Фронто уставился на него. «Это действительно звучит осуществимо».

«Это так. Вполне осуществимо. На самом деле, это настоящая золотая жила. Выигрывают все, и вы получаете прибыль. Если вы щедры душой, вы всегда можете пожертвовать в городскую казну из своей новой прибыли и попытаться завести друзей среди буле, или вы можете отправить дополнительные деньги племенам, которые вас снабжают, и завести влиятельных друзей среди галлов. Или, конечно, вы могли бы существенно повысить мне зарплату. В конце концов, я подозреваю, что заслужил это».

Фронто громко рассмеялся: «Катайн, если ты сможешь организовать этот племенной импорт, то сможешь сам назначить себе чёртову зарплату!»

«Хорошо. И в следующий раз, когда ты снова надумаешь отправиться в Италию, я хотел бы присоединиться и посмотреть, смогу ли я заключить там более выгодные сделки».

«Согласен», — улыбнулся Фронтон. «Я собираюсь отправиться в Путеолы до лета, чтобы повидаться с сестрой и Галронусом. Боги, он будет поражен, узнав, что я импортирую галльское вино!» Он хлопнул Катаина по плечу, заставив изрядно помятого фактора поморщиться, и поднял другую руку, чтобы погладить Фортуну по шее. «Дела налаживаются, друг мой. Наконец-то. И в основном благодаря тебе».

Глава седьмая

Молакос из Кадурчи пробирался сквозь горящие руины гостиницы. К утру от этого места не осталось ничего, кроме нескольких печально трухлявых балок и нескольких обугленных камней. Это было чуть более заметно, чем их предыдущие нападения, но он рассудил, что к тому времени слухи о казнях римских офицеров уже дошли до властей, и больше не было никакой необходимости скрываться. Конечно, он всё равно будет осторожен, ведь их было всего двенадцать, и хотя каждый из них был убийцей, закалённым в горниле войны с Римом и волей одного человека выкованным для мести народам, их возможности всё ещё были ограничены. Нападать на большую группу римлян было бы глупо и самоубийственно, и на данном этапе он не мог рисковать этим планом ради простой любви к убийству римлян.

Теперь он слышал крики. Неземной вопль, словно душа, находящаяся за пределами человеческих сил. Что, конечно же, было чистой правдой.

Беленос сидел посреди пожарища, закинув ноги на стол, и баюкал большую кружку пива, которое сам себе налил. Когда Молакос приблизился, золотоволосый охотник, прекрасный, как детская колыбельная летним вечером, снял свою бесстрастную маску и бросил её на стол, чтобы сделать большой глоток напитка. Он одарил своего вождя безупречной улыбкой, обнажив ровные белые зубы, и Молакос хмыкнул в ответ.

«Присядьте на скамейку и выпейте».

«Не боитесь ли вы падающих лучей и языков пламени?»

Беленос усмехнулся. «Разве я не сияющий бог, притягивающий солнце? Чего мне бояться палящих лучей?»

«Не умничай. И я не буду пить это пойло».

«Это, — сказал Беленос после очередного глотка, — настоящее пиво Арвени. Хорошее пиво».

«Эта гостиница была передана римской армии, а её владелец просто обслуживал Рим. Всё, что там производилось и продавалось, было осквернено, и я ничего от этого не получу».

«Как вам будет угодно».

«Как думаешь, Беллисама уже закончила? Остальные римляне сгорели, а их имущество захвачено или уничтожено. Пора двигаться дальше».

Красивый охотник пожал плечами с лукавой улыбкой. Ты же знаешь мою сестру Молакос. Она не оставит работу наполовину сделанной.

«Префект ничего не знает. Это было ясно ещё до того, как я вышел из комнаты. А теперь она гуляет без причины».

«О, у неё есть причины, Молакос. Ты же её знаешь. Она не успокоит свои клинки, пока не освежует каждого римлянина по эту сторону Альп. И весьма вероятно, что тогда она обратит свой взор за горы. Наша добыча давно ушла. Мы должны посвятить себя исключительно убийству римлян. Это то, в чём мы хороши».

Ещё один душераздирающий крик пронзил тишину и медленно затих, как и его обладатель. Молакос с подозрением посмотрел на скрипящие, обугленные балки крыши над собой и поднял руку, чтобы защитить лицо от палящего жара бара, который яростно пылал, подпитываемый крепкими спиртными напитками.

«Нам нужно уйти, пока это место не рухнуло».

«Это пиво выдержит. Я заслужил отдых».

Молакос собирался гневно возразить, когда дверь в заднюю комнату распахнулась, открыв вид на ад, и оттуда появилась Беллисама, вся в саже и потная, с вычищенным и убранным в ножны оружием, с маской в одной руке и ожерельем из пальцев на другой.

«Дорогой брат, я пропустила твой последний день именин. Как жаль». С усмешкой она бросила ожерелье Беленосу, который поймал его и повертел, разглядывая. «Ты мог бы оставить кольца на своих».

