Вар злобно усмехнулся. «А какова вероятность, что они знают о двух легионах, следующих примерно в десяти милях позади нас?»

«Очень хорошо, я бы сказал, сэр. Они наверняка поймут, прежде чем приблизятся ещё на пять миль, даже если не сейчас. И они наверняка заметили двух новых старших офицеров, прибывающих с востока в красных плащах и с плюмажами. Это может означать только подкрепление. Любой местный житель это заметит».

«К чему ты клонишь, Вар?» — кашлянул Фабий.

Ухмылка Вара стала шире, и он скрестил руки на груди, продолжая обращаться к разведчику. «А если они услышат, что приближаются ещё два легиона и силы Рима будут равны или даже превосходят их?»

«Они побегут, сэр. В этом нет никаких сомнений».

«Возвращаемся в свои земли за рекой Лигер».

Фабий покачал головой. «Нет, Вар. Так не пойдёт. Если они сбегут прежде, чем мы доберёмся сюда, они просто растворятся в своих землях, и мы не сможем с ними справиться. Если это случится, мы никогда не сможем уйти отсюда, иначе они просто вернутся и сделают то же самое снова. Нам нужно разобраться с ними сейчас и не допустить повторения этого хаоса».

Варус теперь хихикал.

«Предоставьте это мне. У меня есть идея».

* * * * *

Каниний стоял на воротах крепостного вала своего лагеря и наблюдал за врагом.

«Меня никогда не перестает удивлять, как они могут слышать раньше нас, учитывая, что они находятся гораздо дальше».

Кофус, старший центурион Пятого легиона, кивнул в знак согласия, оглядывая открывшуюся перед ними картину. Разведчики легионов Фабия сообщили им новости всего четверть часа назад, и вражеские силы уже снимали лагерь по обе стороны Лимонума, двигаясь на север с поразительной скоростью.

«Дайте команду, сэр, и я прикажу ребятам выдвигаться».

Двое мужчин на мгновение замерли в молчании. Легионы, даже двигаясь быстрым шагом, не смогли бы сравниться с бегущими галлами в их лёгком снаряжении, без груза и с ногами, наделёнными крыльями страха. Но, по крайней мере, они настигнут арьергард противника. Они могли бы преследовать их до самого Лигера и, возможно, даже перехватить значительное их количество, прежде чем они переправятся через реку и исчезнут.

«Слушай, центурион. Пусть Пятый полк разденется до самого необходимого и на большой скорости отправится в погоню. Однако постарайся сохранить сплоченность отряда. Не хотелось бы, чтобы противник внезапно развернулся и построился, а наши ребята оказались в хаосе. Продолжай преследование в строю и убивай или захватывай в плен как можно больше».

Кофус отдал честь и повернулся, чтобы отдать приказ стоявшему рядом с ним сигниферу. Каниний отвёл взгляд в сторону, вдоль верха стены. Примуспил Пятнадцатого был где-то в другом месте, занятый своими обязанностями, но на случай внезапных изменений в плане их главный карнизон стоял рядом с командиром, держа на плече изогнутый рог. Он махнул рукой музыканту.

«Пятнадцатый полк должен построиться у южных ворот. Как только Пятый полк выдвинется, чтобы преследовать противника, пусть Пятнадцатый полк в полном снаряжении пройдёт на запад. У противника два обоза – по одному на каждую группу – и они встретятся на переправе в трёх милях ниже по течению. Пока Пятый полк будет уничтожать андцев, задачей Пятнадцатого полка будет захватить обоз и припасы противника и доставить их сюда».

Корницен отдал честь и начал выкрикивать призывы к своему легиону.

Каниний всматривался в противника, роящегося, словно опрокинутый муравейник, к своим лачугам на севере. Большинство сбежит, но он, по крайней мере, сможет перехватить обоз и немного наказать их на бегу. Жаль, что вести о легионах Фабия пришли так быстро, иначе они могли бы выиграть здесь великую битву. Вместо этого Восьмой и Девятый легионы прибыли сюда слишком поздно.

* * * * *

Трибун суетился позади Каниния, уговаривая его вернуться в лагерь, постоянно злоупотребляя такими словами, как «долг», «приказ», «безопасность» и «осторожность». Не обращая на него внимания, он испытывал лишь благодарность за обдувавший лицо ветер после трёх недель изнурительного пребывания в лагере и наблюдения за тем, как враг морит голодом его союзника в оппидуме. Он был хорошим офицером, но понимал, что не блещет мечом, и трибун, мчавшийся следом, был прав, но всё равно было приятно дать бой врагу.

Наступила ночь, и опасность подстерегала повсюду, но Каниний, несмотря ни на что, чувствовал себя в безопасности. С ним были его телохранители и две турмы конницы, приданные его легионам. В общей сложности более семидесяти человек, и враг был далеко впереди.

