День истекал соком спелого яблока. Солнце над крышами летело янтарной смолой, легко касаясь разноцветных флюгеров, едва уловимо вращаемых теплым ветром. Лето иссякало песком сквозь пальцы, и на полях полным ходом шли работы, к которым посменно привлекались труженики с фабрик и артели ремесленников из мастерских. Вермело не мог себе позволить, чтобы даже малая толика посеянных злаков и созревших плодов пропала, сгнила или стала добычей птиц и грызунов. Не разрешалось и людям без дела проникать в огражденные заборами сады.

– Ты уверен, Джо, что это хорошая идея? – спрашивал Ли в мансарде, завязывая перед зеркалом новое лиловое жабо.

– Ты же сказал вчера действовать. Вот я и действую. Разрешение от Умана получено, – лукаво поддел Джоэл.

– Да, но сады… Это ведь запретная территория.

– В честь праздника для меня станет разрешенной. Что я покажу Джолин на ярмарке такого, чего она не видела?

– Ну, гадалок, например. Хотя дело-то твое, не мне указывать. Ладно, дружище, ты прав: действуй! – с душой сказал Ли, хлопая напарника по плечу. – А я и сам повеселюсь.

– Пойдем на ярмарку с тобой осенью, – пообещал Джоэл.

Праздник сбора урожая отмечался в Вермело два раза: перед началом работ и по завершении – в конце лета и в середине осени. По древним традициям считалось, что первые народные гуляния приносят извинения земле за то, что люди намерены притронуться к ее богатствам. Завершающие осенние торжества означали великую благодарность природе за то, что позволила собрать ее дары. И хотя в Вермело больше не верили в старинные обряды и сбор урожая начинали по мере созревания тех или иных плодов и злаков, но ярмарочные гуляния в квартале Торговцев оставались одной из немногих радостей обычно угрюмых горожан.

Джоэл не участвовал в сборе урожая как охотник, хотя молодняк из академии отправляли наряду с рабочими. Зато опытным следователям полагались некоторые привилегии, которыми и хотелось воспользоваться.

«Вот и пекарня!» – подумал Джоэл, когда неторопливо повернул на Королевскую улицу. Он радовался, что теперь это строение не будит безотчетную ненависть и бессильную злобу, не нависает неразгаданной тайной. Теперь даже в Ловцах Снов не возникали омерзительные монстры. Хотелось верить, что половина из этих смутных образов принадлежала Зерефу Мару и его жене. Так взывала к отмщению и справедливости их нечистая совесть, о которой чета позабыла. Хотя часть кошмаров неизбежно относилась к беспокойным снам Джолин, но ныне образы химер померкли, истончились до смутных очертаний и едва ли могли кого-то устрашить.

Все возвращалось на свои места. Вещи, которые не должны пугать, больше не несли опасности: из пекарни доносился только чарующий аромат свежей выпечки. И Джоэл шел на него как на верный ориентир, зеленый маяк светлой надежды.

– Джоэл!

Джолин встретила в дверях, и на губах ее играла улыбка. Она больше не напоминала осунувшуюся мумию, испитую усталостью непосильной работы и отчаянием заключенного. Теперь никто не дал бы ей больше ее реального возраста – двадцать пять лет, прекрасная пора, расцвет молодости, по которому Джоэл порой скучал. Джолин же пришлось вынести в это благодатное время самые тяжелые испытания в своей жизни, и хотелось верить, что все они остались в прошлом. Теперь она улыбалась, почти как Ли – солнечно, ярко, совсем не таясь.

– Что же ты? Заходи! – беззаботно позвала она, и на щеках ее появились милые ямочки, к которым невольно потянулась рука Джоэла. Он дотронулся до ее лица мимолетно и привычно, хотя еще совсем недавно этот жест казался опасным, запретным. Теперь же в нем запечатлелась лишь их взаимная теплота.

– Привет, Джолин, здравствуй, дорогая моя, – прошептал Джоэл, целуя пахнущие мукой пальцы Джолин. Медленно, каждый поочередно, ведь никто не торопил.

Он и не догадывался, как приятно никуда не бежать, не стремиться ухватить хотя бы минуту покоя и безмятежной радости. Раньше даже нежность он позволял себе урывками, в коротких перерывах между бесконечными заданиями. Но верно сказал Ли: иногда следовало просто отдохнуть, не красть время у собственной безумной жизни, а наслаждаться его медленным течением, не опасаясь, что сигнал с башни в любой момент сметет малейшее спокойствие.

