Никто не вышел, и ни одно лицо не появилось в окнах, пока он тихо бежал в мягких ботинках, шурша гравием, несмотря на осторожность, и нырнул в тень на дальней стороне, рядом с домом Верцингеторикса. Пока он стоял в тени, тяжело дыша, из боковых зданий вышли две фигуры, возможно, услышав движение. Оба внимательно осмотрели площадь, переглянулись, а затем вышли, быстро осматривая окрестности.

Но они не были арверни, ибо двигались по площади непривычно, заглядывая в те места, где, как знал Каваринос, спрятаться было невозможно. Кем же они были, если не арверни?

Каваринос был потомком этого племени и знал Герговию так же хорошо, как линии на своей руке. Оставаясь в тени, он двинулся к задней части дома Верцингеторикса, проскользнул мимо сарая для животных и повернул направо, бесшумно пробежав вдоль задних стен построек. Римский периметр ограды использовал стену, окружавшую заднюю часть дома, но оставил открытое пространство за самими постройками, как он и предполагал. Теперь, полностью скрывшись от любопытных глаз пары на площади, он миновал задние стены трёх домов и добрался до двухэтажной резиденции друида.

Его опасения подтвердились мужскими криками внутри, и он услышал проклятия и гневные ругательства на латыни. Кто это был? Не префект, ибо он работал в доме Верцингеторикса и, по-видимому, этим утром осматривал зернохранилища оппидума. Это был ещё один римлянин, причём достаточно важный, чтобы привлечь внимание дюжины замаскированных убийц.

С лёгкостью человека, знакомого со всеми стенами и окнами, Каваринос приблизился к задней стене дома и взобрался на пристроенный к ней сарай. Он быстро выглянул из-за неё, понимая, что любой, кто выглянет из заднего окна дома, может его увидеть. К счастью, у окна, похоже, никого не было, и, быстро передвигаясь на цыпочках, Каваринос подкрался к нему, присел и, приподнявшись, заглянул в нижний угол.

Увиденное его не шокировало. Немного затошнило, но не шокировало. Римлянин явно был очень высокопоставленным офицером. Он был одет в ту же форму – и на стене висели похожие доспехи – которые Каваринос помнил на Фронтоне, и поэтому, как он предположил, это был другой командир легиона. Легат , помнится ему. Этот человек уже был измучен и раздавлен. В таком состоянии большинство людей уже молили бы о смерти, поэтому Каваринос мог только восхищаться упорством римлянина, когда надменное лицо повернулось к закутанной фигуре.

«Гай Антистий Регин из Пятнадцатого, направляющийся в Рим».

«Перестань так говорить», — прорычал главарь хриплым голосом и разбил осколки изысканного римского бокала о щёку мужчины, врезавшись в кожу и расцарапав лицо. Регинус захныкал, но не закричал.

«Я вам ничего не скажу», — пробормотал он, тяжело дыша. «Конвой не попадёт в руки грязных мятежников!»

Конвой? Интересно. Каваринос нахмурился, когда пытки резко прекратились. Главарь замер, и, несмотря на маску, Каваринос понял, что тот хмурится. Подняв руку, мужчина откинул капюшон и медленно снял маску. Лицо под ним было словно рубленое мясо, и даже Каваринос на мгновение отпрянул. Регинус выглядел так, будто его вот-вот стошнит, даже в его нынешнем положении.

«Конвой?» — пробормотал в замешательстве человек с изможденным лицом.

«Да», — ответил Регин с таким же недоумением. «Конвой Цезаря. Это то, что тебе нужно, да?»

«Мне нет дела до какого-то римского конвоя», — выплюнул отвратительный предводитель. «Может быть, мне следовало выразиться яснее с самого начала? Я охочусь за Эсусом — спасителем народов. Я ищу короля арвернов. Скажи мне, где я могу найти Верцингеторикса?»

Регинус на мгновение опешил, а затем рассмеялся.

«В этом всё дело? Вам следовало бы с самого начала выразиться яснее. Его судьба всем известна».

Закутанный в плащ предводитель, явно крайне раздражённый, ударил римлянина тыльной стороной ладони. «Это не так. Я допросил всех римских офицеров, которых смог найти, и никто не знает. Царь был взят в плен Цезарем, но некоторые считают, что он в Самаробриве. Другие – в Риме. Другие считают, что он в надёжном, скрытом месте, а третьи говорят, что он уже мёртв. Никто не смог сказать мне ничего определённого».

«Ты спрашивал не тех людей, галл. Я с радостью скажу тебе ясно и уверенно, где находится твой бывший король. Он навсегда вне твоей досягаемости, в римской тюрьме, на склоне Капитолия. Он томится в самом безопасном месте римского мира, где и будет спать в собственных нечистотах, пока не будет отдан приказ о его казни, а затем его убьют».

В разговор вмешалась еще одна фигура — Каваринос с удивлением понял, что это женщина. «Когда же это будет?»

