Облезлый кот с Королевской улицы, выгнув спину, стоял на заборе и недовольно бил себя хвостом по впалым бокам, привычно шипя на Ловец Снов. Да, привычно… слишком привычно, будто эта тварь знала всю правду, но не желала говорить. Видела что-то, о чем не подозревали стражи Цитадели, осуществляющие круглосуточное наблюдение за пекарней.

– Что это, Ли? Что же это? – полушепотом начал Джоэл, но хотел кричать, оглашая протяжным воем весь город. Так, чтобы долетало до самого Хаоса. Тревога замешивалась на возраставшей растерянности, схватывая холодом ноги. И ясный летний день перекидывался в давящий полог мглы поздней осени. Все яркие краски меркли.

– Я надеялся, что ты подскажешь… Я… я не готов поручиться, – в замешательстве бормотал Ли.

В Ловце Снов, подвешенном возле пекарни, копошились и роились знакомые омерзительные химеры. Они скрипуче кричали и задушенно вопили, как оркестр переломанных инструментов. Дергались когтистые лапы, отслаивалась обожженная кожа, стекала слизь пополам с кровью, выплескиваясь из отверстий всех форм: ртов, носов, ушей, гениталий. Лопались крупные фурункулы на зеленоватой помертвелой коже.

Химеры мучились, свернутые в единый клубок, насильно пришитые друг к другу, сцепленные железными скобами, но одновременно всем видом показывали, как жаждут уничтожить случайную жертву, вовлечь в темный круг своей боли и озлобленности. На Джоэла и Ли скалились бесформенные перекореженные головы, из которых щерились гвозди, куски сломанных обугленных балок, торчащие кости черепа. Тянулись в жадном отчаянии переломанные руки с вывернутыми суставами, щелкали клешни и извивались липкие щупальца.

Джоэл уклонился от плевка, прожегшего насквозь булыжник разбитой мостовой. Следующий плевок едва не попал в кота; тот немедленно ретировался за доски забора. Он уже выучил повадки этих «зверей», которых наблюдал не реже патрульных охотников.

– Проклятье! А это было опасно! – дернулся Ли. Кислота не рассеивалась мороком, а дымилась гашеной известью.

– Надо убрать их, пока люди не вышли на улицу. Почему ты не уничтожил тварей сразу? – не понимал Джоэл.

– Хотел тебе показать. Ты ведь… уже знаешь этих монстров.

– Мне кажется, я уже ничего не знаю, – гулко выдохнул Джоэл.

Ли прибежал в мансарду незадолго до завершения дежурства. Сны – не охотника, а новоявленного мирного гражданина – не запоминались, только пробудился Джоэл с крепким, щемящим душу предчувствием чего-то ужасного. Нервный дробный стук в дверь не удивил, не заставил встрепенуться, а представился закономерным итогом безмятежных дней, в некотором роде платой за то мирное счастье, которое окутывало накануне. Он встал, наспех оделся и поспешил следом за напарником.

И вот теперь они вместе нерешительно застыли на Королевской улице возле пекарни, где видела сны любимая Джолин. А в воздухе звенел немой вопрос: «За что?» Все повторялось новой петлей, да не времени, а удавки подлого грабителя, забирающего всякий намек на радость.

– Это ее кошмары, – неуверенно заключил Ли. Зачем? Всего лишь озвучил очевидный, неоспоримый факт.

– Да, ее. Но что мы можем сделать? – хмуро протянул Джоэл.

– Откуда они? – дрогнул голос Ли. Похоже, он не желал возобновления череды потрясений. Ведь еще недавно, не далее как пару дней назад, он жарко убеждал, что все закончилось. Джоэл ненавидел каждый раз находить подтверждение своей инстинктивной подозрительности. Слишком часто неосознанные тревоги оправдывались. Он мечтал хоть раз ошибиться.

– Не знаю. Не понимаю! Только вчера мы были так счастливы весь день… Она не лгала, и мы не притворялись. Так откуда же… Откуда? Уничтожь их, Ли! – бормотал Джоэл, отворачиваясь от плюющегося визжащего комка. Ли проворно разрубил месиво острым лезвием. Химеры замолкли, но их голоса все еще звенели горьким набатом в ушах.

Джоэл подозревал, что все этим закончится, пусть и утешал себя, глушил доводы многолетнего опыта; кошмары возвращались почти всегда.

Памятные полтора рудокопа продолжали долгие месяцы уныло разгуливать по ночным улицам, хотя хозяин сна не обращался. Порой они испарялись, казалось, уже навсегда. Но неизменно возвращались, как рецидив психического расстройства, трещины пространства, язвы души. Также возникли и узнаваемые химеры, которые, между тем, сделались будто ужаснее прежнего. И Джоэл не понимал, из-за чего.

