Наклонившись в седле вперёд, Вар слегка повернул коня влево, стремясь отрезать путь бегущим сенонам и захватить высоту у брода. Лучшие кони и всадники не отставали от него. Остальные начали выстраиваться позади. Брод был теперь примерно в пятидесяти ударах сердца, и Вар был почти так близко к врагу, что чувствовал запах его пота. Передовой галл обернулся, чтобы оглянуться через плечо, и Вар увидел его глаза, блестящие и отчаянные, но в то же время дерзкие и смелые. Он сделал два быстрых жеста, и небольшая группа бегущих сенонов внезапно остановилась и обернулась, обнажив клинки.

Варус сосредоточил внимание на человеке, отдающем приказы. Если это не был Драпс, то, по крайней мере, другой вельможа или вождь, ибо он явно был здесь главным, и воины поддерживали его так слепо, что ради его спасения пошли на верную смерть. Эта группа из примерно двух десятков человек, удерживающая позиции перед лицом атакующей кавалерии, наверняка погибнет, но, возможно, им удастся задержать конницу достаточно долго, чтобы предводитель успел переправиться через брод и скрыться в лесу.

Доверив своим людям решение проблемы, Вар жестом велел декуриону, следовавшему за ним – одному из старейших и самых доверенных всадников. В то время как основная часть конницы, состоявшая в основном из ремов, аллоброгов, медиоматриков и других союзных племён, устремилась прямо на небольшую группу защитников, пытаясь захватить возвышенность и не дать остальным отступающим галлам освободиться, Вар и его единственная турма всадников резко свернули влево, огибая небольшую группу защитников.

Он чувствовал, как декурион смотрит на него, словно на безумца, которым он, очевидно, и должен был быть, раз решился на такое. С лицом, застывшим в боевой гримасе, Вар прорвался наперерез отступающим врагам, опередив приближающихся к броду вождей и цепочку воинов, пытавшихся отразить погоню, но опередив основную массу бегущих сенонов. Наперерез, к реке.

Поскольку шансов добраться до брода вовремя, прорвавшись сквозь ряды противника и заняв этот выступ на возвышенности, было мало, единственным выходом было двигаться по прямой. Поэтому он пересёк путь солдатам, спустился по берегу в реку и направился к середине брода, вниз по течению, через более глубокую воду.

Он поморщился, когда его конь спрыгнул с берега и нырнул в холодный поток, достигавший середины его склонов. Он знал, что ему повезло. Он рассуждал, что выше по течению от брода, и так близко, веками накапливались осадки и шлак, делая реку мельче, чем ниже по течению, и его догадки подтвердились. Окружавшие его люди, вероятно, ожидали оказаться в глубокой воде, их лошади будут плыть и паниковать, но вместо этого животные смогут дотянуться до дна реки и идти, хотя уровень воды был высоким, и животным будет трудно идти. По крайней мере, течение было на их стороне, помогая им двигаться к броду, а не борясь с ними на каждом шагу.

Раздавшийся позади него оглушительный всплеск возвестил о прибытии декуриона, а за ним последовали и другие всадники, которые с гиканьем прыгнули в реку, со всех ног устремляясь к броду.

Вражеский гамбит сработал. Вар бросил быстрый взгляд вправо, и он увидел на берегу реки, что небольшая стена вражеских воинов остановила продвижение конницы, а конница Вара с трудом прорывалась сквозь неё. Они погибали, как и другие сеноны, бежавшие за ними, натыкаясь на конницу, которая уже достигла возвышенности и не давала остальным возможности отступить.

Но предводители уже обошли их, уже у самой кромки воды и спускались к броду. Вар погнал коня вперёд, проталкиваясь сквозь воду, целясь в середину брода и моля Фортуну и Марса о том, чтобы его расчёты были верны.

Продвигаясь вперёд, он пристально наблюдал за группой из восьми воинов, включая их знатного вождя, которые заходили в воду, доходившую им выше колен. Они были сильны и выносливы и, учитывая трудности, продвигались на удивление хорошо. Но Варус был точен в своих расчётах. Чувствуя, как лошадь под ним движется быстрее и легче, он видел, как поверхность воды постепенно отступает по его ногам, проходит мимо голеней, стоп и затем ниже живота лошади, освобождая животному возможность двигаться легче. Подъём к броду, образованный многолетними гальками, песком и грязью, принесёнными течением и надвигающимися на переправу.

Позади себя он слышал восторженные крики своих людей, радующихся тому, что его ставка окупается, и что они без труда пережили глубокое течение и теперь достигнут середины брода раньше убегающего врага.

Вар наблюдал, как галлы приходят к тому же выводу, и, несмотря на удивительно быстрый темп переправы через реку, им всё же удалось набрать скорость, пробираясь сквозь воду, словно титаны, отчаянно желая опередить Вара и его людей. Противоположный берег представлял собой лишь короткий травянистый склон, перед которым склон долины резко поднимался, покрытый лесом и подлеском. Если вражеские вожди добирались до этой границы, они были практически потеряны. Кавалерия в лесах была почти бесполезна.