Регин пожал плечами. «Кто знает? Год? Два?» Он слишком ценен, чтобы убивать его сходу. Цезаря ждёт триумф в Риме по возвращении на консульство, а Верцингеторикса протащат по городу в цепях на потеху толпе, прежде чем будет отдан приказ о казни.

Женщина повернулась к своему лидеру. «У нас ещё есть время, Молакос», — объявила её приглушённый маской голос.

Лидер с мясистым лицом сердито повернулся к женщине и ударил её, несмотря на маску, скрывавшую её лицо. «Настоящих имён не существует, Катубодуа. Ты что, дура?»

Женщина прорычала в ответ: «Там никто не услышит, кроме мёртвого римлянина». Когда Молакос снова набросился на неё, она взмахнула мечом и вонзила его в глаз Регинуса, глубоко в мозг, мгновенно убив его.

«Это было глупо», — пробормотал Молакос.

«Он сказал нам, чего мы хотим, и теперь твое имя снова стало секретом».

Гигант, убивший оптиона снаружи, наклонился и заговорил; маска делала его голос странно глухим: «Как нам добраться до Рима?»

Молакос вздохнул и, прежде чем вложить меч в ножны, вытер клинок о тунику мёртвого легата. «У Луктериуса есть сочувствующий торговец-рутени в Массилии, который может организовать для нас переправу. Пойдём, Могонт. Собери остальных из казарм. Наконец-то у нас есть цель. Массилия, а потом Рим».

Когда мужчина надел маску и капюшон, Каваринос заметил символ спереди плаща. Колесо и молния. Знаки Тараниса . Значит, Молакос и есть Таранис, не так ли? Самый могущественный из богов. А Катубодуа? Ворон войны. Он бы отдал деньги, чтобы узнать, кто скрывается за этой маской. Женщины-воины были редкостью. И Могонт тоже? Даже когда здоровяк повернулся и ушел вместе с остальными, Каваринос увидел на его плаще зазубренную стилизованную гору, отождествляющую его с Могонтом — владыкой гор. Боги. Двенадцать богов. Было бы интересно посмотреть, какие еще символы он сможет распознать и какими богами они себя выдают.

Но еще важнее было то, что он узнал об их истинной сущности и цели.

Ибо он знал Молакоса…

Охотник, который был любимцем Луктериуса и которого Каваринос считал погибшим в Алезии. Похоже, он выжил, хотя бы в изуродованном виде. Когда люди исчезли из дома на площади, присоединившись к своим товарищам, арвернский принц поднялся со своего места у окна, раздираемый выбором. Это не должно было его касаться. И всё же это было не его дело. Действительно .

И поскольку это было его делом, а двенадцать из них заявили о намерении найти и, предположительно, освободить его кузена, великого короля арвернов, он по праву должен был разделить с ними свою судьбу. Но практичный человек Каваринос, знавший, что Галлия теперь во власти Рима, и ничто не остановит этот поток, видел в затягивании революции лишь новые ужасы и насилие. Лучше бы Верцингеторикса убили в Алезии. Лучше для него. Лучше для племён. Лучше для всех.

Массилия.

Фронтон был в Массилии. Почему это пришло мне на ум?

Он сразу понял ответ на этот вопрос. Ведь, несмотря на то, что Каваринос был призраком, парящим в эфире, оторванным ни от своего народа, ни от завоевателей, Фронтон оставался единственным человеком, на чьё мнение он мог положиться. Римлянин говорил разумные вещи на протяжении всей войны и даже был одним из тех, кто выступал за мирное решение проблемы спасения племён. Фронтон знал, что делать.

Ему пришла в голову ещё одна мысль. Молакос ненавидел римлян больше всех, кого когда-либо встречал Каваринос. Даже больше, чем Верцингеторикс. А Фронтон уехал торговать вином в Массилию. Каковы были шансы, что Молакос и его безумная, мстительная группа пройдут через этот великий порт, не услышав рассказа о бывшем соратнике Цезаря, который там жил? И когда это случится, Каваринос не даст и двух медных монет за шансы Фронтона.

Всё ещё не определившись со своей точкой зрения на конечную цель Молакоса, он, по крайней мере, теперь был твёрдо уверен в одном: ему нужно было опередить замаскированных «богов» в Массилии и предупредить Фронтона. Затем он мог бы обратиться к Фронтону за советом по другим вопросам, как только бывший легат переберётся в безопасное место и избежит гнева «Тараниса».

Тогда — Массилия. На полной скорости.

Глава двенадцатая

Офицеры старшего штаба Цезаря сидели полукругом напротив полководца за его заваленным бумагами столом. Здесь не было ни одного человека рангом ниже легата, и Вар удивился отсутствию обычной массы офицеров – старших трибунов с вексиллирующими командами, префектов вспомогательных войск, префектов кавалерии и обычных статистов, таких как гений инженерного дела Мамурра. Похоже, присутствовать требовалось только от самых высокопоставленных.