Неужели он поступил как-то неверно? Возможно, Джолин вовсе не понравилась их близость под яблонями. Возможно, жаркая страсть только пробудила воспоминания обо всем пережитом насилии. Этого Джоэл опасался больше всего.

Или, может, всколыхнула темные глубины подсознания не сама близость, а момент перед ней послужил отправной точкой для новой лавины нежеланных воспоминаний, от которых Джолин молила оградить. Лишние вопросы вскрыли старый нарыв. Яблоки в саду, жизнь в богатом районе. Правда ли? Вымысел? Какая жизнь и в роли кого? Джоэл не представлял, с чем связывать образы химер. Более всего они напоминали ему личный кошмар перепутанного пространства черных линий.

– Надеюсь, это просто случайность, о которой не узнает Уман, – в замешательстве выдохнул Ли, очищая Ловец Снов и оценивая ущерб, нанесенный прочным нитям. Грэму и Биму снова предстояла работа по починке, из-за чего они сильно недолюбливали квартал Ткачей в целом и Королевскую улицу в частности, хотя давно не выходили со склада и из мастерской.

– Уман уже узнал, – напомнил Джоэл.

– Ах да, за домом ведется круглосуточное наблюдение, – хлопнул себя по лбу Ли. Они и правда запамятовали. Но вряд ли верховный охотник повелел бы заточить Джолин за те сны, которые и привлекли изначально внимание к пекарне. А если бы не бдительность Джоэла, вполне вероятно, опасный заговор и не раскрыли бы.

– Ли… не говори пока Джолин, что к ней вернулись кошмары. Может быть, это единичный случай, – осторожно попросил Джоэл, дотрагиваясь до плеча нервно кусавшего губы Ли.

Напарник кивнул, и вместе они отправились обратно в мансарду, провожая взглядом сноровистую команду укутанных в кожаные робы чистильщиков, которые подбирали материализовавшиеся куски снов. Джоэл задумался, что происходит с кошмарами на свалке за стеной – исчезают они или гниют разлагающейся плотью? А может, именно из них создаются мистические Разрушающие? Он не ведал. И поймал себя на мысли, что не желает знать. Лишь бы избавить от этих снов Джолин.

Он верил: однажды она все ему расскажет, и тогда дурные сны покинут ее уже навечно, как это получилось с Ли. Напарник больше ничего не таил и не ощущал себя виноватым в том, что с ним стряслось в шестнадцать лет. Он не боялся показаться ничтожным или слабым. Возможно, если бы Джолин всецело открыла душу, все бы наладилось.

Но беззвучный стенающий голос в голове кричал Джоэлу: счастье осталось в минувшем дне, застыло в их хрустальной сфере над пропастью. Счастье вне града разбитых надежд.

Доказательство не замедлило ждать, когда они вернулись в квартал Охотников после сдачи в починку Ловцов Снов. Не успели они поставить на растопленную плиту чайник, как дверь отворилась и на пороге появился Мио.

– Куда это ты пропал, напарничек? – попытался рассмеяться Ли, но тут же осекся: на юном охотнике лица не было. Руки его дрожали, а рот кривился в горьких судорогах.

– В академию заглянул… Думал… думал… Мартина… – срывался голос Мио.

– Что с ней? – вздрогнул Ли. Они с Джоэлом отчасти ощущали себя в ответе за судьбу спасенных из борделя девушек. А Ли с ними связывала так или иначе не только дружеская симпатия. Мио же, очевидно, по-юношески пылко запал на одну из подруг.

– Нет, с ней ничего, – прошептал Мио, стирая с глаз слезы, и выдержал паузу, чтобы не разрыдаться. – Мартина мне сказала, что этой ночью Лулу обратилась.

Колкая отчетливая фраза прозвучала на одном выдохе, но Джоэлу не требовалось ее услышать, чтобы сразу понять, какое горе постигло несчастную.

– Проклятье, сначала Ловцы Снов, теперь это, – вырвалось у Ли, который потерянно застыл у распахнутой двери. Снаружи копошился просыпающийся Вермело, где каждое утро начиналось с подсчета ночных потерь.

– Ее… ее убила Энн, – сорвавшимся голосом проговорил Мио и уткнулся в деревянный косяк, уже не пытаясь сдерживать плач. Джоэл подошел, похлопал мальчишку по плечу и усадил за стол, вручив чашку с горячим отваром ягод и трав. Вряд ли она бы помогла успокоиться, но, возможно, хоть немного уняла бы застывший вокруг сердца внутренний лед, отогнала неизбежный озноб.

Джоэл налил и себе, но оба не пили, только согревали похолодевшие ладони. Лулу ему знать почти не довелось, больше резало напоминание, что несчастной Энн пришлось убить подопечную собственной рукой. Похоже, уже не в первый раз за последнее время.

– Она не виновата! Не виновата! – твердил Мио, едва ли понимая, кого оправдывает. Разумеется, никого не обвиняли во внезапных обращениях, а наставница просто выполняла свою работу.

