Сквозь пелену тумана я едва различаю лицо Луки, а все, что слышу, – это настойчивые звуковые сигналы. Я несколько раз моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд, но яркий белый свет только слепит меня.

Боже, как же хочется пить!

Я кашляю, и внезапно в левом боку появляется острая боль.

– Вот черт! – вырывается у меня.

– Грейсон, я позову доктора.

Доктора?

Мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.

А Мэдди? Где Мэдди?

Меня охватывает паника, и я рывком сажусь, что, вероятно, является ошибкой, так как боль становится почти невыносимой.

– Грейсон, черт возьми, ляг обратно, ты ведь был на грани смерти.

– Где Мэдди? – спрашиваю я, но Лука не отвечает. – Лука, где, черт возьми, Мэдди? – рычу я и тут же захожусь в приступе кашля.

Он протягивает мне пластиковый стаканчик с водой, но, когда я подношу его к губам, чтобы сделать глоток, мои руки становятся какими-то тяжелыми, а попытка проглотить воду вызывает дикую усталость.

– Пожалуйста, успокойся. Позволь врачам выполнить свою работу, а потом мы поговорим.

Я бросаю на него сердитый взгляд, но тут в палату входит доктор. Когда он начинает расстегивать мою больничную сорочку, я чувствую, как прохладный воздух касается кожи, и сжимаю челюсти.

– Все заживает хорошо, – говорит врач, осторожно оттягивая повязку, которая находится прямо под ребрами. – Признаков инфекции нет. Вам повезло: всего лишь несколько миллиметров в любую сторону, и вы, вероятно, были бы в гораздо худшем состоянии, если бы не погибли. Сейчас вам нужно отдохнуть. Последние два дня вы то приходите в сознание, то снова его теряете.

Что ж, чудесно.

– Мы должны оставить вас под наблюдением еще на несколько дней. Мистер Руссо уже оплатил ваше пребывание здесь.

– Прекрасно, спасибо.

Когда доктор выходит из палаты и слышится щелчок дверного замка, я поворачиваюсь к Луке.

– Выкладывай!

Он неловко ерзает на стуле, а затем наклоняется к моему прикроватному столику и протягивает мне белый лист бумаги, аккуратно сложенный пополам.

Что за фигня?

Когда я разворачиваю листок и пробегаю глазами по написанному ею тексту, я ощущаю, как мои руки начинают дрожать от злости.

– Лука, это же чушь собачья.

– Знаю.

Перечитав письмо несколько раз, я внимательно всматриваюсь в пятна от слез, которые размазали черные чернила, и понимаю, что совершенно не верю ее словам.

– Черт!

Внезапно медицинские приборы рядом со мной начинают издавать тревожные сигналы. Я едва различаю голос Луки, зовущего меня по имени, прежде чем вновь погрузиться во тьму. Где же солнце, что вернет меня к жизни.