Болото было нешироким. Дозорные, возможно, и не видели друг друга, но находились достаточно близко, чтобы перекрикиваться, что подтвердили убегающие воины, когда им велели выкрикнуть непристойную историю о какой-то сиракузской блуднице. К счастью, течение ручьёв через подлесок, смешиваясь с многочисленной болотной живностью, создавало постоянный гул движения воды, и звук пятисот человек, очень медленно и осторожно двигавшихся по скрытым проходам между ними, оставался незамеченным дозорными. И, конечно же, туман всё равно помогал приглушить звук.

Услышав об этом месте, Драйпс предложил всей армии пройти через него и скрыться. Он искренне верил, что им удастся провести армию через римский кордон и оказаться на полпути к Нарбону прежде, чем Каниний узнает об их отступлении. Что лишь доказывало, что Драйпс — идиот. Пятьсот человек, пробравшихся сюда, были достаточно опасны. У многих тысяч не было ни единого шанса.

Да, он бы не осмелился пройти здесь со своими пятьюстами кадурками, которые все знали Укселлодунон и это болото и могли ориентироваться по нему с закрытыми глазами. Однако эти разные сеноны и прочие союзные идиоты производили столько шума, что удивительно, как они ещё не привлекли внимание часовых.

Именно в этот момент у Луктериуса сформировался новый план.

Когда они добирались до припасов, он предлагал остаться со своими людьми охранять склад, пока Драйпс начнёт перевозить зерно обратно в оппидум. Он ни на йоту не сомневался в реакции этого идиота. Драйпс подозрительно щурился и решал, что будет охранять припасы, пока Луктерий переправит их обратно, поскольку вождь сенонов опасался, что Луктерий сбежит, как только он отвернётся, и бросит их в беде.

Вовсе нет.

Если бы он мог оставить Драпса с последними остатками припасов, пока сам переправит остальное в Укселлодунон, он бы фактически избавился от этой глупой занозы. Драпс был бы снаружи с двумястами человеками, в то время как Луктерий держал всю армию в оппидуме. Даже тогда у него мог возникнуть соблазн предупредить римлян и позволить им разобраться с Драпсом как следует.

Кто-то толкнул его в спину, и его мысли вернулись к текущему положению, когда он бросил сердитый взгляд на человека позади себя. Тарб, младший вождь петрокориев, подгонял его, оскалившись в рычании. Если бы он осмелился заговорить, Луктерий указал бы этому мерзавцу позади него, что причина его медленного шага в том, что он сейчас пересекает участок скользких камней под поверхностью воды. Он решил не показывать на них и надеялся, что тот соскользнет под воду в своей кольчуге и утонет.

Если Дрейпс был охотником (что было довольно сложно для человека с интеллектом корнеплода), то у него было три гончие. Биммос из Сантони должен был настичь добычу и свалить её без участия своего хозяина. Когда война действительно начнётся снова, Биммос будет эффективен, если его удастся вытащить из-под Дрейпса. Лугурикс из Пиктонов был тем псом, который сделает ровно то, что от него требуется; ни больше, ни меньше. Он вернёт птицу, которую сбил Дрейпс.

Тарб из Петрокориев – тот самый идиот, что сейчас плелся за Луктерием – был третьим псом. Он, должно быть, даже не подозревал, где они, и всё время проводил, свернувшись калачиком и вылизывая себе задницу.

Позади него Тарбос поскользнулся на скользких камнях и чуть не закричал, но ухватился за спину Люктериуса, чтобы не упасть. Люктериус сдержался, чтобы не повернуться и не ударить его ножом. Он был для него лишь обузой.

С огромным облегчением Луктерий увидел, что склон начал подниматься, а стволы деревьев, видневшихся сквозь туман, постепенно редели. Они находились на краю болота из мёртвых лошадей. Они прошли мимо римских часовых. Выбравшись из воды и пройдя короткий участок вязкой грязи к упругому дерну склона долины, он держался пригнувшись.

Римляне не обратили бы особого внимания на эту местность. Она находилась за пределами их кордона наблюдателей, но один из трёх основных римских лагерей располагался на пологом склоне всего в нескольких сотнях шагов от места слияния рек. Он едва различал в тумане слабое мерцание римских факелов. Снова обратив свой взгляд на Тарбоса, он жестом велел ему и следующему за ним потоку воинов вести себя как можно тише.

Затаив дыхание, понимая, что это самый опасный участок пути, он пригнулся и прокрался по траве, пока не добрался до небольшой каштановой рощи, которая обозначала конец опасного путешествия. Оттуда они будут укрываться под деревьями и живыми изгородями, пока не окажутся за первой излучиной реки и не скроются из виду римских позиций.

Затем — к Змеиному Броду и складу припасов.

Ожидая, пока остальные пятьсот воинов доберутся до деревьев и окажутся в относительной безопасности, он почувствовал на себе взгляд Тарбоса и повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом. В этом было что-то тревожное. Дело было не только в недоверии и презрительной неприязни, которые он до сих пор испытывал от этого идиота. Дело было в чём-то другом. Почему он постоянно наблюдает за Луктерием? Почему он и его десять человек находятся вместе с Луктерием среди кадурков, а не вместе со своим егерем и воинами сенонов?