– Никто не виноват, – мотнул головой Ли.

– Только Змей, – с непривычной уверенностью ответил Джоэл, сцепляя руки на столешнице. Пропахшая копотью кухонька погрузилась в тягучее молчание, только колыхалась от пара над чайником одинокая поварешка, повешенная над очагом. Она мерно постукивала по чугунной окантовке, как сломанный колокол, отбивающий тризну по безвременно ушедшим в вечность. Ледяной контраст между настоящим и недалеким прошлым не позволял поверить, что где-то во фруктовых рощах по-прежнему растут сладкие плоды, которые мирно собирают разговорчивые работники. Тот мир, который раньше и не существовал за стеной бесконечной работы, ныне предстал недосягаемым наслаждением. Театр, ярмарка, жаркие объятья – все перечертил кровавый пунктир этого утра.

– Пойдем наверх, – шепнул Джоэл застывшему в дверях Ли, глянул на Мио и почти беззвучно добавил: – Дай ему выплакаться.

Юноша закусывал край рубашки и закрывал глаза. Чувство более сильное, чем все возможные слова, вырывалось изнутри незримыми молниями. Он не просил утешения или забытья, ему не помогли бы долгие дружеские беседы. Порой, чтобы накатившая волна не утопила в черном водовороте отчаяния, надо просто прекратить сопротивление, послать куда подальше условности норм и приличий. Но при боевых товарищах Мио не посмел бы показать, как ему мнилось, слабость. Поэтому Джоэл уводил Ли наверх.

– Да ведь он… похоже, по-настоящему ее любил, – пробормотал напарник уже на лестнице. Из кухни донесся чуть приглушенный булькающий стон, перешедший в почти детские всхлипы. Джоэл пообещал, что обязательно присмотрит за мальчишкой в ближайшие дни. Похоже, Мио впервые испытал такое потрясение.

«Паршиво все это. Вестник Змея снова вступает в игру», – с неисчерпаемой уверенностью подумал Джоэл, затворяя дверь мансарды и развешивая Ловец Снов для Ли. Еще непонятно, что предстояло ловить. Горькая обреченность затопляла душу; похоже, фатализм подпитывало некое видение перед пробуждением, которое зацепилось в памяти только болезненной тревогой. И, возможно, из-за него не удивляли в достаточной мере все потрясения этого утра, точно кто-то уже рассказал обо всем. Но знания не утешали. Никогда и никого.

– Джо, а ты знаешь, что мыло делают из трупов? – без причин пробормотал Ли. Солнце склонялось к полудню, а он все не решался заснуть. Похоже, желал, чтобы утренние впечатления достаточно выветрились из памяти, но они видоизменялись и порождали новые чудовищные размышления. Джоэл поежился, сгорбленный над картой и документами по делу легендарного сомна.

– Это все слухи, Ли. Поспи лучше. Я посторожу, как обычно. Видишь, какой я теперь удобный товарищ по мансарде? Меня сторожить не надо.

Но шутки тонули в омуте окутавшей мансарду тоски. Ли в прострации лежал на кровати, упираясь ногами в стену и развернувшись противоположно изголовью, точно всей своей позой хотел показать неправильность ситуации, в которой они оказались. Хотя… просто все возвращалось в привычный ритм невеселой работы. Но один день среди яблонь опьянил их словно на сотню лет, окунув в безмятежное успокоение. Точно в падалице содержался медовый черный яд, затмевающий здравый взгляд на суть вещей. Зато Вермело немедленно напоминал, для чего создавалась Цитадель и кем работают охотники.

– Не слухи… Их чистильщиками поэтому и называют, что эти отряды забирают трупы и выкачивают жир, перед тем как выбросить за стену. Чистят город… и мыло делают, чтобы еще чище было. А п-потом хозяйки пороги драят вот этим самым мыл-лом. Может, соседом своим, может, родственником.

– Бред это все, – сжал кулаки Джоэл. Он-то знал, что все это не слухи, но такая правда едва ли помогла бы другу немного отдохнуть.

– Не бред… Из охотников, наверное, тоже делают мыло, – не унимался Ли и твердил срывающейся скороговоркой: – Из Лулу сделают… И из меня! Джо, я не хочу становиться мылом. Прошу, проследи, чтобы я не стал!

– Заткнись, Ли! О чем ты говоришь?

– Когда я умру, сделай так, чтобы я не стал мылом. Не хочу быть мылом, – умоляюще проскулил Ли, словно уже задремал и видел кошмар наяву. Джоэл приблизился к нему и с неудовольствием встряхнул за плечи, нависая сверху.

– Успокойся уже! Ты ведь моложе меня.

– Пожалуйста, Джо! – Ли закрыл лицо руками, садясь на кровати и взлохмачивая темно-каштановые волосы.