– Джо, почему ты так загадочно улыбаешься? – спросила Джолин, снимая белый фартук и вешая его на спинку стула. Теперь она сменила убогую серую робу на очаровательное бирюзовое платье, которое невероятно подходило к ее синим глазам. После освобождения от гнета Зерефа они наконец обрели искрящийся блеск, как сапфиры, очищенные от пыли.

– Да так, тобой любуюсь, – отозвался Джоэл, снимая сапоги, чтобы не натоптать на чисто вымытом полу. Став единоличной хозяйкой дома, Джолин поддерживала порядок лучше пекаря и его жены, вместе взятых. Заговорщиков, похоже, ничуть не интересовало собственное дело, служившее лишь прикрытием. Джолин же всеми силами наводила красоту: расставила цветы и горшочки с земляникой на подоконниках, повесила свежие занавески, просила как-нибудь помочь с побелкой фасада и ремонтом сгоревшего чердака.

– Будешь кофе?

– Только пообедал. Точнее, позавтракал, – соврал Джоэл, не желая ничем обременять Джолин.

Она и так продолжала трудиться, пока ее едва ли не каждый день возили в Цитадель и задавали неприятные вопросы. Джоэла не пускали, не позволяли поддержать, успокоить, согреть. Только потом, когда все заканчивалось, Джолин тихонько плакала на его плече, доверчиво терлась лбом, как ребенок, словно молила спрятать от всего мира и больше никому не отдавать, не позволять делать больно. И Джоэл понимал, что еще не время чего-то просить. Они оба пережили слишком много боли. В такие дни он просто гладил ее по волосам и шептал бессмысленные слова успокоения, убеждая, что все закончилось.

– Лгун, – беззлобно рассмеялась Джолин. – Пообедал он. Вижу ведь, что нет. Взял бы хоть пирог с луком или рыбой.

– Да есть я, что ли, пришел? Давай лучше посидим, поговорим или помолчим, – ответил Джоэл, и они расположились возле лестницы на новой, украшенной пестрым покрывалом софе.

В пекарне после ареста Зерефа Мара почти не осталось целой мебели, но Джоэл и Ли быстро все починили, да еще новой притащили. Теперь у Джолин в спальне появилась не только мягкая перина, но и чудесное кресло-качалка, полученное от каких-то знакомых неутомимого Мио.

Джоэл отказался ставить это чудо инженерной мысли в мансарде. Качалки означали для него нечто созвучное немощности и ветхости. Зато Джолин ничуть не смотрелась старухой, когда после рабочего дня сидела у окна и задумчиво покачивалась, листая очередной томик стихов, которые ей щедро поставлял Ли из библиотеки и личной коллекции. Джоэл же открыл великую радость созерцательного покоя в те минуты, когда просто сидел напротив любимой, наблюдая, как она перелистывает страницы тонкими пальчиками. Ли никогда не читал стихи именно так, полушепотом, без театральности, но не менее искренне. Только Джоэл просил Ли не приносить грустные стихи, потому что Джолин могла незаметно для себя заплакать над слишком печальными строчками.

– Хочешь, я подарю тебе канарейку? Чтобы ты пела, как в тот день, когда мы встретились, – спросил Джоэл.

– Не очень-то я умею петь, – смутилась Джолин.

Яркое солнце сочилось сквозь чистые окна, отчего волосы возлюбленной золотились, переливаясь, и сама она напоминала маленькую пригожую птичку, которая избавилась от мучителя, но пока не от клетки. Хотя в этот особый день часть правил для них не действовала.

– А у меня для тебя сюрприз, – сказал Джоэл, на что Джолин вопросительно захлопала ресницами. Она не привыкла к приятным сюрпризам, не привыкла, что это слово произносят со смехом и предвкушением. Он, впрочем, тоже любую неожиданность связывал с потрясением. Но не теперь: Джоэл вынул из внутреннего кармана сизого жилета небольшую полоску бумаги с крупным росчерком Умана Тенеба.

– Что это? – удивилась Джолин; для нее все документы с этой подписью не несли ничего веселого.

– Твое разрешение выйти отсюда на целый день! – громко возвестил Джоэл, вскочив с места.

– Джо… Неужели? – ахнула Джолин и захлопала в ладоши. – Неужели это взаправду? Неужели не сон? Мне сейчас стали сниться такие сладкие сны, неужели это не один из них?