Он обернулся, увидел, что Брут смотрит на него с тем же любопытством в глазах, и улыбнулся. В те времена, когда армией командовали, как правило, серьёзные, карьеристки, с отсутствующим или почти отсутствующим чувством юмора, компания Брута на этот сезон была просто даром небес. Большинство ветеранов уже так или иначе ушли, и товарищество, царившее в первые дни кампании, сейчас заметно ослабло. Тем не менее, война почти закончилась, и вскоре все они будут привыкать к мирной жизни, поскольку их великий покровитель больше не нуждался в их боевых талантах.

Конечно, короткая кампания против белловаков ощущалась как настоящая война, но, по правде говоря, это было мелочью по сравнению с гигантскими полевыми сражениями и осадами, в которых армия участвовала в предыдущие годы. Число жертв в битве с белловаками было приятно низким, и армия всё ещё чувствовала себя спокойнее, чем когда-либо за последние годы, уверенная, что это последний бой. Галлы, казалось, были подавлены, а белги пали под римским сапогом.

Действительно, в течение двух недель после окончания этого восстания Цезарь со своей армией двинулся на земли атребатов, движимый желанием отомстить предателю Коммию, а затем на земли эбуронов, которые так беспокоили Рим в последние годы. Оба племени были запуганы и ослаблены, но полководец лишил их всех оставшихся у них активов.

Вар и Брут долго говорили об этом в уединении его шатра.

И вот армия снова оказалась на юго-западной окраине земель белгов.

Генерал закончил нацарапывать список на пергаменте и выпрямился, быстро пересчитав всех своим пронзительным взглядом. Видимо, довольный результатом, он потёр висок, а затем прочистил горло.

«Пришло время снова разделить армию», — сказал генерал. «Север, по моему мнению — и по мнению тех, с кем я консультировался, — уже урегулирован. Шансов на восстание здесь почти нет. Северные галльские племена обезлюдели, обеднели и не в состоянии причинить беспокойство, а теперь и белги оказались в таком же положении. Более того, в стране мало мест, где ещё можно собрать отряд, не говоря уже об армии, поэтому теперь легионы можно перераспределить по назначению».

Мирные назначения ? Вар нахмурился. Рим так не поступал. Легионы формировались для войн и распускались по их окончании. Некоторые из них иногда сохранялись на деньги своего патрона, когда другие районы выглядели неспокойными, или когда патрон ожидал назначения в трудную провинцию, или даже если сенат решал, что они ещё пригодятся, но большинство распускалось, когда в них отпадала необходимость. И уж точно армия такого размера – редко встречавшегося в истории Рима – не стала бы постоянно мобилизованной, учитывая, что Цезарь вскоре должен был перейти к консульской должности и остаться в Риме на некоторое время.

«Треверы всё ещё представляют собой определённую угрозу, — продолжал генерал. — Несмотря на неоднократные кампании против них на протяжении многих лет, мы, как правило, прощали их, и эти болваны всегда пользуются этим, чтобы снова поднять бунт, как только появляется такая возможность. Пора окончательно лишить их боевой дух и боевой дух, поставить их в такое же положение, как и их собратьев-галлов».

Так что не все так спокойно …

«Лабиен, ты мой самый способный командир-ветхиллатор, твои навыки не раз доказывались. Тебе я поручаю окончательное усмирение треверов. Они граничат с германскими племенами, которые продолжают угрожать и разжигать беспорядки с помощью таких людей, как Коммий, и ты также уполномочен, если поступит информация, разобраться с этим конкретным предательским мерзавцем. Возьми Седьмой легион, — он быстро кивнул Планку, легату Седьмого, сидевшему рядом, — который является одним из самых опытных и сильных моих легионов как по духу, так и по пергаменту. Тебе придётся пойти немного кружным путём и пройти мимо Агединка, где ты также встретишь Первый. Они, возможно, и были в этой армии недолго, но это консульский легион, набравший опыт много лет назад при Помпее». Они вернутся к своей прежней роли в конце года, но до тех пор, имея в своем распоряжении два ветеранских легиона, вы не столкнетесь с какими-либо проблемами со стороны треверов».

Вар пристально посмотрел на Лабиена, сидевшего со шлемом на коленях. Его волосы были гораздо седее, чем он помнил, когда они впервые встретились восемь лет назад. Лабиен профессионально кивнул.

«Разделите всю добычу, включая рабов. Одна половина будет отправлена через долину Родана в Массилию. Остальное будет разделено между людьми так, как вы сочтете нужным. Я с нетерпением буду ждать вестей о вашем успехе».

Лабиен снова кивнул и сел молча.

«Фабий».

Легат выпрямился, услышав свое имя.

«Согласно моим последним отчетам, наиболее проблемные районы находятся на западе и юго-западе».