– И тебе больше не снятся кошмары.

– Лулу тоже не снились, – тихо простонал Ли, провозглашая неизбежное, то, что они оба стремились забыть, не понимать с полным пониманием: – Эпидемия превращений прошла, легендарного сомна победили, а она все равно обратилась. И у Джолин…

– Замолчи. Джолин не обратится.

– В этом городе… я не знаю, что здесь уже возможно. – Ли потерянно посмотрел в глаза. – Этот город запрещает быть счастливыми. Просто запрещает. Ты разве не понимаешь? Как только ты становишься счастливым, он вбивает тебя п-по шею в з-землю.

– Это просто жизнь. Ли, отдохни. Давай уже, успокаивайся. Мы справимся с этим, чем бы оно ни было.

«Родной мой, бедный летний мальчик… Тебе бы выступать на Народной сцене, ты не желал этой жизни. А желал ли я? Никогда об этом не думал. До вчерашнего дня. Сбежать бы, сбежать в стригали. Но не сейчас, сейчас нельзя. Не с такими кошмарами Джолин. За что нам все это? За что нельзя отвыкать от смерти?» – думал Джоэл, чертя на карте узоры всех мест появления Рыжеусого. Работа отвлекала от домыслов и смутных стремлений.

Всплыли новые улики, поймали и допросили новых подельников, мелких и незначительных, но владеющих информацией. Прежде чем бо́льшая часть из них пропала в подвалах психушки и гарнизона, Джоэл успел разузнать кое-что интересное: Рыжеусый проложил по городу несколько проверенных маршрутов по крышам и через погреба. Так он незримо перемещался, минуя все кордоны. Но, что самое странное, его тропки сходились лучами черной звезды возле Цитадели.

«Что он туда приносил? Или… что оттуда выносил?» – Джоэл застыл над картой, откладывая угольный грифель и стряхивая с ветхой бумаги труху. Картина предстала четкая: точки сбыта, схроны, лаборатория. Но вот источник сырья… Все меньше оставалось веры в сказочку, будто контрабандист просто скармливал людям некачественно переработанный дурманный мак.

«Эх, охотник еще называется! В нарушение всех правил безопасности», – подумал Джоэл, спускаясь на кухню. Мио обессиленно и беспокойно заснул на сложенных руках прямо за столом, позабыв развесить Ловцы Снов. Джоэл со снисходительной улыбкой накрыл плечи мальчишки плащом и бесшумно раскинул ловушку для кошмаров, но, несмотря на пережитое горе, ни одна мерзопакостная тварь не застревала в сетях ни у Мио, ни у Ли.

Мансарда застыла редким покоем дневного сна охотников, один Джоэл осторожно перемещался между комнатами, охраняя друзей. Но сердце его рвалось в пекарню. Он знал, что Джолин не обратилась, но все же мечтал утешить ее, отогреть. И одновременно безотчетно боялся, что это он теперь стал причиной ее кошмаров. Да еще не давали покоя новые факты по делу Рыжеусого.

Тишина мансарды отсчитывала время взглядом на башню через чистое стекло перекрашенной рамы – вот настоящие господа всего города. Часы, правила, отмытые пороги. А чего добивались революционеры? Выхода в Хаос? Так или иначе попадали они в пасть Змею. И все же Джоэл не понимал, почему уверен в том, что между Рыжеусым и обращением Лулу тоже существует далекая, но очевидная связь. И не только в том, что они спасли девушек из борделя, ставшего отправной точкой этого расследования.

– Денечек добрый, – вскоре раздался голос Ли. Он бодро спускался по лестнице, потом долго фыркал, умывшись студеной водой из колодца. Джоэл какое-то время присматривался, опасаясь уловить надлом и неискренность в привычной теплой улыбке, которая порой заменяла напарнику обезболивающие. Особенно когда речь шла не о физических, а о душевных ранах. Но пока Ли ничем себя не выдал, будто пять часов сна сделали его другим человеком, стерли из памяти иррациональный страх. О мыле и чистильщиках они больше не говорили.

– Пойдем, Джо, надо восстанавливать твою боевую форму, – воодушевленно скомандовал Ли, с размаху хлопнув Джоэла по плечу.

– Тш-ш, не разбуди Мио. Рапорт не будешь писать?

Ли помрачнел, дернул плечами, встряхиваясь, как мокрый пес.

– О чем? О кошмарах Джолин? Кошмары и кошмары. Нам никто не велел тащить ее в Цитадель, как только возникнут химеры. Рапорт по форме: ночь без происшествий.

– И то верно, – кивнул Джоэл. – Главное, чтобы у тебя проблем не было.

– Не будет, я сегодня твердо решил тебя погонять. Чтобы мы снова могли химер гонять вдвоем.