Пятнадцатый легион вернулся в лагерь с вражеским обозом после часовой схватки у переправы, приведя с собой около двухсот пленных. Пятый легион погнался за врагом и скрылся на севере. Легион отсутствовал уже час, когда Каниний понял, что не установил предела для погони, и в волнении не учел, насколько далеко находится Лигер от Лимона. Сорок миль, прикинул трибун. Ближе к вечеру он подумывал отправить небольшой отряд гонцов, чтобы остановить легион и вернуть его на базу. Но дело в том, что ему нужно было убить или взять в плен как можно больше людей, чтобы помешать Андам повторить свой агрессивный акт, как только римские войска двинутся дальше, поэтому он не передал никакого сообщения, позволив Копусу преследовать противника в соответствии с инструкциями до самого Лигера.

Он надеялся, что не сглупил. Стоит противнику понять, насколько сильно он превосходит Пятый, выйти из панического бегства и построиться, и половина команды Каниния может быть уничтожена. Его карьера уже никогда не оправится от этого.

Когда солнце начало клониться к горизонту, он окончательно сломался, не в силах больше часа дергаться на валу, глядя на неизменный север. Отдав Пятнадцатому легиону приказ оставить когорту с обозом и лагерем и следовать за ними всю ночь как можно быстрее, Каниний взял своего тощего коня и выехал в сумерки, надеясь догнать Пятый легион.

Сорок миль.

Армии, груженой обозом, потребовалось бы в лучшем случае четыре дня, чтобы добраться до Лигера. Без обоза, но в полном снаряжении, хороший отряд ветеранов в полном здравии мог бы добраться туда за два дня. Наблюдая, как его люди в простых кольчугах, с мечами на боку и щитами за спиной, Кофус уверенно сообщил ему, что к полуночи его люди будут грести по Лигеру, празднуя победу.

На всём пути от Лимонума до реки они видели следы преследования. Это был бой, продолжавшийся почти всё время. Тела врагов, и несколько римских, усеивали опустошённую и изъезженную местность по пути на север, и не раз Канинию приходилось перепрыгивать через ранее не замеченную кучу тел, трудноразличимую в сумерках.

И вот наступила темнота, хотя, по правде говоря, при ясном небе и яркой луне полная темнота была на самом деле гораздо светлее, чем сумерки, и это, безусловно, облегчило езду на лошадях.

«Смотрите туда, господин», — крикнул декурион впереди, указывая, и Каниний напряг зрение, чтобы увидеть, что происходит перед ним. Всадники поднимались на вершину холма, окружённые слева рощей и небольшой фермой, а справа — меловым ступенчатым уступом, усеянным пещерами. Впереди, когда он проезжал через холм, его ждало великолепнейшее зрелище.

Река Лигер, одна из самых широких и впечатляющих в Галлии, извивалась слева направо, словно серебряная змея, сверкая в лунном свете. Ширина её составляла около пятисот шагов, местами она прерывалась песчаными отмелями, но всё равно представляла собой захватывающее зрелище в серебристом сиянии. А прямо перед нами находилась цель бегущих Анд. За предыдущие годы, не раз проводя кампании в этом районе, легионы построили здесь мост, чтобы заменить местную паромную переправу, расположенную в стратегически важном месте, сразу ниже по течению от слияния рек Лигер и Винана. Это был прочный мост, построенный на века. Иногда он был полезен для передвижения войск и товаров, хотя теперь стало ясно, что он также способствовал вторжению соседей по ту сторону реки на земли пиктонов.

Но не серебряная лента Лигера лишала его дыхания, и не мощный мост, протянутый, словно почерневшая рука, через широкий поток. Его заставил резко натянуть поводья сам бой, вернее, его отсутствие.

Враг достиг Лигера, очевидно, незадолго до появления Каниния и его конницы, и они начали переправу, выстроив задние ряды, чтобы сдержать преследовавших римлян. Пока сотни андийских воинов бежали по балкам моста, их соотечественники храбро прикрывали их тыл, и делали это успешно. Их численность и преобладание копий позволили им сформировать нечто вроде фаланги против легионеров Пятого легиона, которые держались на расстоянии, не желая приближаться.

И, возможно, они и не надеялись. Кофус хорошо построил своих людей лицом к врагу, но только идиот мог приказать Пятому легиону атаковать стену щитов и копий. Обе стороны были измотаны бегством к реке, но римляне были вооружены только мечами и не имели пилумов, необходимых, чтобы попытаться прорвать стену щитов. Более того, они медленно восстанавливались после бегства, с раздражением наблюдая, как их враг бежит в безопасное место. Галлов было слишком много, и они были слишком хорошо вооружены, чтобы думать о нападении, поэтому Пятый легион смотрел им вслед.

Каниний в раздражении ударил кулаком по луке седла.

Сыновья шлюх собирались сбежать.

