Убедившись, что не только выживет, но и всё ещё в хорошей боевой форме, он повернулся и побежал обратно на звуки боя. Заметив в тумане первые силуэты, он остановился. Лучше не дать им приблизиться к оппидуму, чем увязнуть в бою в центре. Он слышал крики на латыни и видел фигуры легионеров, так что несколько часовых явно участвовали в бою, и, к счастью, сверху до него доносились свистки центурионов довольно близко – свидетельство того, что из лагеря подтягиваются резервы.

Сквозь туман возникла отчаявшаяся фигура с окровавленным мечом в руке и снопом зерна на плече, и глаза галла расширились, когда он понял, что он не обрел свободу, как ожидалось, а, по сути, встретил римского офицера, уничтожившего передовую часть их колонны.

Варус зарычал и прыгнул на него, его меч взметнулся и вонзился ошеломленному человеку в горло.

Когда первый, булькая, упал, позади появились ещё две фигуры, и Варус приготовился. Ему оставалось лишь удерживать болото и не давать им уходить по одному. Эти двое явно были знатными людьми, судя по качеству одежды, оружия и немногочисленным безделушкам. Более высокий из них, проницательно и мгновенно распознав опасность, подтолкнул друга к римскому офицеру и, развернувшись, помчался сквозь туман по касательной туда, где Варус и юноша совсем недавно обсуждали еду.

У него не было возможности последовать за ним. Крепкий, широкоплечий дворянин, которого толкнули на него, отбросил его назад, и он пошатнулся. Дворянин, не обременённый едой, быстро выхватил меч, замахнулся им на Вара и ударил его один, два, три раза.

Варус смотрел в глаза зверя. Он был коренастым, но сильным. В честном бою с ним было бы нелегко справиться. Однако годы сражений с такими людьми, как Фронтон, научили Варуса ценить неравный бой. В этих тусклых, тёмных глазах не было ни проблеска ума.

Выхватив из-за пояса кинжал-пугио, Варус постарался размахивать им открыто. Взгляд дворянина с бычьей шеей дважды метнулся к кинжалу и обратно. Убедившись, что внимание мужчины привлёк его внимание, Варус отбросил кинжал в сторону на несколько футов, где тот с грохотом исчез.

Взгляд головореза проследил за траекторией движения оружия и озадаченно уставился на рябь на неприятной воде. Он только начал приходить в себя, как Варус ударил его плечом в грудь, отбросив к стволу дерева, возвышавшегося над бурлящей водой, и лишив его дыхания. Командир кавалерии не дал своему коренастому противнику возможности оправиться, с громким хрустом опустив сферу у основания рукояти меча на запястье здоровяка.

Он услышал, как сломались несколько костей, и бандит издал крик боли, когда его меч упал в воду.

Варус был раздражен. Его меч взлетел горизонтально, лезвие оказалось прямо под подбородком противника, а острие уперлось ему в горло.

«Не кивайте, если не хотите умереть. И глотать тоже, пожалуй, не стоит». Он заметил, как расширились глаза мужчины, и ухмыльнулся. «А, отлично. Вы говорите по-латыни. Это всё упростит. Вот как обстоят дела».

Он вздохнул и поднял острие клинка на ширину пальца, так что оно коснулось кожи под подбородком, а не шеи, что позволило ему говорить, не поранившись. «Ваша маленькая миссия по пополнению запасов полностью провалилась. Если вы внимательно прислушаетесь, то заметите, что почти все голоса, которые вы слышите, принадлежат римлянам, а не вашим соплеменникам. Ваши соплеменники сейчас в основном находятся под водой, разлагаясь. Вы же, похоже, знатный человек. Даю вам слово, что если вы ответите на все мои вопросы правдиво, вас вернут обратно в ваше племя за соответствующую сумму. Понятно?»

Мужчина прошептал «да», стараясь не шевелиться и не испачкать лезвие под подбородком кровью.

«Хорошо. Сколько человек в этой колонне?»

«Чуть больше двухсот».

«Все ваши люди?»

«Нет. В основном кадурцы под предательством Луктерия!»

Варус поджал губы. По тону его голоса было совершенно очевидно, что именно Люктериус толкнул его и убежал. Варус мысленно выругался. Похоже, именно Люктериус стоял за всем этим. Если бы только он поймал этого ублюдка. Хотя, возможно, кто-то из остальных уже добрался.

«Откуда поставляются припасы?»

Взгляд мужчины метнулся влево и вправо, но, смирившись, он вздохнул. «Река делает четыре поворота примерно в шести милях отсюда. Там есть укреплённая усадьба. Это был склад».

«А если мы пойдем туда сейчас, что мы найдем?»

Мужчина нервно молчал.

«Из-за тебя я потерял дорогой кинжал. Если ты не ответишь на мой вопрос, я вырежу его вес из твоей вонючей шкуры. Поговори со мной».

Мужчина прорычал: «Еще триста человек под Драпами. В основном его сеноны».