Джоэл слегка приподнял бровь, но смолчал, послушно подхватив меч сверху. Предварительно он счел необходимым переодеться в самую немаркую одежду, которую ни за что не выбрал бы для показательной тренировки перед учениками академии. Но теперь они шли не для выступлений, чтобы никто не стал свидетелем небывалого позора народного героя Вермело.

Впрочем, никто и не жаждал глазеть, когда они подошли к посыпанной песком и опилками арене во внутреннем дворе. Академия выглядела почти нежилой: серые стены казарм с узкими прорезями запыленных окон, мятущиеся по ветру гигантские Ловцы Снов, развешанные на столбах. И гнетущая тишина. Ни отзвука приказов, ни построений. Возможно, Ли просто выбрал часы теоретических занятий будущих охотников – например, уроки плетения Ловцов Снов. Хотелось верить, что в этом привычном, знакомом с юных лет островке покоя и порядка не затаилось никакого нового зла. Но тревога колыхалась в глубине сердца, как переплетения ловушек для кошмаров.

– Дня доброго, господа, – начал Ли.

Возле пропускного пункта встретили неразговорчивые стражи, глянули исподлобья, недовольно пробурчали:

– Академия для курсантов.

– Нам можно. – Ли показал пропуск. И, похоже, украдкой вручил охране несколько звонких монет.

«Лучшего дня ты не выбрал, конечно, – молча ворчал Джоэл. – Только что здесь обратилась Лулу, а ты нас привел для тренировок. Зачем они? Уман, похоже, нашел удобный повод сделать меня живым символом. И не выпустит уже с должности доморощенного писаря. Так рапорты и кропать до конца дней».

– Давай, оп-оп в галоп! Упал-отжался! – понукал Ли, пока Джоэл разогревал мышцы недолгой пробежкой. Он напоминал себе цирковую лошадь из старых сказок: устало кружил по усыпанной опилками арене, намного медленнее, чем раньше. Да вдобавок неуклюже прихрамывая. Но еще в середине лета в госпитале он и ходил-то с великим трудом. Теперь уже вроде как бежал или, скорее, скакал горным козлом, поджимая правую ногу, излишне перенося вес то на носок, то на пятку. Но так и не мог понять, как удобнее извернуться, чтобы избавиться от колющей боли в голени и колене. Вероятно, никак. В какой-то момент он просто принял боль как данность, и тренироваться стало легче.

К тому же подбадривал Ли, заставлял шуточно соревноваться, хотя такие игры напоминали догонялки с малым ребенком, чьи крошечные ноги не способны обогнать взрослого. Джоэл злился на себя, но соглашался продолжать ради Ли: похоже, так друг отвлекался от мрачных впечатлений минувшего утра. Ради Ли он всегда принимал любую игру, любую условность или нелепость. В этом крылась своя потаенная радость, их молчаливая добрая тайна.

– Да, упал-отжался, вот так! – хвалил напарник. Отжиматься с кулаков получалось довольно легко: Джоэл просто не опирался на раненую ногу, а руки все-таки пострадали меньше всего в сражении с легендарным сомном. Хоть в чем-то повезло.

– Ну все, беремся за оружие, а то меч заржавеет, – сказал самопровозглашенный тренер. Джоэл только раздраженно фыркнул, но тут же одернул себя: нет, он не считал себя лучше всех, не верил, что после такого перерыва реально не потерять форму. Он боялся. Да, просто по-мальчишечьи боялся показаться самому себе слабым неудачником, который впервые держится за рукоять клинка. Впрочем, меч Нейла Даста лег в руку как ее продолжение.

И напарники сражались, словно в прежние времена. Джоэл размахивал мечом Нейла Даста, обернутым кожаными ремнями. Отрабатывал сначала простые прямые удары, терпеливо испытывал свои силы, осторожно следил за дыханием. Несколько раз давился воздухом и срывался в кашель, но быстро восстанавливал ритм вдохов-выдохов и коротких шагов.

– Да что ты на месте топчешься? – посетовал Ли, когда Джоэл обманным приемом почти выбил меч у напарника. Все-таки не забылись старые штучки, да и прокусили ему ногу, а не запястье.

– Для победы не обязательно бегать. Неэффектно, зато эффективно, – хрипло бросил Джоэл.

– Э-э-эх, учитель нашелся! – пожурил Ли, легко блокируя удар. – Это если с человеком. А сомна-то еще догнать надо.

– Могу и побегать, – разозлился Джоэл и двинулся вперед, обходя Ли с разных сторон, огибая его для нанесения более точного удара. Так они привыкли сражаться с чудовищами – не с равным противником, вооруженным мечом, а с опасным зверем. Но Ли поворачивался быстрее, Джоэл не сбавлял темп, входя в боевой раж.

Что хуже всего, он постепенно перестал видеть напарника. Перед глазами поплыли картины последнего боя, легендарного сомна, черных линий и множества фарфоровых масок, сквозь которые глядела смерть. Память воина осталась навечно в той кровавой ночи безвременья и погибели.