– Не сон, мы пойдем на ярмарку в квартале Торговцев. Если ты, конечно, захочешь.

– Конечно захочу! Я никогда не была на ярмарках! Да еще в честь сбора урожая, – жарко закивала Джолин. – Только… у меня ведь нет парадных платьев. Разве что шаль, но она черная. Как-то… мне неловко. Я совсем не знаю, как люди ходят на ярмарки.

Джолин застыла посреди кухни, растерянно разглаживая несуществующие складочки на подоле юбки.

– Ты и так прекрасна, – не покривил душой Джоэл. – Пойдем прямо сейчас, если у тебя нет срочных дел.

– Только печь погасить. Сегодня можно обойтись и без пирожков. Утренняя партия уже ушла.

– Я очень рад, что у пекарни есть клиенты.

– Ой, какие клиенты, Джо, – отмахнулась Джолин, небрежно заправляя непослушные кудряшки за уши. – Это вашей Энн надо сказать спасибо: я ведь теперь для академии охотников делаю хлеб, иногда выпечку. И немножко для старых клиентов, настоящих. Они очень хорошие, не побоялись после дела с революционерами. Но я сейчас, получается, больше служу Цитадели.

«Вот как, а я даже не знал, что Энн тоже помогла Джолин», – подумал Джоэл. Выходило, он теперь был обязан всем друзьям за свое долгожданное счастье.

– Пойдем? – сказал он, когда они вышли из пекарни. Джолин проверила, заперта ли дверь, и с удовольствием подхватила спутника под руку. Она ребячливо щурилась, как игривый котенок, но смеялась беззвучно, даже если шутки и нежные слова ей очень нравились. Кто-то накрепко отучил ее проявлять свои чувства, громко заявлять о себе. Кто-то требовал от нее оставаться безмолвной тенью. И Джоэлу хотелось, чтобы Джолин наконец обрела уверенность в себе и научилась по-настоящему радоваться, просто, без оглядки.

– Пойдем, – ответила она. Дробно застучали каблучки изящных сапог, как капли фонтана, ударяющиеся о мостовую. Она плыла рядом, легкая, эфемерная, но одновременно теплая и земная. И улицы вокруг лучились радостью спокойного дня. Вермело не трубил надсадным воем бойни, и гомон голосов ныне означал лишь праздничное оживление.

– У кого взять лучшую ткань?

– Где сегодня подают лучшее саке?

– Правда ли, что твой сосед залез на столб и взял первый приз?

Со всех сторон доносились обрывки разговоров, смех и стук колес. Город звучал, пел, изливался весельем, как будто не случалось потрясений, как будто кровь не текла по улицам каждую ночь. И Джоэлу хотелось верить, что и забастовки, и бунты, и эпидемия превращений прекратились навсегда. С ним рядом шла Джолин, а дома ждал Ли, их маленький мир застыл в безмятежности, точно повисший над бездной хрустальный шар с прекрасным садом.

– Какой чудный день! – воскликнула Джолин, щурясь на ярком свету, но подставляя лицо теплому ветру, вдыхая его полной грудью, как будто ее освободили от оков. Подарили бесценное право дышать без давящих цепей узника.

– Прекрасный, и ты прекрасна, – вторил Джоэл, пока они медленно рука об руку шли к Торговому кварталу.

Отрадный зной шмелиным бархатом роился на ветвях деревьев и кустов. И два сердца, плывущие сквозь марево отогретой покоем природы, забились в сладостном единстве, как будто исчерпалось разделенье в горниле первозданного бытия. День был вечностью и оправданьем – всепрощающей силой любви.

– Это ярмарка? – спрашивала Джолин, видя коробейников, одетых в смешные маскарадные наряды.

– Нет, милая, это просто торговцы, – объяснял Джоэл, поражаясь, что Джолин никогда не отпускали на праздники. Вероятно, жестокий Зереф Мар запирал ее в пекарне, а сам шел развлекаться. К счастью или к сожалению, но свои темные тайны он унес с собой в могилу, точнее, на свалку за стеной.

– Это и есть ярмарка? – вновь удивлялась Джолин, оглядываясь по сторонам. Весь город в праздничный день преображался, прихорашивался, как старая модница. Даже облезлая штукатурка смотрелась приятнее, когда на подоконниках распахнутых окон алели яркие цветы. К тому же Торговый квартал всегда славился достатком и опрятностью.

