Какуматтос шмыгнул носом и потёр глаза, пытаясь углубиться в свои воспоминания. «Габрио — ещё один рынок на перекрёстке. Большой рынок сыра и продуктов. Торговля с битуригами и эдуями».

Варус кивнул, и глубоко внутри него зародилось недоброе осознание, когда мужчина продолжил.

«Не уверен насчёт Дурокасона. Небольшое племя в Карнуте. Думаю, Дурокасон контролирует торговлю на реке Аутура. Салио — центр друидов. Очень могущественный».

«Спасибо, Какуматтос».

Когда разведчик поклонился в пояс и рысью вернулся на место среди других разведчиков, Вар устремил взгляд на Гирция впереди. Конечно, он не смог бы доказать намерения Цезаря, но теперь Вар был почти уверен, почему его и его коня послали отслеживать передвижения этих неуловимых отрядов. Целью были четыре поселения. Три крупных торговых поста, все второстепенные по отношению к великому порту Кенаб, но каждый из них был местом процветающей торговли со своей специализацией и, вероятно, богатой добычей. Последний был центром друидов. В наши дни, учитывая регулярную близость римлян, там было мало физической силы, но друиды были такими же правителями Галлии, как и знать, так что когда-то там наверняка было много богатств. Он нисколько не сомневался, что Цезарь специально спланировал эти цели. Но воспользовался ли он сведениями о продвижении повстанческих отрядов и выбрал самые богатые города по пути, или же отряды тоже были вымышленными, а вся эта затея – лишь очередным предлогом для разграбления гражданских поселений побеждённого племени ради усиления Рима? И Цезаря?

Командир кавалерии с чувством раздражения догнал Гирция, повернулся и начал отдавать приказы своим префектам и местным вождям.

«Когда мы доберемся до поселения, я хочу, чтобы каждая ала переместилась в свою часть. Проверьте весь оппидум. После того, как вы прочесаете улицы верхом, спешьтесь и осмотрите здания, но не забудьте оставить при этом отряд для защиты. Всех, кого встретите, приведите к воротам, и мы их допросим, хотя я сомневаюсь, что вы найдете здесь хоть одного галла».

Хиртиус повернулся и присоединился к нему. «И во время осмотра города обратите внимание на весь скот, на потенциально вьючных животных, а также на телеги, повозки и другие транспортные средства. Как только мы убедимся, что место пустует, я хочу, чтобы всё это было собрано и доставлено на центральную площадь».

«Так нагло?» — язвительно спросил Варус.

«Прошу прощения, командир?»

«Вы уже организовываете систематическое разграбление этого места, прежде чем мы даже убедились, что оно пустует?»

«Нет, Варус. Я же конкретно сказал: «Как только мы подтвердим, что место пустует». Пожалуйста, постарайся послушать».

Варус стиснул зубы, когда другой старший офицер стал подробно описывать, что должно быть конфисковано после подтверждения дезертирства. Конечно же, были перечислены основные товары, продаваемые в этом районе: керамика, соль и железо. Все монеты, доспехи, украшения и так далее следовало собрать и сложить. Пока основные товары будут погружены для отправки в ставку проконсула, небольшая добыча будет разделена между людьми.

Вар почти чувствовал алчность, исходящую от всадников – его всадников! Мало того, что процесс грабежа был определён ещё до того, как они добрались до места, так ещё и мотивация грабителей только что десятикратно возросла.

— Это ниже нашего достоинства, Гирций.

«Командир?»

«Эти люди были избиты. Мне всё равно, если несколько небольших групп повстанцев устраивают беспорядки – это не оправдание разграблению земель племени ради выгоды проконсула. Карнуты и так едва доживут до конца года. Если мы лишим их того немногого, что у них ещё осталось, мы, вероятно, лишим их шанса на выживание».

«Если ты чувствуешь себя виноватым, осуществляя справедливые и дарованные Богом права победителя над побеждёнными, Вар, то, возможно, тебе стоит взять карнутов в качестве своих клиентов. Твоя семья занимает немалое место в римском обществе и, должен сказать, располагает внушительным состоянием».

— Ты презрен, Гирций.

«А вы живете в мире грез, командир».

Вар наблюдал за журавлеподобной фигурой другого офицера, ехавшего впереди со своей личной гвардией. Ему пришло в голову, что, возможно, Цезарь потерял тех своих подчиненных, которые пытались направлять или сдерживать полководца, когда это было необходимо. Ушли Цицерон – вернувшийся в Рим и политику, Фронтон и Бальб – оба отправились на пенсию в Массилию, Сабин – убитый Амбиориксом, Красс – погиб в парфянских песках. И действительно, единственным человеком в армии, который всё ещё мог повлиять на решение Цезаря, был Тит Лабиен, и этот чрезвычайно успешный легат провёл большую часть последних сезонов в отстранённом строю на востоке Галлии, вдали от основной армии.

