц Каваринос, что ваше прибытие было настоящим спасением. Спасибо. Если бы не вы, я бы, скорее всего, погиб, как и Маркус».

Фронтон видел, как Каваринос поморщился от упоминания титула. В арвернце сквозила невольная горечь, которая теперь окрашивала всё в его жизни. Именно поэтому он не мог носить лицо и волосы галла, но и не одевался римлянином. Именно поэтому, несмотря на явную ненависть к этому всей душой, он убил своих, спасая номинального врага. Именно поэтому он никогда не останется, каким бы убедительным ни казался Фронтону. Ему было грустно видеть, как арверноса так низвергли. Год назад, у незнакомого священного источника, они с Фронто поговорили наедине и обнаружили друг в друге родственную душу, испытывая отвращение к затянувшейся войне, разорявшей Галлию, и желая найти способ закончить её мирным путём. А теперь Галлия потеряна, а Каваринос стал призраком. Небольшой поворот в судьбе в Алезии, и всё могло бы сложиться совсем иначе.

«Я в долгу перед Фронто. Он освободил меня из рабства в римском лагере. Мой народ считает этот долг первостепенным. Это, по сути, долг жизни. Когда Сыны Тараниса перестанут ему угрожать, этот долг будет выплачен, и, кроме того, не будет новых великих восстаний. Люди наших племён обратятся от войны к полям, будут выращивать урожай и растить детей, пытаясь восстановиться в объятиях Рима».

«Если бы многие римские вельможи могли выразить столь благородное чувство, — восхищался Бальб. — Вы бы преуспели в нашем сенате».

Фронто улыбнулся, увидев, как на лице Кавариноса отразилось удивление и ужас при одной только мысли об этом.

«Что это было?» — резко спросил Масгава.

'Что?'

Все четверо замолчали, и тут все услышали звон колокольчика у входной двери. В мгновение ока сигнализация завыла по всей вилле. «Где?» — спросил Бальбус.

«Первым сигналом тревоги была входная дверь», — ответил Масгава, выхватив меч из рук и заткнув его за пояс, направляясь к выходу. Каваринос уже двигался позади него. Бальб схватил свой гладиус, без ножен, так как он забрал его в баню. Фронтон схватил свой галльский меч, слегка изломанный у острия, где он приподнял плиту. У него, похоже, уже была возможность забрать свой меч, но за вечер он привык носить это тяжелое оружие. Оно давало ему удивительную досягаемость.

Четверо мужчин пробежали по вилле, к ним присоединились сонные Аркадиос и Аврелий, которые явно только что встали со своих коек и схватили оружие, даже не удосужившись застегнуть туники.

Входная дверь была приоткрыта, и Катаин вглядывался в темноту.

«Что такое?» — закричал Фронто.

«Лучники, Фронто. Как минимум трое, судя по регулярности ударов. Они не особенно хороши — я видел и получше, — но приближаются к цели. Как только они найдут свою дистанцию, они смогут спокойно стрелять в любую дверь или окно».

«Я не представлял их себе лучниками», — размышлял Фронтон.

«Помнишь молодого Анеуна?» — ответил Каваринос. «Он был лучником, и хорошим. Найдутся и другие. Молакос сам был охотником».

Дверь слева открылась, и появились братья Памфил и Клеарх. Оба держали клинки наголо, и струйка крови стекала с черепа последнего в глаз, который часто моргал.

«Эти ублюдки нашли дальность стрельбы для окон», — проворчал Клеарх.

«Зачем же вы тогда открыли ставни?» — вздохнул Фронтон, удивляясь, как два таких онемевших брата смогли так долго выживать на улицах Массилии.

«Невозможно увидеть врага через сплошную древесину, сэр».

«Клянусь, если бы у кого-то из вас возникла оригинальная мысль…»

Его оскорбление осталось незавершенным, поскольку в открытую щель двери просвистела стрела, едва не задев сначала Катаина, а затем Фронто, и, с грохотом отлетев по полу, она полетела в атриум.