Неужели Дрейпс настолько ему не доверял, что приставил эту бритую обезьяну следить за ним? Если так, то это был неудачный выбор шпиона.

Он решил во что бы то ни стало избавиться от Тарбоса, как только Дрейпс перестанет быть фактором риска.

* * * * *

Варус зевнул и энергично потёр лицо. Годы ранних подъёмов в походе так и не сделали подъём в предрассветные часы более лёгким. К тому же, он вынужден был признать в глубине души, что уже не так молод, как когда-то. Его взгляд скользнул сквозь бесконечный, высасывающий душу туман к золотистому небу. Первые утренние пятна, похожие на макрель, уже уступили место раннему солнцу, которое коснулось земли и подняло вездесущую дымку. Каждый рассвет и каждый закат это место испускало белое облако, словно дыхание какого-то гигантского подземного существа.

Через час станет совсем светло.

Конечно, он мог положиться на младшего офицера. Обходы войск большинство командиров оставляло своим подчиненным. Каниний вряд ли сейчас разгуливал по лагерю. Он редко вставал с койки, пока солнце не поднималось над горизонтом. Но Вар учился у лучших. Цезарь знал ценность личного контакта. И Фронтон тоже. И некоторые другие. Не то что эта новая порода офицеров, которые казались слишком далекими от основной армии.

Но важность личного присутствия едва ли можно переоценить. Люди Вара уже знали его и ценили, но ему было полезно и уважение пехоты. Часто в таких ситуациях двум родам войск приходилось действовать сообща, как, например, в Алезии в прошлом году. Личное присутствие старшего офицера давало солдатам чувство собственной значимости. Особенно бедолагам, которые отстояли последнюю ночную смену на холоде, в темноте и предрассветном тумане.

«Доброе утро, парень».

Часовой огляделся. Молодец. Он смотрел прямо перед собой, а потом ушёл и не заметил одинокого всадника, приближавшегося к нему со стороны римлян. Но, в отличие от многих своих собратьев, этому бедолаге пришлось следить за неприятным местом. На краю раздражающего болота, раскинувшегося, словно гноящаяся рана, от двух водных путей, парню приходилось следить не только за местностью впереди, но и за всем, что попадалось под руку, за поросшим деревьями, пропитанным туманом болотом.

«Доброе утро, сэр».

«Ничего не поделаешь, я так понимаю?»

Молодой солдат покачал головой. «Примерно за час до рассвета там развели костры. Слышал, как режут животных, чтобы они не разговелись, сэр. Неприятный звук, но, чёрт возьми, если здесь внизу это не звучало чертовски вкусно».

Вар рассмеялся. Приятно было слышать такую лёгкую шутку на столь тёмную тему. Римские войска и вправду были очень голодны, питаясь лишь урезанным хлебным пайком и сухарями. Оставалось надеяться, что Фабий скоро прибудет с дополнительными припасами. Конечно же, на местных фермах и в поселениях ничего не нашлось. Всё, что им удалось вырастить в округе – вряд ли много после прошлого года – явно уже было доставлено в оппидум до их прибытия.

«Я бы точно не стал спорить ни с кем, кто бы сейчас поставил передо мной тарелку баранины», — ухмыльнулся Варус. «Боги, я бы съел собачью задницу, если бы она была приготовлена с достаточным количеством лука!»

Солдат расхохотался, и улыбка Вара стала шире. Вот чего упускали такие люди, как Каниний, избегая общения с низшими чинами. О, это что-то да творило с человеком. Каким-то образом это разрушало благородную оболочку, покрывавшую патрициев и многих всадников, и привносило что-то от простого человека. И это создавало таких людей, как Фронтон, которых порой осуждало высшее командование армии. Но, клянусь богами, это делало из них хороших вождей и воинов.

Он присел на корточки рядом с молодым солдатом.

«Знаете, что я почувствовал, когда проснулся сегодня утром?»

Юноша нервно прочистил горло. Варус прекрасно знал, что даже в годы лишений офицеров угощали едой, в которой отказывали солдатам. Юноша, должно быть, старался не думать о том, какими вкусностями Варус угощался в своей палатке. На самом деле он ел только простой хлеб с небольшим количеством солёного масла. Мальчик нервничал.

«Давай. Угадай, что я увидел, когда проснулся».

Парень прочистил горло. «Я... я понятия не имею, сэр».

«Вот это да», — с ухмылкой заявил Варус.

Молодой солдат выронил щит и разразился смехом.

Другой звук был таким тихим, что Вар едва не пропустил его, но годы общения с галлами и их хитрыми, коварными методами заставили его ухо задергаться, а волосы на затылке встали дыбом. Позвоночник дрожал, словно по нему пробежала сотня муравьёв.