Его взгляд переместился с поля боя на леса по ту сторону, на территорию Анд. Как только враг оказался среди этих деревьев, всякая надежда остановить его угасла. Снова взглянув на поле боя, он нахмурился. Его взгляд уловил какое-то движение, казавшееся странным, учитывая темноту и глубину леса за рекой.

Он снова внимательно посмотрел вверх.

И тут он их увидел.

Кавалерия течёт вдоль северного берега Лигера. Похоже, это была римская конница, и её было ужасно много. Много отрядов вспомогательной конницы и даже несколько регулярных войск, о чём свидетельствуют знамёна, видневшиеся в ярком лунном свете, – римские, несмотря на расстояние. Как римская конница оказалась на северном берегу?

Неважно, кто они были и как там оказались. Факт был в том, что они там были, и это меняло дело.

Хотя это и не к лучшему.

Будь проклята эта таинственная кавалерия.

Бегущие андийцы, достигнув дальней стороны моста, рассыпались на более мелкие группы и исчезли в лесу, раскинувшемся над берегом реки. Но когда прибыла римская конница и начала блокировать северный конец моста, всё вокруг стало задыхаться. Между бегущими туземцами и всадниками на дальнем конце моста завязалась ожесточённая схватка, а на южном конце сохранялось напряжённое противостояние, но оно продлилось недолго.

Хотя Каниний не желал, чтобы враг уходил в лес, он намеревался лишь преследовать его и уничтожать задние ряды, когда они отступали, поскольку противник всё ещё превосходил его численностью как минимум втрое и был лучше экипирован для боя. А теперь противник перекрыл себе путь к отступлению и не имел другого выбора, кроме как сражаться. Пятнадцатый наступал позади, но до их прибытия должно было пройти ещё много часов, и Каниний почти не сомневался: если он не отдаст приказ к общему отступлению, Пятый будет уничтожен задолго до того, как до них доберётся другой легион.

И, конечно же, если бы он отдал приказ к отступлению, это таинственное крыло кавалерии было бы в своё время уничтожено. Этот идиот-командир кавалерии обрёк на погибель либо себя, либо Пятый полк, а возможно, и обоих.

'Ну давай же.'

«Сэр?» Трибун, суетившийся всю дорогу, выглядел изумленным.

«Римский полководец не бежит от поражения. Он падает на свой меч с позором. Если мне суждено потерять здесь легион, я пойду с ними. Я лучше украшу наконечник копья галла, чем буду стоять перед полководцем и объяснять ему это. Давайте спустимся туда и присоединимся к битве».

Трибун покачал головой. «Сэр, это безумие».

«Просто обнажи свой меч и присоединяйся к остальным, Плавтий».

Смирившись с ожидавшей его неприятной участью, Каниний построил около семидесяти своих всадников и отдал приказ. Склон был длинным, но пологим, меловой уступ обрывался справа, а роща оставалась позади, когда они спускались к полю боя. Когда всадники перешли на галоп, впереди уже начался бой. Галлы, отчаявшись, понимая, что попали в ловушку, начали метать копья и стрелы в уставшего пятого полка, который с трудом укрывался за щитами, принимая на себя любой удар, который галлы сочли нужным.

Галльские карниксы теперь издавали свои кличи, словно скот, испускающий газы, эхом разносясь по реке и ближнему берегу. К ним присоединились кавалерийские рога с дальнего берега и трубный рев Пятого легиона, возвещавший о команде ринуться в безнадежный бой. Шум, честно говоря, был ошеломляющим. Большинству солдат, должно быть, было трудно различить их отдельные кличи среди сотен различных инструментов и общего шума битвы.

Оставалось тысяча шагов. Склон постепенно становился ровнее по мере того, как они спускались к месту сражения. Какой прок от семидесяти кавалеристов в грядущем кошмаре, было непонятно Канинию, но он был полон решимости, что если Пятый полк выйдет в бой, то они навсегда опустошат Анды. Им оставалось лишь убить по три человека от каждого. С меньшим радиусом действия оружия. Пройдя почти сорок миль за двенадцать часов – примерно максимальный темп, который когда-либо заставлял командир своих людей. Без надежды на победу…

Он вознес краткую молитву Марсу, своему богу-покровителю, прося его о помощи в предстоящем столкновении.

Музыканты трех сил действительно правили воздухом на этом поле боя, ведя свою собственную войну.

Его ухо уловило что-то и несколько мгновений фиксировало это, прежде чем звук начал действовать на мозг и привлекать внимание к услышанному. Затем ухо обратилось к глазу, и Каниний отвлек его от битвы на другом конце поля, на восток.

Он смотрел в недоумении.

К какофонии присоединилось еще больше звуков рогов, и вот, сверкая в серебристом лунном свете, шли ряды римлян, двигаясь строгим маршем и пересекая траву, словно неумолимый прилив, надвигаясь на левый фланг врага.