– Нет, ярмарка возле озера Осентро, – улыбнулся Джоэл.

Водоем отделял торговый район от квартала Богачей, вокруг раскинулись сады, снабжавшие особняки свежими фруктами. А по зеркально гладкой поверхности скользили маленькие лодочки. В честь ярмарки не рыбацкие, а прогулочные. Наряженные пары и целые семьи разноцветными точками плавно двигались среди искрящейся ряби, которую сонно создавал теплый ветер. Не верилось, что, возможно, ночью кто-то из этих счастливых, веселящихся людей обратится в ужасного монстра. Джоэл одергивал себя, заставлял забыть, как забывал обо всем Ли накануне. И душу наполняло блаженное спокойствие.

– Видишь шатры? – Он указал на противоположный берег озера. – Вот там и есть ярмарка. А пока… покатаемся на лодке?

Джолин застыла у кромки воды, вдыхая пропитанную запахом тины и кувшинок свежесть. Маленькие волны набегали на разноцветную гальку, дотрагивались до подола бирюзовой юбки. Джолин неуверенно рассматривала свое отражение в мутном зеркале ила и водорослей. На мгновение лицо ее омрачила усталая тень невероятной потерянности, словно она забыла собственное имя или преобразилась в иного человека. Словно не узнавала себя.

– Да, конечно! Как скажешь, – встрепенулась и оживилась она после минутного замешательства. – Ой, там утки, утята! Смотри, какие хорошенькие!

Она дотронулась до плеча Джоэла и указала на прибрежные камыши, где сидели водоплавающие птицы.

– Да, вижу. Подросли уже.

– Да-да, в начале лета они совсем маленькие. Вот бы посмотреть на следующий год.

– Конечно, посмотрим.

Не хотелось напоминать, что, скорее всего, этих уток в скором времени поймают и подадут на стол в одном из имений. Впрочем, вопрос справедливости поедания животных никого не занимал, ведь сомны порой пожирали людей. Стоило ли считать это каннибализмом, если монстры раньше сами были людьми? Джоэл снова корил себя за непрошеные мысли и дилеммы. Но их с Джолин даже в самый радостный день неуловимо пронзали ужасом совершенно безобидные на вид вещи. Не стоило! Просто утята резвились в камышах, просто люди отмечали праздник. Не более того. Смутные образы искалеченных душ – пустое.

– Пойдем к причалу. – Джоэл увлек за собой возлюбленную, и они подошли к небольшому сараю с лодками, где их встретил добродушный старик.

– Господин охотник! – приветствовал тот.

– Вы знаете меня? – вздрогнул Джоэл.

– Как не знать, вы избавили нас от Вестника Змея, – радушно заявил старик. – Для вас и вашей очаровательной спутницы скидка пятьдесят процентов на лодки. Ничего не жалко.

– Спасибо.

Джоэл расплатился, старик спустил на воду одну из небольших деревянных лодочек, вдел весла в уключины и радушно пригласил:

– Прошу. Катайтесь полчаса, потом можете причалить к тому берегу, оставите моему напарнику лодку, а сами пойдете на ярмарку.

– Отлично, – кивнул Джоэл. – Так мы и хотели.

Он не помнил, когда по-настоящему отмечал праздник сбора урожая. Последние годы к нему наведывался Ли, они оставались вдвоем, и в целом больше ничего не требовалось – немного выпить и расслабиться. Порой народные гулянья выпадали на день их дежурства, и тогда праздник превращался в тяжелую работу, потому что не все горожане успевали вернуться домой до установленного сигнала, кто-то противозаконно напивался и засыпал на улицах. Приходилось то тащить кого-то под арест, то в обход устава милосердно доставлять до дома. А порой немедленно убивать обратившихся. Неизбежность, о которой вновь не хотелось думать. Не в этот день, не в компании возлюбленной.

– Джо, а тебе не тяжело будет грести? – забеспокоилась Джолин, когда они сели в лодку, но тут же осеклась, виновато прижав ладонь ко рту. Джоэл нервно сжал кулаки, но тут же успокоился. От Джолин и Ли такое беспокойство не звучало обидным напоминанием о слабости или утрате ловкости. Они, все трое, искренне беспокоились друг о друге.

– Нет, уже все отлично. Но если хочешь, дам и тебе весла, – улыбнулся Джоэл, пока старик отвязывал веревку.