Он тихо наклонился вперед и прошептал что-то на ухо юноше.

«Расскажи мне историю. Громкую».

Юноша нахмурился, и Варус жестом руки подтолкнул его. Пока молодой солдат рассказывал какую-то довольно скучную историю о тренировках, Варус поднялся и как можно тише подошел к ближайшим деревьям.

Он почему-то думал, что знает, что увидит, но один аспект его удивил. Всплеск, который он услышал, мог принадлежать любому животному на болоте, но тихое, почти неслышное ругательство явно не принадлежало ему. Звук был слишком тихим, чтобы определить, что это не латинский звук, но, учитывая всплеск, это был не часовой. Он понял ещё до того, как уловил движение в тумане, что это галлы крадутся по болоту. Чего он не ожидал, так это того, что они направляются к оппидуму, а не от него.

Они несли тюки с зерном, мешки и сумки. Они пополняли запасы оппидума! И двигались они очень медленно.

Он быстро прикинул. Он понятия не имел, сколько людей находится в болоте, но, конечно же, они не стали бы пытаться протащить сюда больше нескольких сотен, иначе это было бы слишком рискованно? Часовые были расставлены на римском кордоне каждые двести шагов. Хотя потребуется некоторое время, чтобы собрать достаточно людей из караулов для сражения с галлами, он мог бы достаточно быстро перебросить, может быть, дюжину, чтобы сдержать их, пока гарнизон лагеря у слияния рек будет поднят по тревоге. Через двести-триста ударов сердца поллегиона нагрянет сюда. В конце концов, в этом и заключался смысл часовых и стратегически расположенных лагерей. Он подкрался к молодому солдату и жестом велел ему вооружиться и встать. Когда юноша сделал это, явно понимая, что что-то не так, Вар сделал глубокий вдох и набрал полную грудь воздуха.

«Тревога! Галлы на болоте!»

Махнув юноше рукой, чтобы тот следовал за ним, он выхватил меч из ножен и побежал к дереву, где видел галлов. Быстрый взгляд через плечо убедил его, что вдали, по траве, уже двигались два следующих часовых, направляясь к его позиции.

Хороший.

Теперь ему оставалось только не умереть, пока не доберутся остальные.

Напряженный и дрожащий от той нервной энергии, которая возникает в начале битвы, Варус помчался в болото, молодой солдат последовал за ним.

Галлы были застигнуты врасплох и, похоже, страдали от отсутствия сплочённости командования. Некоторые из них роняли драгоценное зерно в болотистую воду, где оно мгновенно гибло, обнажая клинки. Другие взвалили тяжёлую ношу на плечи, свободной рукой выхватив меч и готовясь к бою, несмотря на ужасную поклажу. Ещё большее число просто взвалили на плечи свои запасы и побежали, как зайцы, к спасению Укселлодунона.

Воспользовавшись их замешательством и не обращая внимания на опасность, Вар выбрал здоровяка, сбросившего мешок и выхватившего меч, и бросился на него, словно разъярённый бык. Здоровяк поднял меч, чтобы обрушить его на атакующего римлянина, но в последний момент Вар присел на бегу, размахивая клинком. Он был кавалеристом. Галлы, конечно же, ожидали от него манёвров легионеров, использующих традиционный колющий гладиус пехоты. Но меч Вара был клинком всадника. Длинный, отточенный для рубящих ударов и гораздо более похожий на клинок самого галла, меч вонзился в ноги воина по коленям, ниже подола туники. Хотя меч отскочил от кости и остался чистым, воин издал пронзительный вопль и упал в болотистую воду, согнувшись на измученных ногах.

Варус уже был на ногах, рубя следующего, который с трудом управлялся со своим длинным мечом, пытаясь удержать тяжёлый мешок на плече. Вытянутая рука воина была раздроблена ударом, запястье и кисть, сжимавшие клинок, были практически оторваны, повиснув на волоске, когда воин закричал и выронил мешок.

Вар снова ринулся в атаку, словно демон, на этот раз низко, его меч вонзился в икру до кости, вывернув её обратно, и галл рухнул лицом в солоноватое болото. Резкий удар сверху вонзился в бок, а затем рассек мешок, который он нес, высвободив поток зерна, который красивым водопадом упал в зелёную тьму. Снова удар сверху, отскочивший от лопатки, но достаточно сильный, чтобы отправить человека в воду.

Вар остановился, поняв, что галлов больше нет. Он пробился к началу колонны снабжения. С огромным удовлетворением, проникающим даже сквозь туман войны, он обернулся и посмотрел назад, сквозь туман. Раздались крики и крики. Он замер на мгновение, слегка дрожа и оценивая обстановку. Во время этого безумного бега противник нанёс два удара, хотя тогда он их не заметил. Один из них был раной в мягкую ткань левого плеча – если бы он взял щит с коня, его левая рука не была бы сейчас покрыта липкой красной кровью – а другой – царапиной на бедре, которая задела кость там, где плоть была тонкой, но каким-то чудом не причинила серьёзного вреда.