«Сволочи, сволочи, сволочи!» — взревел Клеарх, вытирая кровь с глаз. «Вперед!»

Памфил протянул руку мимо них и распахнул входную дверь, чуть не сбив Катаина с ног. Размахивая клинками, братья бросились в открытую дверь, прямо на невидимых лучников. Ни один из них не успел переступить порог, прежде чем огромные мясистые руки Масгавы обрушились на них, втянув обратно внутрь. Две стрелы пронзили воздух: одна разорвала ткань туники Клеарха на плечах, пустив кровь, другая, пролетев мимо уха Масгавы, прогремела по атрию.

Не дожидаясь приказа, Катаин толкнул дверь так, что осталась лишь узкая щель. Достаточно, чтобы видеть, и практически без опасности для наблюдателя.

«Они быстро улучшают свою меткость», — тихо сказал Аркадиос. «Позволь мне дать им пищу для размышлений».

Катаин кивнул и отступил в сторону. На глазах у остальных греческий лучник вытащил из колчана три стрелы, натянул одну на тетиву, а две другие зажал кончиками пальцев, сжимавших лук.

«Когда я скажу: «Откройте дверь», быстро сосчитайте до шести, а затем закройте ее».

Северянин, управлявший делами Фронто, кивнул, криво ухмыльнувшись своему работодателю. «Хотя я, как и все, люблю подраться, настоящие бои — это уже другое дело. Завтра я ожидаю повышения. Или, по крайней мере, солидной премии».

Он все еще широко улыбался, когда Аркадиос выдохнул: «Сейчас!»

Дверь открылась внутрь, и самым плавным движением, которое Фронто когда-либо видел у лучника, Аркадиус выпустил первую стрелу в ночь, опуская вторую на тетиву, как раз когда его плечо подвернулось, натягивая тетиву и выпуская ее; третья стрела последовала за ним в идеальном порядке, словно какой-то механизм.

Когда он отступил назад и опустил лук, а Катаин пробормотал «шесть» и снова прикрыл дверь, снаружи раздался вопль и крики тревоги. Долгое время стук наконечников стрел о дверь и стену не раздавался, а когда он возобновился, то был медленнее и осторожнее.

«Отличная работа», — похвалил лучника Бальбус.

Аркадиос застенчиво улыбнулся. «Это восточная техника. Её сложно освоить правильно и непросто использовать точно. Но когда нужны скорость и неожиданность, она может быть очень эффективна».

«Мне показалось, что это довольно точно», — прошептал впечатлённый Фронто. «В темноте по скрытым целям, и мне показалось, что ты попал в одну».

«Удача», — пробормотал Аркадиос, хотя Фронтон подозревал, что это скорее самоуничижение, чем случайность.

«Будем надеяться, что ты попадешь сыну собаки в сердце или в глаз», — ухмыльнулся Катаин.

«Зачем они это делают?» — размышлял Каваринос.

'Что?'

«Зачем нужны стрелы?»

«Они уже пытались атаковать в открытую, — напомнил ему Фронто, — и посмотрите, чем это обернулось. Их жертва успела вовремя спрятаться. Может быть, они просто пытаются сдержать нас до рассвета, чтобы на этот раз никого не пропустить?»

Каваринос покачал головой. «Нет. Они бы ждали рассвета, если бы им мешала темнота. Но сейчас всё по-другому. Их там, наверное, трое или четверо… так где же остальные?»

Глаза Фронтона расширились. «Уловка? Приманка?»

Каваринос кивнул. «Насколько хорошо защищен ваш тыл?»

Фронтон с кислой миной отметил присутствие Аркадиоса. Без опытного лучника у задней двери ответ был таков: он гораздо менее защищён, чем ему хотелось бы. Аркадиоса вызвали из постели к парадной двери из-за лучников.

«Кто присматривает за задней дверью?»