– Все, Джо, хватит. Ты устал, – как сквозь вату донесся голос Ли, пока Джоэл бессмысленно кидался с мечом вперед. Маски, он видел маски. Одну маску, о которой предупреждала старуха в черной шали, главную, которую он все еще не разбил.

– Они здесь, они… – шипел он.

– Джо! – закричал Ли, отбрасывая меч и ставя подлую подножку. Джоэл едва устоял от неожиданности, но заботливые руки тут же подхватили его, не позволив пропахать носом песок арены.

«Проклятый посттравмат… Прости, Ли! Хорошо, что ты быстрее меня. Я теперь, похоже, и впрямь гожусь только для кабинетной работы», – обругал себя Джоэл, останавливаясь и тряся головой. Видения и образы рассеивались, притуплялись, как и воспоминания о боли. Но белесая нечеловеческая маска все еще плыла перед замутненным взором, повисала в воздухе черной воронкой, в которую втягивались невинные души. Ныне страшный смерч самого Змея кружил прямо над академией.

Джоэл задрал голову к небу и отчетливо увидел, как множество трупов парит в воздухе неясными тенями. Снова видения посетили его столь же ясно, как в день бунта юго-западных трущоб. И на этот раз он почти не сомневался в их реальности, вслушиваясь в пение и рык. Пение! О ужас! От увлекаемых к воронке тел исходило пение, они еще были живы, но уже обречены. Какофония звуков нарастала жутким гулом бессильного отчаяния до тех пор, пока Ли не помахал перед лицом рукой.

– Эй? Джо? Все в порядке?

– Устал… устал… Нет! – просипел Джоэл, не желая признавать, что задыхается. Изодранное тело благодарно принимало легкую по прежним меркам тренировку лишь до определенного момента, позднее – начало разносить покалывание по мышцам, давить спазмами горло. С каждым шагом огнем наливалась правая нога. Джоэл тяжело привалился к бортику арены, цепляясь за иссеченные ветхие доски, как тонущий рыбак за обломки лодки.

– Пойдем домой? – предложил Ли виновато, почти умоляюще.

– Нет, продолжим… попозже, – прохрипел Джоэл. Перед глазами прыгали черные точки, свиваясь напоминанием о черных линиях искаженного мира. Неужели именно из них состояло все сущее в их прогнившем городе? Не хотелось верить, ведь Вермело был живым, все еще живым, порой ужасным, а порой и по-своему прекрасным. Еще накануне все вокруг представало радостным, волшебным.

Их сказочный день в яблоневом саду просто не могли незримо опутывать эти гадкие темные канаты небытия. Джоэл не верил и не желал пропадать в дебрях метафизики. Реальность намекала ему, что он просто вымотался на крайне непродолжительной тренировке – никаких лишних фактов. Никаких. И даже воронка в небе исчезла, растворилась вместе с парящими мертвецами. Но действительно ли исчезла? Или просто спряталась от нежеланных глаз? Джоэл очень хотел списать все на посттравматический синдром.

– Что, Джо, болит? – донесся мрачный скрипучий голос, будто кто отворил старую калитку. Из-за деревянных трибун показалась сутулая фигура, и Джоэл сощурился, чтобы рассмотреть ее. Сперва он видел только непонятного чужака, подкравшегося из тени. Но вскоре человек вышел на солнце, неохотно заливавшее пыльную арену сквозь белесую дымку набежавших облаков.

Подошла Энн, серая, как уголь, опустошенная. Неузнаваемо опустились ее плечи, незнакомо болтался сложенный вдвое ненужный рукав плаща. Она глядела из-под неровно свисающих косм, измученная, с черными синяками под глазами, совершенно нездоровая на вид. Если во время похода в театр ее подавленность как-то скрашивал праздничный наряд да тусклое освещение в зале, то теперь, в унылой форме наставницы академии, Энн выглядела старше своих лет, озлобленная, оглушенная тоской, выпитая до дна.

– Болит, – признался Джоэл, отводя взгляд. Вероятно, он тоже слабо напоминал бравого охотника, который еще весной показывал лучшие приемы восхищенной стайке девочек.

И сколько тех девочек уцелело теперь, к концу лета, к празднику урожая? Не хотелось об этом вспоминать, как и о том, сколь мрачно и убого теперь выглядела обычно аккуратная академия. Взгляд не замечал очевидных вещей, симптомов неведомой болезни: мусора по углам, угрюмых часовых, безлюдья. Все потеряло привычный облик. Все изменилось безвозвратно.

– Теперь все время будет болеть, – мрачно «обнадежила» Энн, прозаично добавив: – Попроси у Цитадели обезболивающие. И вперед. Мне вот выписали, сказали, что через год, возможно, пройдет. А возможно, и нет. Наплевать им…

Воцарилось неловкое молчание, повисло жужжанием редких мух. Они черными кляксами рассекали полотно воздуха, как неверные слова в бессмысленном разговоре.