Вновь вражеский лидер — как он предположил, Дрейпс — отдал команду, и пятеро из восьми беженцев развернулись и хлюпнули по воде, обнажая клинки и готовясь остановить преследование Варуса.

«Ох, нет, черт возьми, не надо».

Варус жестом послал своих людей против этих пяти, пока сам пересчитывал силы, слегка сместившись влево и побежав почти параллельно броду. Его конь был быстрее пеших в воде, и он быстро опередил пятерых, пытавшихся его остановить, которые теперь сосредоточились на основной массе конницы, мчавшейся прямо на них.

Варус обнаружил, что в одиночку гонится за тремя мужчинами, и вознес радостные благодарности Фортуне, когда один из двух сопровождавших вождя зверей потерял равновесие в воде, натолкнувшись на какой-то бесформенный камень, с пронзительным криком нырнул в течение и исчез под водой, с трудом поднявшись через несколько мгновений, отхаркивая воду, потеряв меч и потеряв рассудок.

Отпустив поводья и управляя конём коленями, словно опытный римский всадник, Вар левой рукой выхватил из-за пояса кинжал-пугио. Будучи офицером, он не носил щита, и теперь эта свободная рука была очень ценна.

Он не был стрелком. Он стрелял из лука пару раз, но без особого успеха, и тренировался с метателями скорпионов из легионов, в лучшем случае с умеренным успехом. Но метание… ну да ладно. Метание — это другое дело. Детство, проведённое за метанием камней через воду, развило в нём глаз на дальность и плечо для броска.

Он мельком, с сожалением, взглянул на кинжал. Он подобрал эту чёртову штуку с повозки, прежде чем они отправились заменять тот, что он потерял на болоте. Потерять два пугио за один день было бы беспечностью. Квартирмейстер придумает ему прозвище, когда он снова пойдёт туда, держа шлем в руке, словно нищий, и будет просить новую замену.

Все еще…

Закусив губу и сосредоточившись, он высоко поднял руку и со всей силы метнул кинжал.

Оружие, безусловно, не было предназначено для метания и закрутилось в воздухе, но его прицел оказался на удивление точным, и кинжал вонзился в затылок другого здоровяка. Удар пришелся нехорошо, в перекладину под рукоятью, но с достаточной силой, чтобы сбросить мужчину в воду, где он в панике барахтался, пытаясь встать.

Варус, не сводя глаз с предводителя, просто проехал по сопротивляющемуся воину, ломая ему кости и раздавливая копытами, пока наступал на своего противника. Второй воин с криком исчез под водой.

Вожак стоял у берега. Варус наблюдал, как он взбирается на траву и готовится к рывку. Ударив коня по бокам, заставляя его бежать ещё быстрее, Варус поднялся с седла, высвободившись из-под четырёх рогов, которые надежно удерживали его даже в самых суровых условиях.

Галл выхватил клинок и побежал. Вар почувствовал, как изменился ритм: его конь вышел на сухую землю, больше не борясь с водой. В скачке по прямой он бы добрался до деревьев и скрылся.

Это была непрямая гонка.

Лошадь больше не подчинялась ему: руки были заняты балансированием, а не удержанием поводьев, а ноги упирались в седло, когда он поднимался, словно греческие акробаты, танцующие на лошадях и быках. Под ним ехал тренированный боевой конь, который не сбивался с курса, несмотря на отсутствие контроля.

Он напрягся, согнул колени и прыгнул.

Его голова стукнулась о голову жертвы, и они оба, перепутавшись, упали на траву. Он зашипел, когда боль от утренней раны в бедре пронзила его при особенно сильном повороте во время падения, но большую часть его сознания занимал звон.

Когда они остановились, Варус попытался прийти в себя, хотя от потрясения его глаза затуманились. Подняв руку, он промахнулся лишь дважды, развязал кожаные ремешки, удерживавшие щёки шлема, сорвал шлем и отбросил его, где тот покатился по траве.

Он чувствовал чувствительную часть головы, где они столкнулись. Она казалась опасно мягкой, и даже лёгкий толчок ощущался так, будто кто-то вонзал в мозг шест для палатки. Боже, как же больно !

Он понял, что человек под ним не двигается, и попытался сосредоточиться. Грудь галла поднималась и опускалась, значит, он был ещё жив. Но когда Варус не слишком осторожно перевернул его, на голове мужчины обнаружилась огромная шишка с рубцом. Конечно же. Варус был в шлеме, а галл – нет. Он быстро осмотрел голову мужчины, но она не треснула, как яйцо, и кровь из носа или уха не текла, что могло бы выдать серьёзную внутреннюю травму.

Однако некоторое время мужчина будет видеть все по три экземпляра, а когда проснется, у него возникнет ощущение, будто внутри его черепа скачут те же самые греческие танцоры.

На мужчине были надеты хорошие бронзовые и золотые гривны и браслеты, последние из которых были закручены в форме буквы «S» с замысловатым узором. На среднем пальце левой руки висело кольцо в форме пентаграммы, а на следующем – кольцо в форме коня, снова с буквой «S» над ним. Верные замыслы сенонов. Вар почти не сомневался, что это Драпес, другой важный предводитель восстания. Мрачно, всё ещё качая головой в тщетной попытке прояснить её, Вар поднял бесчувственного вельможу и понёс его к коню, где бесцеремонно перекинул через спину за седло. Собрав шлем и упавшие мечи, он всё привел в порядок и снова сел в седло, обернувшись, чтобы посмотреть на другую сторону реки.

Возвышенность у брода занимала его кавалерия, сгоняя несколько пленников в шеренгу. Всадники в реке прикончили всех беглецов, кроме одного, и затеяли с ним какую-то жестокую игру, отбивая его клинками плашмя. Сама ферма теперь кишела легионерами, которые также оттеснили нескольких упорствующих сенонов к берегу. Германцы, верные своему обычаю, добивали тех, кто бросился в реку. Бедняги думали уплыть и спастись от всадников, но германцы ничего не боялись – ни богов, ни войн, ни даже огня Аида. Однажды он видел, как группа германских кавалеристов Цезаря прыгала на конях через пылающие хворост и под горящими ветками на очень небольшом расстоянии, просто ради развлечения.

Река их, конечно, не смутила.

Некоторые немцы всё ещё сидели в седлах, посреди потока, их мощные домашние кони плыли под ними, с гиканьем и рычанием, снова и снова вонзая клинки в плывущие по реке силуэты. Другие немцы соскочили с коней и поплыли за добычей. Варус не мог разглядеть всё в подробностях с такого расстояния, но был готов поспорить, что у этих людей в зубах были ножи для снятия шкур. Он содрогнулся.

Самые благоразумные из сенонов, которые прыгнули в реку, отвернулись от немцев и теперь снова карабкались на ближайший берег, чтобы сдаться легиону, нежели столкнуться со свирепыми чудовищами в воде.

Всё было кончено. Оглушительный успех, ни один противник не скрылся с поля боя.

И у него были шторы.

* * * * *

Вар стоял в самом западном из трех лагерей, на вершине вала, наблюдая за оппидумом Укселлодунона, рядом с ним находился Каниний.

«Все это так строго необходимо?»

Каниний поджал губы, наблюдая, как два легиона возводят дерновый вал по всему периметру, одновременно формируя ров и заменяя прежнюю плетневую ограду на вершине кургана. Это начинало напоминать прошлогоднее обнесение Цезарем Алезии валом, с башнями, возведёнными в наиболее уязвимых местах. Он так и видел, как отряд инженеров осушает это мрачное болото, превращая его в протекающие через него ручьи, с хитростью, изобретательностью и огромным трудом. «Возможно, и нет, но то, что у нас есть один из их командиров, не означает, что битва окончена. Они потеряли всего полтысячи человек, и я готов к бою. Я не позволю подобному повториться».

Варус кивнул. Им удалось захватить достаточно припасов, чтобы прокормить легионы неделю, а то и две, если еды будет мало. Дрейпс был под стражей, и его личность была установлена. Он не слишком многословен, но пытки ради информации не вариант, по крайней мере, пока его ужасная рана на голове не заживёт. На самом деле, его личность сначала подтвердили другие пленники, поскольку, проснувшись, Дрейпс не смог бы сказать, к какому виду он принадлежит, не говоря уже о его имени. Голова, должно быть, была похожа на кашу, учитывая, что его череп пробил глубокую вмятину на шлеме Варуса.

Единственной досадной ошибкой до сих пор было местоположение Луктерия. Хотя Драпес, несомненно, был самым высокопоставленным в армии, Луктерий был зачинщиком и сбежал. Казалось бы, логично, что он отступил к оппидуму, но трудности, с которыми он столкнулся бы при преодолении римского кордона и плетня, делали это маловероятным. Офицеры и разведчики пришли к единому мнению, что Луктерий покинул этот район в поисках других союзников.

И теперь Каниний готовился к длительной осаде.

'Сэр?'

Двое мужчин обернулись, полагая, что это к ним. Чуть дальше по стене стоял, тяжело дыша, легионер.

'Что это такое?'

Мужчина, едва в силах говорить от бега, жестом указал на трёх всадников, скачущих к ним через лагерь. Это были римские офицеры, легко узнаваемые по развевающимся красным плащам. Отпустив всадника и дав ему прийти в себя, Каниний выпрямился. Вар медленно улыбнулся, когда три всадника приблизились к ним, и он узнал того, кто был в центре.