– Давай по очереди? Так веселее! Я хочу попробовать! У меня ведь сильные руки, сам понимаешь, – виновато рассмеялась Джолин, показывая ладони.

У них обоих и правда были сильные руки, покрытые мозолями и шрамами. И это то ли пугало, то ли восхищало. Джоэл не знал, он любовался Джолин целиком. Облаченная в бирюзовое платье как в синеву неба, в свете солнца, а не в полумраке пекарни, она выглядела сказочной принцессой, спасенной из башни. Хотелось верить, что все злые драконы наконец-то повержены. А Змей за стеной… оставался неизбежным злом. Прожили как-то двести лет под его неусыпным взглядом – значит, могли бы прожить и еще двести. А на век Джоэла, возможно, и хватило потрясений.

Впервые он задумался о том, что не обязан становиться героем всего Вермело второй или третий раз. Он освободил Джолин и фактически предотвратил революцию. Мирный праздничный город намекал всем видом, что не намерен в ближайшее время гибнуть.

– А это и правда весело! – задорно улыбнулась Джолин, начав грести, когда они вышли на середину озера. – Ой, Джо, я так хочу все-все попробовать. Мне кажется, я ничего не знаю в этой жизни.

Весла хлопали по воде, поднимая множество радужных брызг. Лодка кружилась на месте, и Джоэлу пришлось объяснять, как управляться с ней.

– Попробуешь, я тебе обещаю, – отвечал он, ловя себя на мысли, что уже долгое время не предавался обычным человеческим развлечениям.

Когда они причалили к берегу, их встретил гулкий шум разноцветных шатров, раскинутых на небольшой площади.

– Это и есть акробаты? Ого! Неужели люди так умеют? – дивилась Джолин, легко выпорхнув из лодки, которую канат вновь притачал к деревянным столбикам причала. Замерли весла, и сама лодка будто исчезла, застыла неподвижностью молчания и бездействия, когда ее покинул и Джоэл, тяжело опираясь на правую ногу, которая слегка затекла в тесноте узких бортов и лавочек.

– Да, это и есть акробаты. Ты их никогда не видела?

– Никогда, – помотала головой Джолин, взметнув светлые кудри. Без чепца она смотрелась куда красивее, чем прежде. Да и без испуганной бледности, дополненной темными кругами под глазами. На ярком солнце спелыми яблоками выделялся румянец на ее округлившихся щеках. Легко ступали маленькие ноги по доскам причала.

– Пойдем поближе, – предложил Джоэл. На площади ловкие циркачи закручивались узлом, жонглировали кто шарами, кто булавами. Веселый клоун развлекал всех безмолвными гримасами.

Канатоходцев же в Вермело запрещали представители Цитадели, потому что бесстрашные артисты порой срывались, превращая праздник в потрясение, способное сказаться на снах. Все опасные развлечения строго пресекались. Но на этой ярмарке труппа нашла возможность обойти запрет: худенькая девочка в непристойно облегающем трико балансировала на тонкой проволоке, натянутой на уровне человеческого роста. Под канатом расстелили солому, и при необходимости циркачку поймал бы дородный детина, который с гордым видом поднимал рядом тяжести на радость восторженной публике.

«Вот на что свою силу тратит? – посетовал Джоэл. – Зачем? Мог бы в Цитадели двуручным мечом одной рукой управляться, с таким-то ростом. Хотя не каждому по душе убивать чудовищ. Людей…»

– Как интересно! Неужели кто-то так умеет? Глазам своим не верю! – поражалась Джолин, наблюдая за прыжками на канате. – Вот так я точно не научусь.

– На канате я тоже не научусь. Вот Ли, наверное, мог бы, – отозвался Джоэл, но задумался, насколько уместно на свидании с Джолин упоминать Ли. Что их все-таки связывало? Нравился Ли Джолин? Или наоборот? Казалось, напарник с болью в сердце уступил заветный «приз». А если Джолин за лето понравился больше молодой и задорный повеса Ли? Если она снова принуждала себя из благодарности за спасение? Но никакая тень не омрачила ее нежное радостное лицо. В этот день со всем ее изумлением и громкими возгласами она представала наивной маленькой девочкой, и Джоэл ощущал себя в ответе за ее благополучие. Впрочем, как и всегда. Практически с первой встречи он мечтал увидеть ее такой – оживленной и спокойной.

– Ой, смотри, это же мои булочки, – кинулась к ближайшему пестрому шатру с едой Джолин, рассматривая товар на прилавке. В плетеных корзинах и впрямь переливалась свежая выпечка, а продавец громко зазывал проголодавшихся горожан.