– Энн… соболезную насчет… насчет Лулу, – неловко сказал Джоэл.

– Лулу, глупышка Лулу, как вы все ее любили называть. Не такой уж она была глупышкой и меч держала неплохо. Да… – отстраненно вздохнула Энн, но резко, почти с вызовом бросила: – Думаешь, Луиза была единственной в эту ночь? И в предыдущие ночи. Думаешь, она одна обратилась в казарме?

– Что? – поперхнулся Джоэл, вцепившись в доски сильнее, чем любой рыбак в бурю.

– Совсем залежался ты, я погляжу, размяк, – зло задела Энн. – Хочешь сказать, ты ничего не знал? Ничего не видел? Не слышал? Не хотел слышать! Как и вы все.

– Не знал. Энн, я действительно ничего не знал, – оправдывался Джоэл, пока не понимая, в чем его вина.

– В академии настоящая эпидемия превращений, – прошипела Энн и со слезами в голосе добавила: – Я теперь не наставница, а чистый палач! За что я это заслужила?

Лицо ее вытянулось, а в бесстрастных ледяных глазах воина, иссеченного жестокой необходимостью причинения боли, мелькнула на миг тень предельной горечи, как у матери, потерявшей своих детей. Как у учителя, лишившегося своих любимых учеников, своего смысла жизни. Да что там! Хуже того – убившего учеников. Горечь непоправимой катастрофы, преступления, даже святотатства.

– Ты это не заслужила! И никто не заслужил, – воскликнул Джоэл, проникаясь бессильной жалостью к подруге и курсантам. Кто же придумал эту жестокую обязанность наставников? Убивать тех, кого воспитывали. Невозможно, неправильно, дико. И все же эта традиция давно закрепилась в Вермело.

Юношей и девушек из академии приковывали на ночь цепью к ввинченным в пол кроватям, зацепляя обруч на ноге. Джоэл сам это проходил и во время обучения, и недавно в госпитале. В случае обращения наставник или дежурный врач был обязан – нет, даже обречен – немедленно прикончить новоявленного сомна. Но, похоже, с Энн творилось что-то выходящее за рамки ее терпения. Она ожесточенно оскалилась и приблизилась к Джоэлу, понизив голос до шепота:

– Кажется, я знаю, кто виноват… Знаю!

Энн озиралась по сторонам, оглядывалась, как зверь на охоте, как шпион в стане врага. Родная академия, похоже, превратилась для нее в тюрьму или поле битвы.

– Ты подозреваешь Цитадель? – без труда догадался Джоэл и вспомнил начертанную на карте черную звезду с центром в сердце штаба охотников. Схроны, точки сбыта, подпольные лаборатории – все пустое. Из Цитадели шло сырье для снадобий, одно из которых помогло Грете выйти в Хаос. Цитадель же поставляла стимуляторы для юных охотников.

– Доказательств нет. Надо пробраться в лабораторию, – еще тише продолжила Энн.

– Есть идеи, как это сделать? – спросил Джоэл, ощущая, как незримые руки заговора перетягивают его на другую сторону закона, в пропасть анархии. Или же наоборот? На поиски справедливости? Он не знал, отчего песок с опилками под ногами превращался в зыбкую кашу болота. Ясное видение фактов и связей между ними давно погрязло в этом месиве недомолвок и сокрытия информации.

– У меня осталось несколько рецептов на сильные лекарства, – сказала Энн достаточно громко, чтобы любой случайный зевака решил, будто два покалеченных охотника по обыкновению обсуждают свои раны.

– Обезболивающие?

– Они самые. Сам знаешь, после укуса сомна в тело попадает какой-то яд.

– У Грэма и Бима шрамы до сих пор болят, – вспомнил Джоэл. – Да и у меня… Но рецептов у меня нет. Да и разве они помогут попасть в лабораторию?

– В госпиталь. Мы-то с тобой можем наведаться вместе. По делу. Вот за обезболивающими. Я смогу отвлечь охрану. Вы должны проникнуть вглубь исследовательского корпуса.

– Не слишком ли дерзко? Хватит и одной украденной пробирки, чтобы понять, чем нас накалывают, – засомневался Джоэл, хотя он уже давно буквально мечтал о секретном визите в запретный корпус. Теперь, когда Энн призналась, что академию охватила локальная эпидемия превращений, приходилось опасаться и за себя. С ним что-то сотворили в госпитале. Провели лечение по методике некоего доктора Марквина. И, похоже, эксперимент прошел успешно, но только на Джоэле. Остальные же обращались в монстров-сомнамбул.

– Нет, не слишком. Ничего не слишком! Мы должны узнать, что стали добавлять в стимуляторы. Я слышала крики у стены корпуса. Они кого-то держат в застенках. Но как будто… не человека.