В эти дни, казалось, офицерский корпус Цезаря состоял из молодых подающих надежды римлян, ищущих славы, подхалимов, видевших в победоносном полководце исключительно источник богатства, и старых измученных дворян, которых мало что заботило, кроме как пережить этот последний год и обеспечить себе выгодную должность, когда Цезарь станет консулом.

Брут, возможно, был единственным, кто мог бы отговорить Цезаря от массового грабежа, угрожавшего будущему Галлии. Но Брут был связан с Цезарем кровными узами и поэтому не предпринял никаких действий для этого.

Стоило ли вообще превращать Галлию в провинцию к тому времени, как Цезарь вернется в Рим?

Вар, стиснув зубы, устремил взор на приближающийся оппидум. Ещё как минимум неделю отряд Гирция будет методично грабить четыре богатейших поселения карнутов, прежде чем вернуться к армии. Командир был уверен, что Цезарь объявит мятежников разбитыми и бежавшими, а кампанию – ещё одной победой, после чего вернётся на зимние квартиры ещё более богатым, чем когда-либо.

Да помогут боги любому другому племени, которое может привлечь его внимание...

* * * * *

«Это правда?»

Брут поднял взгляд от полного рта теплого хлеба с маслом. «Хмм?»

«Это правда?» — повторил Варус. «Неужели белловаки действительно восстают против нас?»

«Вот вся информация, которая у нас есть. Подробности вы услышали на брифинге. А новости пришли от ремов, которые, как вы прекрасно знаете, являются единственным племенем во всей стране, которое с того дня, как мы встретились, было верным союзником Рима».

Вар кисло уставился в свою чашу с хорошо разбавленным вином. Конница уже три дня как вернулась после славной победы над карнутами, а добыча всё ещё укладывалась в журналы и готовилась к отправке в Массилию и далее. Вар был так раздражён тем, что его использовали как легального вора, что с тех пор, как вернулся в лагерь, почти не вылезал из амфоры. Он вспомнил Фронтона в его первые дни здесь и начал понимать, откуда взялось чрезмерное пьянство его друга. Возможно, долгое знакомство с Цезарем так повлияло на нравственного человека?

Сегодня утром на совещании командования снова было получено известие об очередном небольшом мятеже. Сообщалось, что белловаки, живущие среди белгов, собирают армию для вторжения против своих соседей, суессионов. А поскольку суессионы объявили себя подданными Рима и верными Цезарю, армия, конечно же, двинулась бы на белловаков, чтобы восстановить порядок. Несомненно, при этом несколько богатейших городов белловаков предоставят Цезарю то, чего он больше всего желал.

Поэтому Цезарь решил провести учения с ещё одной группой легионов. Белги, как правило, были сильнее и упорнее этих центральных и западных племён, поэтому Цезарь должен был взять четыре легиона для поддержания Pax Romana. Седьмой легион был отправлен, где он в настоящее время зимовал под командованием Требония, вместе с Одиннадцатым легионом Руфия, а также Восьмым и Девятым легионами, которые в то время находились под объединённым командованием Фабия. Требоний должен был удерживать Кенаб с Десятым и Двенадцатым легионами, которые двигались сюда со всей скоростью, в то время как люди, вошедшие в земли карнутов две недели назад, должны были вернуться на свои зимние квартиры, богатые и отдохнувшие.

Однако время было выбрано слишком уж удачное. К предполагаемой дате выступления армии – через два дня – два новых гарнизонных легиона Кенаба, должно быть, уже были в пути, что явно указывало на то, что Цезарь заранее знал о своём намерении выступить и взять с собой армию.

«Похоже, это просто совпадение, что битуриги подняли небольшой мятеж, а через несколько дней после возвращения легионов в казармы восстали карнуты. Мы даже не успели их наказать, они просто растворились в пустыне. Потом легионы немного отдохнули, прежде чем восстали белловаки, и нам снова пришлось выступить. И каждый раз мы возвращались с повозками, полными добычи. Не кажется ли вам, что это довольно удобно?»

Брут пожал плечами. «Есть ли вероятность, что кто-то активно затевает беспорядки? Мне это кажется наиболее вероятным».

«Признаюсь, мне тоже приходила в голову эта мысль, Брут. Но разве не повезло полководцу, что восставшие племена, которых нам предстоит подавить, пережили годы войны, сохранив немного солидных ресурсов, и теперь мы их захватываем. Карнуты – важное племя, и они, как и битуриги, несмотря на то, что находились в самом центре военных действий, настолько вовлечены в межплеменную речную торговлю, что их экономика выжила. А белловаки уже шесть лет практически нетронуты, так что держу пари, они – спелый плод, висящий сейчас на заманчиво низкой отметке. Но бедные племена, такие как менапии и кадурки, арверны и медиоматрики, которые отдали Риму всё, что могли, и потеряли всё остальное в самой войне, миролюбивы и не нуждаются в римском присутствии. Да, в этом есть логика, но всё равно это подозрительно».