«Я выколол ему глаза и заткнул ими глазницы. Можешь пойти и забрать их, если хочешь?»

Беленос снова усмехнулся и залпом осушил пиво. «Очень хорошо. Что дальше, славный вождь?»

«Мы возвращаемся в Герговию», — вздохнул Молакос. «По пути есть ещё несколько потенциальных мест, и я всё ещё надеюсь, что один допрос принесёт настоящие плоды».

«А если нет, то, по крайней мере, мы сможем убивать римлян».

Молакос покачал головой и восхитился близнецами. Они были как дети, но их трудно было не любить.

Глава восьмая

Варус оглянулся на солдат Девятого, спешащих между хижинами фермы, собирая охапки сухого сена и другого корма для животных. Большинство легионеров проводили в хижинах больше времени, чем следовало бы, и с дикой самоотдачей бросали свои пожитки в повозки, вместо того чтобы аккуратно сложить их перед тем, как броситься к следующему зданию. Он не мог их в этом винить. Дождь лил почти как из ведра, земля превратилась в густую трясину из грязи и навоза, в которой люди хлюпали и хлюпали, становясь всё холоднее и сырее, наблюдая, как промокают их доспехи и оружие, и понимая, что даже после того, как с провизией будет покончено, и они благополучно вернутся в лагерь, работа только началась, предстояли часы чистки и полировки, чтобы предотвратить ржавчину. И всё же, он должен был вмешаться. В конце концов, это было корм для кавалерии, которую они собирали.

Прошло два дня с момента завершения строительства форта, и армия сидела за его укреплениями, кипя от дождя и наблюдая за белловаками и их союзниками, угрюмо размышлявшими о болоте. До прибытия Требония с другими легионами, по самым оптимальным оценкам, оставалось ещё два дня, и хотя армия умудрялась существовать на скудных припасах, взятых с собой, и пополняемых фуражом, доставляемым набегами, постоянно требовались новые припасы, особенно с таким большим подкреплением, шедшим к ним на помощь. Фуражёры четырёх легионов каждый час, посланные богами, собирали дрова, бочки с водой, запасы зерна, овощей и животных, когда это было возможно, а теперь, наконец, и корм для животных. Ведь во время непрерывной фуражировки вспомогательная кавалерия защищала отряды, расходуя по пути и те скудные припасы, что у них были.

Все фермы и деревни на расстоянии более пятнадцати миль в любом направлении были лишены своих запасов, и легионы были вынуждены действовать еще более смело, обходя болота, окружавшие противника, и продвигаясь на много миль дальше, в неизведанные земли, чтобы найти скудные запасы продовольствия, необходимые для снабжения армии, охваченной зимней хваткой.

Сегодня, к счастью, армия обнаружила солидный запас продовольствия в виде большой фермы, спрятанной в лесной низине и скрытой географией. Как и почти везде в этой отсталой стране, земледельцы ушли, присоединившись к мирным жителям противника, укрывшимся в глухом лесу, взяв с собой всё, что могли унести, включая весь скот. И всё же то, что пришлось оставить, было ценнее золота для голодных и скудно снабжаемых римских войск: телега, которую тянули кавалерийские лошади, сараи, полные сена, зерна, овощей и многого другого.

Вар смотрел, как воины бросают в телегу очередную охапку сена, стружка и мякина разлетаются даже под дождём. Ему действительно следовало бы на них прикрикнуть. Они зря тратили фураж и место, а потом ещё и поплатятся за свою неряшливость. Но кричать на них было обязанностью их центурионов, находившихся в одной из хижин, а у него просто не было сил. Ведь в то время как фуражировочные отряды формировались по ротам из четырёх легионов, а их кавалерийский эскорт – аналогичным образом из различных местных племён, Вар и его небольшой отряд регулярной кавалерии и офицеров большую часть времени бодрствования проводили в патрулях вместе с отрядами. Дело не в том, что туземным офицерам нельзя было доверять, просто они имели тенденцию немного зазнаваться и перенапрягаться, если римский офицер не напоминал им о приказах. Офицеры регулярной кавалерии играли важную роль посредника между туземными командирами и защищаемыми ими центурионами легиона.

Сегодня настала очередь Реми. Где-то на севере находился большой отряд лингонской конницы, вместе с людьми из Восьмого, но здесь, в этом идеальном месте, стойкий и многолетний Реми защищал Девятый.

Варус оторвал взгляд от людей, снующих туда-сюда с размокшим сена, и обвёл взглядом заболоченные поля до опушки леса. Широкая, неглубокая долина, казалось бы, была окружена лесом, но на самом деле, хотя оба склона были густо покрыты лесом, верховье долины было лишь изредка усеяно деревьями и крупными скалами; небольшая речушка, низвергаясь, прорезала равнину и питала ферму. Ниже по течению деревья снова смыкались, оставляя пространство шириной шагов в сто по обе стороны от воды. Зелёная лужайка, которая выглядела привлекательно даже в такую ненастную погоду.

Ремы разделились на группы, небольшие отряды по тридцать человек в типично римском строю, каждый из которых занял позицию, наблюдая за окружающим лесом на предмет опасности. Вар усмехнулся. Если кто-то сомневался, что галльские народы когда-нибудь полностью объединятся с Римом, он указывал сомневающимся на вспомогательные войска ремов, которые за восемь лет войны под орлом переняли римские построения, выучку, звания и даже, отчасти, снаряжение. Если всё продолжится так, через пять лет невозможно будет отличить всадников ремов от римских регулярных войск.

Возможно, половина выступившего сегодня контингента реми разделилась на небольшие турмы по тридцать человек, а другая половина осталась сплочённым отрядом ниже по течению, наблюдая за этим зелёным лугом, зная, что если враг подойдёт большими силами, им придётся идти по этой долине. В отличие от легионеров, которые опустили щиты и бежали по своим делам, реми сидели верхом на лошадях, всё ещё плотно сгруппировавшись там, на краю долины, готовые к бою.

Он понимал. Для легионов это было лишь последнее в длинном списке сражений в Галлии. Ничего особенного в этом конфликте не было. Но ремы, несмотря на весь свой опыт сражений с армией Цезаря, были белгами. Эти земли были исконными землями белгов, а белловаки были их соседями. Мирные жители ремов подвергались такому же риску из-за этого восстания, как римляне или суессионы, которые и стали его первоначальной целью. Для ремов это было личным, и они были готовы к битве. Даже жаждали её. Поэтому отряд ремов возглавлял не один из их знатных вельмож, а двое. Один – князь своего племени, причём официально командовал, хотя и полагался на опыт старшего командира, сопровождавшего его подобно генералу кавалерии. И оба сидели в этом строю, высматривая врага. Надеялись на врага, подозревал Вар.

«Почти закончили, сэр», — объявил один из его декурионов, подбежав к регулярному строю из шестидесяти человек, приведённому Варом. Командир оглянулся на людей и заметил, что большинство теперь прячется от дождя, ожидая команды построиться, когда появятся их центурионы, в то время как отдельные фигуры всё ещё сновали взад и вперёд, загружая последние вещи, которые могли пригодиться.

«Хорошо. Не знаю, как вы, но мне надоело быть мокрым насквозь».

Его взгляд метнулся к краю долины, где собрались силы Реми. Он нахмурился.

«Это то, о чем я думаю?»

Декурион всмотрелся в дождь и побледнел. «Враг, сэр».

Реми тоже их видели. Примерно в полумиле, по зелёной лужайке, приближался вражеский отряд. Варус, пытаясь разглядеть подробности, не обращал внимания на суматоху среди вспомогательных отрядов реми. Врагов было довольно много. Небольшая армия, но достаточно, чтобы представлять угрозу для стоящих перед ними реми. И они явно были готовы к кавалерии. Войско ощетинилось длинными копьями. Гораздо больше, чем можно было бы ожидать от народа, который обычно предпочитал лезвие меча наконечнику копья. Это навело Варуса на мысль, что они вооружились специально для встречи с всадниками. И действительно, он заметил, что приближаясь, они гудят, ударяя металлом о металл и барабаня по дереву, создавая самый громкий грохот, на который только способны, и звуки эхом разносились среди деревьев, сжатые и усиленные стенами долины. Шум. Лошади – даже обученные кавалерийские – могли сильно нервничать от слишком сильного шума. Не грохот битвы, к которому они привыкли, а ритмичный грохот ритуальных звуков. Большинство держалось стойко, но в плотном строю достаточно было нескольких лошадей, чтобы встать на дыбы и понестись, чтобы посеять хаос.

И действительно, пока Варус наблюдал, суматоха нарастала, и три лошади без всадников выскочили из тыла строя на широкие поля долины.

«Декурион, отправь всадников к пикетам. Пусть все остальные группы построятся на ферме вместе с нами и предупреди остальных, что им нужно будет отступить и присоединиться к нам по единому сигналу как можно скорее». Декурион кивнул и побежал рысью передавать приказы своим людям, а Вар помахал рукой двум офицерам легиона, наконец выбравшимся из хижины.

«Центурион. Враг замечен внизу долины. Отправляйте своих людей с повозкой, а мы прикроем вам тыл. Как только мы поднимемся на склоны долины, мы будем в безопасности от основной угрозы и сможем отступить в лагерь в строю».

Центурион отдал честь и начал дуть в свисток, выкрикивая приказы, но внимание Варуса привлек один из его разведчиков, чьё тихое «вот же чёрт!» всё ещё было достаточно громким, чтобы его услышать. Он повернулся к бою, и сердце у него упало.