– Легендарного сомна? – донесся взволнованный голос.

– Будет тебе, Ли! Легендарный мертв, – уверенно отрезал Джоэл. Но непоколебимость нес только его голос, отнюдь не мысли, которые с каждым новым открытием все плотнее обхватывал змеиный комок сомнений.

– Откуда он нарисовался?! – прошипела Энн, отпрянув от бортика арены.

– Что слышу я – слышит Ли. У нас секретов нет. – Джоэл повел рукой. Напарник закивал, хотя стоило бы напомнить ему о хороших манерах и о том, как невежливо подкрадываться без предупреждения. Впрочем, они и так знали о его присутствии, а без помощи друга Джоэл не мыслил ни одну авантюру. Чаще всего Ли в них первый и лез.

– Ладно, верю, – коротко кивнула Энн. – Если и держат, то не легендарного.

– А вот обычного сомна – вполне, – согласился Джоэл.

Все разрозненные версии вставали на свои места. Конечно! Не просто так зачинатели стачек требовали обследовать подвалы Цитадели. Вероятнее всего, Рыжеусый – или Рыжеусые как сеть агентов – поставлял жителям Вермело снадобья из Цитадели под видом микстуры от снов. И изначально благая цель выработки устойчивости к ауре Хаоса породила жуткую эпидемию превращений, из которой возник тот самый Вестник Змея. Но тогда оставались неясны предсказания старухи насчет масок. Возможно, главная маска – это и была Цитадель.

– Думаешь, нам колют кровь сомнов? Это же бред какой-то. – Ли потряс головой.

Технологию изготовления и состав стимуляторов им еще предстояло выяснить. Но Джоэл уже кое-что успел подслушать.

– Для тебя бред, а вот я, пока лежал в госпитале, слышал, как врачи переговаривались с кем-то, утверждали, что со мной у них какой-то эксперимент прошел успешно. Какой? Не знаю. Только я теперь слышу и чую как собака. Или… или сомн. Или еще какая тварь Хаоса. Я вроде говорил, Ли, а ты не верил.

– В лабораториях что-то есть. Кто-то. – Энн сжала кулаки.

– Не может это быть сомн, – засомневался Ли, задумчиво опустив глаза.

– Как тогда объяснишь эпидемию превращений? – глухо рыкнула собеседница. – Раньше мы думали, виной всему Вестник Змея. Но его нет благодаря Джо! Тогда в чем причина? Я не хочу! Не хочу больше убивать своих учениц!

– Ладно, мы поможем тебе, Энн. Мы остановим это. Мы разберемся, – пообещал Джоэл, и на том они распрощались.

Продолжать тяжелый разговор просто не имело смысла: Энн срывалась на эмоции, Ли хмурился, а им и так хватило дурных впечатлений за одно короткое утро. Условились встретиться на следующий день и уже детально проговорить, когда заходить в госпиталь и как отвлечь охрану. Предстояло изучить план здания: хотя Джоэл и ориентировался в Цитадели с закрытыми глазами, но не в запретных корпусах, которые угрюмо таращились на улицу глухими стенами.

Крики Энн слышала со стороны внутреннего двора, там, где совершались казни. Там, где работали палачи. Даже если кто-то из них и слышал нечеловеческие вопли, скорее всего, принял их за вой очередных «клиентов» из тюремных подземелий. И только Энн заметила, что звук доносится не из камер, а сверху, со второго-третьего этажа закрытого блока психушки. Если там и не держали сомнов, то дела творились все равно неладные.

«Что ж, Уман, похоже, мы подберемся к твоим секретам. И нас не задобрить походами в театр, не разжалобить твоими чувствами к Сюзанне. За секреты надо платить, а за секреты перед друзьями – особенно», – зло думал Джоэл. Он снова ненавидел Умана и чувствовал, что охватывающая ярость усилится стократно, если они с Ли найдут свидетельства гнусных экспериментов над юными охотниками.

«Контролируемые превращения. Да, изменение человеческой природы, чтобы выйти в Хаос. И полигоном стала академия охотников. Идеальное место! Закрытое. Юные охотники – никто, многие откровенно отребье, коим и меня считали. Их россказням никто не поверит, обращаются и обращаются, – продолжал злиться Джоэл. – Эксперимент… Весь Вермело – полигон. Возможно, мы все – просто веселый эксперимент Змея».

– Джо, а ведь это могли быть и мы, – ужаснулся Ли, когда они достигли мансарды. – Во время моего или твоего обучения.

– Могли. Но это не мы. И мы в ответе за новых охотников. Поэтому мы во всем разберемся. Обещаю тебе.

– Главное, чтобы правда не оказалась хуже неведения, – странно вздохнул Ли, рассматривая черную звезду на выцветшей карте.

– Любая правда лучше лжи, – непоколебимо отозвался Джоэл.