«Похоже, вы пытаетесь обвинить Цезаря в развязывании войн ради прибыли».

« Юнона , Брут, говорите тише. Такие комментарии заводят людей в самое глубокое дерьмо».

«Но это правда. Ты в это веришь, Варус?»

«Это не так уж и неправдоподобно, скажем так».

Брут размышлял над этим, откусывая ещё кусок хлеба с маслом. «Может быть, так, как ты говоришь. Может быть, и нет. В любом случае, это не имеет значения. Если он так поступает, это его право. Он имеет право и власть поступать так, как считает нужным, и всё, что он сделал, было на благо армии и Рима».

«И о себе».

«Это недостойное замечание, Вар. Факт остаётся фактом: пострадали только галлы, и если они останутся верны, то будут процветать».

«Расскажите это битуригам».

«Если тебя это беспокоит, Вар, постарайся закрыть на это глаза ещё на несколько месяцев. Скоро полководец вернётся в Рим, армия распустится, а новая провинция перейдёт под управление какого-нибудь жирного, эгоистичного сенатора-наместника. Если Цезарь оставит Галлию богатой и процветающей страной, его преемник всё равно заберёт всю прибыль себе в казну».

«Мне все равно не нравится».

Брут проглотил хлеб и закашлялся на холодном воздухе. «Тогда вот тебе небольшой слух, чтобы успокоить твои страхи, Вар. Пока ничего не подтверждено, но сегодня утром я переговорил с одним из разведчиков, который, в свою очередь, переговорил с всадниками-ремами, которые принесли нам эту новость. Он сказал мне, что название восстания, о котором говорят в землях белгов, — «Коммий».

«Коммий?» — Вар мысленно вернулся назад. Царь атребатов был союзником Рима с самых первых дней, сразу после едва не потерпевшей поражение катастрофы на реке Сабис, но в прошлом году отвернулся от Рима и связал свою судьбу с Верцингеториксом, оставив Алезию невредимой и вернувшись на север. Как странно, что Цезарь ни разу не выразил необходимости найти и наказать этого человека. На самом деле, это нетипично. Тем не менее, связь Коммия с новыми волнениями придавала ему больше легитимности, чем двум предыдущим восстаниям.

«Да», — ответил Брут, отпивая из кубка. «Говорят, Коммий подстрекает белловаков. И мы, очевидно, не можем бросить эту подлую сволочь на произвол судьбы. Через два дня мы поедем на северо-восток. Насколько я понимаю, Цезарь намерен идти от базы к базе, от станции к станции, снабжая войска по пути. Таким образом, мы сможем добраться до земель белловаков за четыре дня, а может быть, и за три, не ограничиваясь скоростью повозок».

«Ладно. Допускаю, что это звучит несколько серьёзнее, но посмотрите, что произойдёт, когда мы туда доберёмся. Я отдам вам свою виллу в Анциуме, если мы разберёмся с Белловаками и не выйдем оттуда с караваном награбленного».

Брут усмехнулся: «Запомню. Осенью Анций прекрасен».

* * * * *

Пять дней спустя Вар оказался в глубине земель белловаков, опережая армию на три ала конницы, пробираясь через заброшенные оппиды и небольшие поселения, пытаясь выяснить хоть что-то конкретное о Коммии и его армии. Дальнейшие сведения от ремов добавили ещё одно имя в список заговорщиков – некоего Коррея, знатного белловака, – а также имена нескольких более мелких соседних племён, примкнувших к восстанию.

Поэтому кавалерию отправили вперед, чтобы разведать все, что можно было узнать о противнике, и Вар разделил свои силы на большие разведывательные группы, которые прошли по региону в поисках новостей.

Но за пять часов пути через Белловацкую оппиду Вар так и не увидел ни одного человеческого лица. Поселения были заброшены, весь скот и имущество вывезены. Они представляли собой лишь пустые оболочки, лишенные жизни и ценности. Не просто заброшенные, как разрушенные города битуригов и карнутов, а методично опустошенные собственным населением, всё его имущество было вывезено в другое место. Было почти жаль, что на этот раз над ним не парил Гирций, словно стервятник, ведь тот наверняка бы нервничал от недостатка добычи.

Он старался не представлять, как передаст Бруту права собственности на свою любимую летнюю виллу.

Примерно через полчаса отряду придётся повернуть назад и встретиться с остальной конницей, прежде чем вернуться в Белломаг, где они разобьют лагерь и будут ожидать прибытия легионов. Вар в раздражении ударил кулаком по луке седла. Разве белловаки, если бы они собирали такую большую армию, не рассеялись бы в укрытиях, как карнуты? Так где же они?