Варус удовлетворённо кивнул. Значит, это ещё один главный военачальник этой армии. Даже если они потеряли Луктерия, возможно, им удастся уничтожить этот небольшой отряд и захватить Драпеса. Он усмехнулся. Утро выдалось на удивление удачным. Он подумал, не вышел ли уже Каниний из своей палатки. Из тумана выскочила фигура, прижимая руку к груди. Легионер с мечом в руке, но без щита, по руке стекала кровь. Он не сразу понял, что это тот самый юноша, с которым он разговаривал в начале всего этого. Он усмехнулся, искренне обрадовавшись этому парню. За ним подходили другие легионеры. Похоже, бой закончился.

«Вот, парень. Этот дворянин твой, за него нужно выкупить. Советую тебе забрать у него все ценное, прежде чем отправлять его в тюрьму». Затем он посмотрел на следующие фигуры. «Туда больше не пройти. Передай легату Канинию. Скажи ему, что нам нужно отправить когорту вверх по реке, и что я приду к нему, когда соберу свою конницу. Мы найдём укреплённую ферму с несколькими сотнями галлов и, возможно, ещё какими-нибудь припасами».

Солдаты отдали честь и, развернувшись, бросились бежать. Варус посмотрел на легионера: «Ты с ним справишься?»

Молодой человек окинул коренастого галла взглядом с ног до головы и, практически без предупреждения, ударил его в висок рукоятью гладиуса. Вар едва успел вовремя выдернуть клинок, предотвратив перерезанное горло вельможи, когда тот, потеряв сознание, сполз во мрак. Легионер вложил меч в ножны и, наклонившись, не дал галлу погрузиться в воду здоровой рукой, затем поднял его и, с небольшим трудом, перекинул через плечо. Он ухмыльнулся.

«Я справлюсь, сэр».

Вар рассмеялся и отдал честь молодому легионеру, который, пошатываясь, уходил со сломанной рукой и коренастым трофеем на плече. Командир кавалерии обмакнул клинок в воду, затем вытер его о тунику и вложил в ножны.

Теперь нужно бежать и искать своих всадников. К его крылу был придан небольшой отряд германских всадников, которые раньше были частью грозной германской конницы Цезаря. Их было всего около пятидесяти, но эти злобные ублюдки каждый день проводили у загонов с готовыми к бою лошадьми, просто ожидая возможности устроить хаос. Канинию потребуется время, чтобы привести своих людей в движение, а Вару – чтобы к ним присоединилась кавалерийская ала, но он не хотел, чтобы слух об этом достиг фермы и сеноны убежали оттуда со всей едой. Их нужно было занять, пока не подойдут основные римские силы. Он представил себе лицо их предводителя, когда тот услышит, что тот отпускает поводья, чтобы спровоцировать кровопролитие.

Варус содрогнулся.

* * * * *

Луктерий, пошатываясь, прошёл мимо низкой изгороди к берегу реки. Он был в ярости. Никогда за все годы сражений он не сталкивался с такой некомпетентностью. Дрейпс настоял, чтобы он привёл с собой в оппидум коренастого болвана Тарбоса – и снова недоверие привело к опасной некомпетентности. Луктерий спорил, но факт оставался фактом: Тарбос пойдёт с ним, хочет он этого человека или нет, и не стоило спорить о проигранном деле.

Они проделали медленный и раздражающий путь обратно в его невыносимой компании, вернувшись на равнину под Укселлодуноном как раз перед рассветом. Туман позволил бы им вернуться, хотя тьма уже рассеялась.

И вот это случилось. Как и прежде, Тарб был так близок с Луктериусом, что любой мог подумать, что они любовники. И этот недомерок уронил мешок с солониной в воду. Пока Луктериус на мгновение замер и прислушивался, чтобы убедиться, что их не раскрыли по такому идиотству, этот идиот выругался вслух. Луктериус сильно ударил его мечом плашмя, но дело было сделано. Через мгновение один римлянин бросился в туман, за ним другой, и затем весь Аид разразился яростью.

Ему доставило удивительное удовольствие бросить Тарбоса в римлянина – единственный светлый момент в этой катастрофе. Затем он побежал. И не к оппидуму. Хотя он этого и не видел, он знал, что теперь, когда поднялась тревога, римляне хлынут толпой, и за оппидумом будут пристально следить. И вот, несмотря ни на что, он бежал один. Отделённый от своей армии мощью Рима и идиотизмом своих собратьев.

Оставалась лишь одна надежда. Ему нужно было найти подкрепление и прорвать римскую осаду, прежде чем они успеют получить подкрепление. Если ему удастся прорвать осаду, он всё равно сможет повести армию на юг.

И ему оставалось сделать последний ход. Ведь в этой части Галлии осталось только одно племя, способное обеспечить бой с легионом. Цезарь оставил арвернов безнаказанными после Алезии, вероятно, чтобы сделать их непопулярными среди других племён. Но это означало, что арверны всё ещё могли выставить армию, в отличие от большинства выживших в Алезии. А арверны были для кадурков как братья, живя рядом с ними, разделяя общую историю и множество родословных. Он не хотел приближаться к ним, пока не освободит Верцингеторикса, но эта неразбериха всё изменила.