Аркадиос нахмурился. «Зенон и Эвагор».

Фронтон жестом указал на Катаина и Аркадия. «Оставайтесь здесь. Продолжайте время от времени проделывать этот трюк и отвлекайте их. Вы двое, — он указал на Памфила и Клеарха, — оставайтесь с ними. Никого не впускайте».

Мановением пальца Масгаве, Аврелию, Кавариносу и Бальбу Фронтон промчался через виллу к задней двери. Завернув за угол, с замирающим сердцем, он с ужасом, хотя и без всякого удивления, увидел, что дверь распахнута настежь, а двое массилиотских наёмников лежат на пороге в широкой луже собственной крови.

'Дерьмо!'

Он посмотрел на четверых мужчин, которые были с ним.

«Масгава, оставайся здесь. Никого не впускай и не выпускай. Ты моя скала, хорошо?» Нумидиец кивнул, наконец обнажил клинок и встал, непреклонный, как колосс, у двери. Фронтон повернулся к остальным: «Бальб, можешь проверить личные покои. Они, должно быть, сразу же направились туда, но, вероятно, уже обнаружили их пустыми. Каваринос, присмотри за моим тестем».

Несмотря на кислый взгляд Бальбуса в ответ на приказ, он кивнул, а Каваринос ободряюще сжал плечо Фронто, прежде чем побежать проверять комнаты семьи.

«Аврелий? Ты со мной. Будем надеяться, что винный магазин всё ещё в безопасности».

* * * * *

Винный склад представлял собой просторное помещение с кирпичным сводом, встроенное в фундамент виллы, там, где холм начинал спускаться к морю. В нём было две двери: одна – вниз по короткой лестнице из коридора в задней части дома, а вторая – с травянистого склона снаружи. Однако, несмотря на наличие внешней двери, Фронтон счёл её безопасным местом, отчасти потому, что враг, естественно, искал бы их в жилых помещениях дома, но также и потому, что эта задняя дверь была так же надёжна, как и стены виллы, если её не открыть изнутри. Наружная дверь была широкой и высокой, обшитой дубовыми досками толщиной в ладонь, укреплёнными дубовыми перекладинами. Эта дверь, будучи открытой, опускалась, а не распахивалась, образуя пологий пандус, по которому можно было поднимать тяжёлые амфоры. Это было одним из усовершенствований Катаина, значительно ускоривших перемещение огромных кувшинов. Но теперь, когда враг находился внутри виллы, такие внешние меры безопасности были несущественны.

Фронтон и Аврелий выбежали из-за угла, и бывший легат почувствовал, как его сердце ёкнуло, когда он увидел открытую дверь наверху лестницы. На мгновение он в панике подумал, где же Памфил и Клеарх, которые должны были охранять дверь, а потом вспомнил, как они вышли из комнаты у главного входа. Вот идиоты! Они услышали о беде и бросились туда, бросив свою позицию. Он мысленно отметил, что нужно избить их за это до синяков, как только он снова будет контролировать виллу.

В ярости он обернулся к двери. Он услышал ругань на латыни, доносившуюся изящным женским голосом, что могло означать лишь одно: Луцилия ещё жива. С замиранием сердца он перепрыгивал через три ступеньки, Аврелий следовал за ним.

Его худшие опасения сбылись, когда он окинул взглядом комнату. Памфил и Клеарх, переместив сюда жилые покои его жены, немного укрепили эту большую наружную дверь, переместив все стеллажи с тяжёлыми амфорами и прислонив их к двери. Конечно, тем самым они фактически отрезали единственный путь к бегству из комнаты, если бы её взломали изнутри…

В дальней части голой кирпичной комнаты стояли хорошо оборудованная кровать его жены и кровати поменьше двух мальчиков, а также временные койки для четырёх женщин из прислуги. Обстановку дополняли стол, два стула и единственный сундук. Всё освещалось тремя масляными лампами в нишах на стенах.