– Их перепродают, ничего не отчисляя тебе? – недовольно фыркнул Джоэл.

– Вроде бы отчисляют что-то. Все честно. – Джолин пожала плечами. – Но пойдем, не хочу, чтобы меня узнали. О, а там что за шатер?

Она указала на невысокое конусовидное сооружение у края ярмарочного городка. Лиловая ткань колыхалась на ветру, приподнимая полы входа.

– «Предсказание судьбы», – прочитал вывеску Джоэл. – Обычная забава народных гуляний. Странно, что еще не запретили.

– Почему? – спросила Джолин.

– Понимаешь ли… – замялся Джоэл. – Иногда людям предсказывают что-то плохое, а они верят и сами себя убеждают, что оно должно случиться. И оно случается.

– А если просто сбывается предсказание? – потупилась Джолин, невольно сцепив опущенные руки в замок.

– Никто не может видеть будущее. Это научный факт, – отмел все сомнения Джоэл.

– И все-таки я хочу посмотреть. Можно?

– Ох, ну как тебе отказать? Только пойдем вместе.

Безотчетные опасения зашевелились ядовитыми змеями в беспокойном подсознании, словно задели старую рану. Вместо уверенности в правоте собственных слов разом всколыхнулись все сны: Каменный Ворон, зеленый маяк, Разрушающие, Змей и темная воронка, выпивающая безвинные души. Узнавать свою судьбу от какого-то шарлатана не хотелось: Джоэл боялся, что вновь столкнется с мистическими совпадениями.

И не ошибся: стоило войти, как он оцепенел в исступленной ярости страшного узнавания. Перед ним за низким столиком в свете масляной лампы сидела старуха в черной шали. Бледная, с исхудавшим лицом, совершенно неподвижная.

«Попалась! Ну все, теперь ты точно никуда не уйдешь. Я либо узнаю правду о тебе, либо арестую без вопросов», – подумал Джоэл, заслоняя собой Джолин. Гадалка же, абсолютно безучастная с виду, будто восковая, внезапно оживилась, как разбуженная ворона. Взметнулись полы ее одеяния, зашевелились складки шали, как темные крылья.

– Проходите-проходите, – просипела она. – Расскажу вашу судьбу.

Джолин застыла на пороге, выглядывая из-за плеча Джоэла, но вдруг решительно подошла к старухе и, нахмурившись, спросила:

– Так что ты знаешь?

– Все-о-о! Судьбы всех живущих! Кроме своей собственной, – сипло рассмеялась гадалка.

– Ты предупреждаешь их об опасностях? – поинтересовалась Джолин, вздрагивая. Неподвижный пытливый взгляд старухи пугал и гипнотизировал, как взор змеи.

– Предупреждаю, но иносказательно. Нельзя вмешиваться в судьбу мира… – согласилась гадалка, и в бесцветном голосе проступила вполне искренняя скорбь. Будто ее бредни и правда могли кого-то спасти.

– Предскажи что-нибудь и мне, – решительно подошел вплотную к столу Джоэл.

– Джоэл… Джоэл… Я уже сотни раз говорила тебе, но послушай же еще раз. Джоэл, смерть смотрит на тебя сквозь закрытые веки.

– Это я и так знаю, – ожесточенно отозвался он.

– Ты не хочешь знать, кто носит фарфоровую маску! – крикнула ему прямо в лицо старуха, внезапно вскочив с места и опрокидывая стол. Она с небывалой прытью вылетела с противоположной стороны от входа, вспоров чем-то ткань. Ножом? Когтистой лапой монстра? Показалось, что именно под ее личиной скрывался все это время легендарный сомн.

– Стой! – прорычал Джоэл, кидаясь следом и утягивая за собой Джолин, потому что крошечная палатка волей неведомых сил начала стремительно складываться. Треснули хлипкие опоры, смялись ткани, потухла масляная лампа. На счастье ярмарочного городка, не случилось пожара. Вскоре от маленького шатра осталась только куча поблекшего тряпья.

Джоэл и Джолин потерянно моргали на ярком солнце, оглядываясь по сторонам. Пестрая толпа веселилась, солдаты гарнизона смотрели за порядком, неторопливо прохаживаясь между палаток. Никто из них не выглядел встревоженным или озадаченным, они никого не пытались ловить или задерживать. