Эпенет стоял в задних рядах и протянул ему руку. Сердце Фронтона дрогнуло при виде этого зрелища.

«В этом и заключается ещё одна проблема, Фронтон, виноторговец. Земля, на которой ты живёшь, принадлежит Массилии, что делает тебя полностью подлежащим налогу, должен добавить, но твоя драгоценная республика отмечает её на своих картах как свою собственность. Твой народ, словно алчный волк, бродит по границам нашего города, выискивая способ проникнуть внутрь. Сама законность твоих коммерческих операций, в лучшем случае, спорна из-за сомнительной законности твоего проживания и земель. На твоём месте я бы платил налог и старался не привлекать внимания к нарушениям в моих делах».

Фронтон взнуздал.

« Послушайте меня !» — рявкнул он. «Я не имею никакого права голоса в том, что республика считает своей собственностью. Я не римский экспансионист, стремящийся подорвать ваш город. Я простой торговец, пытающийся заработать на жизнь».

Чёрт. Он вышел из себя. Именно то, чего обещал не делать. Он видел по лицам перед собой, что теряет всякую надежду на их переубеждение. Даже однорукий бывший эмиссар нахмурился. Чушь собачья.

«Так, — ехидно заметил Эпенет, — виноторговец Фронтон — это не тот самый Фронтон, который служил одним из офицеров Цезаря во время воинственного и ненужного завоевания северных племён? Ты не тот римский экспансионист?»

Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо.

«Я был солдатом, исполнял свой долг, если вы это пытаетесь определить. А теперь я на пенсии и занимаюсь виноторговлей. Но раз уж мы заговорили об этом, хочу отметить, что экономика города процветала во время Галльской кампании. Одна только торговля рабами обогатила ваш город – наш город. Его роль как одного из главных перевалочных пунктов на пути поставок туда и обратно, наряду с трансальпийским путём, обеспечила вам беспрерывную торговлю и укрепила вашу экономику. Настолько, что, как я заметил, вы отменили новый налог для войск Цезаря, несмотря на твёрдое требование его применения ко всем подобным группам».

«Налог взимается только с торговцев. Проконсул не покупает и не продаёт в городе. Он просто использует город как порт для перевозки своих товаров. И в обмен на такое вознаграждение с нашей стороны он регулярно вносит пожертвования в городскую казну. Только его разумное и уважительное признание нашей власти здесь развеивает наши опасения по поводу столь сильного римского военного присутствия так близко от нас. Вы не совершаете подобных жестов доброй воли, которые могли бы свидетельствовать о ваших мотивах».

Фронто вздохнул. «Значит, вы решили, что налог останется, и без исключений?»

По залу совета пронесся одобрительный гул, и Фронтон стиснул зубы. Он забыл свои лучшие аргументы и потерял самообладание, а вместе с ними и надежду переубедить их.

«Я повторю ещё раз: посмотрите на пустые склады и магазины, которые всего месяц назад были процветающим бизнесом, приносящим городу деньги, но которые ваш новый налог уничтожил. Многие торговцы сдались и ушли. И другие придут за ними».

Это было бесполезно, но он должен был попытаться.

«И всё же, — фыркнул Эпенет, размахивая руками, — даже с уходом некоторых из самых нестабильных иностранных концернов, стоит отметить, что казна нашего города здорова как никогда. Налог, уплачиваемый оставшимися верными торговцами, с лихвой компенсировал потерю нескольких купцов. Не могу сказать, что город сильно потеряет сон, когда виноторговец Фронтон решит вернуться в Рим».

«Ты лицемерный, мерзкий маленький придурок!»

Казалось, его вспышка гнева вырвалась откуда-то из глубины души, не будучи отфильтрована мозгом, и Фронтон понял, что проиграл окончательно. Эпенет сам подстрекал его оттолкнуть толпу. Он стиснул зубы, сдерживая рвущиеся наружу оскорбления. Вместо этого он покачал головой, повернулся и, скрываясь от взгляда були, вышел на солнечный свет.

Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт. Почему убедить пять тысяч человек подняться на холм под градом стрел оказалось гораздо проще, чем убедить пятьдесят стариков отказаться от налога?

Он протопал через небольшую площадь и увидел Катаина, сидящего на ступенях портика напротив. Северянин поднялся, когда он приблизился, и молча протянул флягу с чуть разбавленным вином. Фронтон взял её и выпил изрядную дозу. «Этого мало. Пойдём к Быку » .

«Значит, все прошло хорошо?»

Фронтон бросил на него раздраженный взгляд. Катаин пожал плечами. «Я никогда не рассчитывал на успех, но ты должен был попытаться. Ты случайно не потерял самообладание?»

«Один или два раза. Они меня к этому подтолкнули».

«Конечно, Фронто. Они же политики. А чего ты ожидал?»

Фронто хмыкнул и сделал еще один глоток.

«В этом часть твоей беды», — пробормотал Катаин, указывая на другую сторону площади. Фронтон повернулся и прищурился, глядя на солнечный свет, на алтарь Посейдона, откуда он мог видеть, как буле выходит из здания на обеденный перерыв. Эпенет, легко узнаваемый в своём зелёно-жёлтом, отошёл на другую сторону площади и теперь стоял под колоннадой, увлечённый разговором с виноторговцем Гиероклом.

«Подлые, скользкие ублюдки».

«Опять же… политики. Всегда ожидайте худшего, тогда вам реже придётся разочаровываться».

«Да ладно. Я чувствую острую потребность пить до тех пор, пока не смогу ходить».

* * * * *

Фронто откинулся на стуле в своём новом складе. Он вынужден был признать, что Катаин проделал потрясающую работу. Он и представить себе не мог, что сможет получить такое помещение так дёшево. Склад был вдвое больше старого, и даже при всех его товарах, размещённых на полках и хранящихся на складах, три четверти его пустовали. Кроме того, в нём было два кабинета, встроенных сбоку, а не просто стол и стул в центральном проходе. Теперь он занимал один такой кабинет, а Катаин – другой. И в постоянной охране не было необходимости, поскольку весь комплекс, который он делил со складами четырёх других предприятий, был защищён собственными стенами и постоянно находился под охраной. Снаружи, во дворе, он слышал, как разные возчики составляют свои графики на день.

Он почти чувствовал себя настоящим бизнесменом. Вот только, как ни старался, никак не мог найти способ расширить бизнес. Он держался на плаву благодаря хитрым махинациям своего странного северянина, но налоговые льготы и постоянные подрывы со стороны Гиерокла и его дружков не давали никакой надежды на рост или расширение. Он целыми днями кипел от нетерпения, жонглируя цифрами и разбирая многообещающую корреспонденцию. Он проводил на складе все свободное время, а иногда и ночевал там.

Хотя он вынужден был признать, по крайней мере себе, что во многом причиной этому было присутствие Андалы и Луцилии на вилле. С каждым днём они становились всё ближе. С каждым днём они всё меньше походили на любовницу и раба, а всё больше на двух манипулятивных, хихикающих девушек, которые внимательно наблюдали за ним и строили козни. Они стали пить вино по вечерам и обсуждать вещи, которые Фронтон очень хотел бы не видеть. Даже ночёвка в кабинете стала казаться заманчивым предложением.

Он взял следующее коммюнике из бесконечной стопки и просмотрел его. Затем просмотрел ещё раз. Затем улыбнулся и, на всякий случай, снова просмотрел. Где-то наверху птица нагадила на плащ, который он оставил сложенным на столе, но это, по идее, должно было быть к счастью. Он проверил текст, но всё было на месте. Он ухмыльнулся.

Картель Митонбаала Сирийского согласовал условия. Они будут платить половину налога на внешнюю торговлю при условии, что Фронтон ежемесячно будет гарантировать им полную поддержку Неаполя. Чтобы устроить такое, потребуются уговоры и льстивые уловки, но с помощью Катаина он был уверен, что сможет это сделать.

Мифонбаал был одним из немногих моряков, чьи дела шли настолько успешно, а его имя пользовалось таким уважением в буле, что он мог гарантировать верность своему слову и способность выполнять свои обязательства. У него было пять финикийских кораблей, базирующихся в Сирии и бороздящих воды оттуда до Италии и далее, и один из его кораблей ежемесячно находился в Массилии. Более того, Мифонбаал использовался как перевалочный пункт более влиятельными римскими и испанскими компаниями, когда у них появлялось свободное место или слишком много груза, поэтому зачастую испанский или римский торговец в гавани имел какие-то связи с сирийцем. Это был настоящий переворот. Этот человек брал за перевозку больше, чем кто-либо, кроме греков, но его предложение разделить налог снижало цену до весьма разумного уровня. Фронтон получал прибыль . Реальная прибыль !

Он стоял, исполняя свою частную победную джигу, которую исполнял только в полном одиночестве, когда дверь распахнулась. Стараясь не запутаться в ногах, Фронтон выпрямился, и паника, охватившая его при виде лица Катаина, растаяла, когда он увидел его непринужденную улыбку.

'Добрая весть?'

Северянин усмехнулся, тыкая в разбитую губу куском ткани, пропитанным кровью. «Да. Хорошие новости».

«Ты вызвал на бой всех буле Массилии и победил их всех?»

Мужчина разлепил налитый кровью, ушибленный глаз и рассмеялся. «Это? О, это всего лишь трое головорезов Гиерокла, которые напали на меня на задворках. Может, это и выглядит грубо, но вы бы видели, в каком они состоянии!» Он разжал другую руку, и в ней лежал кусок дряблой, разорванной и окровавленной плоти. Фронтон почувствовал, как к горлу подступает желчь.

'Что это такое?'

«Лучше не спрашивай, а то его девушка будет в ярости».

Фронтон побледнел, а Катаин разразился хохотом, бросил разорванную плоть в урну, которую они держали для мусора, и вымыл руки в губе с холодной водой. «Есть хлеб с маслом? Ничто так не разжигает голод, как хороший барни».

Фронто недоверчиво покачал головой и указал на блюдо на угловом столе, большую часть которого он оставил нетронутым.

«Итак, какие новости?»

«Кажется, я только что решил все твои проблемы, Фронто».

'Я тоже.'

«О?» — Катаин вытер руки о тунику и нахмурился, слушая объяснения Фронтона.

«Сирийцы приняли условия. Нам нужно обеспечить поставку полного судна каждый месяц из Неаполя, но доход будет превосходным».

«Хорошо. Каждая мелочь помогает».

Фронтон на мгновение почувствовал лёгкое уныние от того, как небрежно этот человек отнёсся к такому триумфу, но затем он заметил блеск успеха в глазах Катаина. «Так что же ты мне приготовил?»

«Решение. Я только что заключил сегодня две совершенно независимые сделки. Что касается транспорта и доставки, будьте готовы сорвать куш. У меня есть подписанное соглашение от городского логистического офицера Цезаря. Любое военное или курьерское судно с трюмом, приходящее и отправляющееся из Массилии, находится в нашем распоряжении бесплатно, при условии, что мы предоставим легионам скидку на ввозимое нами вино. Корабли проконсула не облагаются налогом на внешнюю торговлю, и хотя теоретически вы должны его платить, даже используя их суда, в Египте будет холодно, прежде чем какой-либо городской советник попытается спорить с людьми Цезаря по такому поводу».

Фронто моргнул. «Свободен?»

«Да. И всего за десять процентов скидки, которая легко компенсируется снижением транспортных расходов. А количество кораблей, курсирующих туда и обратно, означает, что у нас практически неограниченное пространство для товаров. Вы можете заключать сколько угодно сделок и быть уверенными, что мы доставим товар вовремя».

«Это просто поразительно. Неужели офицер не боялся разозлить булю?»

«Похоже, нет. Судя по всему, префект, отвечающий за это, был неравнодушен к рыбному соусу, который делают в Испании Бетике, но тот, кто его импортировал, перестал торговать здесь из-за нового налога. Поэтому префект Аттик не особенно склонен вставать на сторону города. Всё дело в том, кого и что ты знаешь, Фронтон».

«Это может означать начало чего-то большого, Катейн».

«А ещё лучше — пора начать экспортировать, а не только импортировать. Мы упускаем огромную потенциальную прибыль, которую, насколько я понимаю, ещё никто не догадался оценить».

«Экспорт?» — нахмурился Фронто. «Экспорт чего?»

«Вино, придурок. Ты же вином торгуешь».

Фронто потёр нахмуренный лоб. «Но в провинции не делают вина. Закон республики это запрещает. Все старые виноградники и производители в Нарбонской провинции были выкорчеваны и закрыты. Что же нам экспортировать?»

Северянин усмехнулся и достал из-под туники небольшую фляжку.

'Что это такое?'

«Попробуйте».

Фронто осторожно открыл фляжку и понюхал. Ощущение было такое, будто волоски в носу разъедало. Он поморщился. «Что это ?»

«Попробуй», — повторил Катаин. Фронтон пожал плечами и, всё ещё хмурясь, отпил.

«Это ужасно . Что случилось?» Он отодвинул флягу Катаину и поспешил к губе, прополоскал рот и сплюнул в урну.

«Это, Фронто, вино».

«Это определённо не вино. Я не знаю, что это, но могу лишь предположить, что оно вытекло из ануса какого-то мифического монстра».

«Твой патрицианский вкус слишком изыскан, Фронтон. Это вино делают рутены, прямо за границей римской провинции. Держу пари, ты не знал, что галлы делают вино, не так ли?»

«Они этого не делают», — категорично ответил Фронто, что вызвало смешок у его сотрудника.

«Знаю. Это немного грубо. Есть четыре или пять южных свободных племён, которые уже почти столетие занимаются виноделием за пределами республики. Они рады торговать, ведь экономика галльских племён никогда не была так бедна, как сейчас, учитывая, что война уничтожила их производство и торговлю».

«Но кому нужна эта дрянь?»

Катаин снова рассмеялся. «Видишь? Твой патрицианский вкус снова даёт о себе знать. В Риме, Лациуме, Кампании и повсюду между ними найдутся скряги, которые купят тысячу амфор этой дряни, чтобы кормить ею своих рабов, слуг и гладиаторов вместо дорогого итальянского вина. Они не заплатят много, но зато можно купить её почти даром и отправить бесплатно. Фронто, это, по сути, деньги, которые нужно заработать».