Осознав судьбу Драпеса и остальных, Луктерий не высовывался и шел вдоль реки на восток, направляясь к Немоссу, где жили самые высокопоставленные арверны, лишившиеся свободы.

Арверны переломят ситуацию.

* * * * *

Вар барабанил по бокам коня, подгоняя его вверх по склону. За ним следовали Каниний, а затем разведчики, трибуны Пятого легиона и конный музыкант на случай, если потребуется срочно передать приказы. С тех пор, как они вышли из лагеря максимально быстрым, насколько это было возможно, шагом, не обремененные вьюками, река постепенно становилась всё более змееподобной, прокладывая себе путь на юго-запад через ландшафт большими петлями, каждая из которых укрывала участок плодородных земель и некогда процветающую, давно заброшенную усадьбу. И каждый раз, когда Вар поднимался на вершину холма у внешнего изгиба реки, чтобы увидеть перед собой такие места, он напряжённо вздыхал, ожидая, что там найдутся несколько сотен разъярённых галлов. Каждый раз он спокойно выдыхал.

Однако на этот раз они явно достигли нужного контура.

Перед ними располагалась усадьба, окружённая невысоким частоколом, с большим зданием в центре и, возможно, с полдюжиной других построек, разбросанных по территории. Оросительный канал на соседнем поле был расширен и огибал всё вокруг, образуя небольшой ров.

Немцы поработали.

Хотя германская кавалерия не смогла организовать скоординированную атаку на триста человек, находившихся на ферме за их укреплениями, она зажала противника в этом частоколе, разъезжая на расстоянии стрелы. Свидетельства прежних столкновений были повсюду: германские лошади и всадники, подошедшие слишком близко к частоколу и попавшие под стрелы сенонов. Небольшая группа из шести германских тел сбилась в кучу у заполненного водой рва, где, очевидно, была предпринята попытка штурма, но она была отбита.

Оставшиеся тридцать пять всадников, скажем, занялись сдерживанием противника, ожидая остальную часть армии. Взгляд Вара устремился оттуда, оглядывая окрестности.

«Видишь брод?» — спросил Каниний, указывая вдаль. Вар кивнул. На следующем повороте реки, где течение поворачивало в эту сторону, мелководье можно было легко определить по изменению цвета. Зимние талые воды сошли, а потепление планеты уменьшило глубину и течение таких рек, так что снова начали появляться сезонные броды.

«А теперь взгляни на ферму», — призвал его легат, и Вар прищурился на солнечный свет. Пока германская кавалерия кружила вокруг, а несколько захваченных сенонов занимали оборонительные позиции по периметру, изредка выпуская в них беспорядочные стрелы, основная масса противника сосредоточилась у закрытых ворот на дальней стороне ограды.

«Они собираются сбежать», — сказал он, заметив то, что Каниний ловко заметил.

«Мы потеряли Люктериуса в болоте, — проворчал Каниний. — Будь я проклят, если потеряю и этого Драппа».

Вар искоса взглянул на легата, но, казалось, это замечание было произнесено деловым, объективным тоном, без малейшего упрека Вару за то, что он командовал битвой, в которой погиб Луктерий. Он кивнул в знак согласия. «Я возьму коня и перекрою этот путь. Ты окружи их пехотой».

Каниний повернулся к музыканту и отдал приказ, а Вар лишь жестом указал своему знаменосцу, который взмахнул знаменем и привёл в движение конницу. Когда когорты начали переходить холм и спускаться к плодородным полям в излучине реки, всадники Вара бросились его догонять, а затем, разомкнувшись, он повёл их на безопасном расстоянии от фермы, огибая холмы на склоне долины, к возвышенности у брода.

Пока он и его всадники с грохотом проносились по долине, во вражеском лагере раздался сигнал тревоги, и ворота распахнулись, и вражеские воины бросились к броду у подножия холма. Варус подгонял своих людей, заметив при этом ещё две группы, которые отделились влево и бежали к берегу реки у дальнего конца поворота. Он не видел ни единого лоска кольчуги на этих группах. Должно быть, они хитрые ублюдки, мчащиеся к реке, а не к броду, надеясь доплыть до безопасного места и полагаясь, что германцы позади них не станут рисковать своими лошадьми в более глубокой и быстрой воде. Варус наблюдал за этими германцами год или больше и был почти уверен, что они скатятся со скалы, если это будет означать лишнюю голову.

Тем не менее, они бежали и преуспевали.

Однако предстояла настоящая гонка к броду. Противник, хоть и пеший, был значительно ближе к броду и бежал, спасая свои жизни, что всегда даёт воину возможность развить скорость, о которой он раньше и не подозревал. Вар подгонял своих людей, подгоняя своего коня всё быстрее. Если сеноны доберутся до брода, им, возможно, удастся сдержать там натиск конницы – где они будут гораздо менее эффективны – пока их предводитель и его лучшие воины не уйдут. Бой, безусловно, будет тяжёлым.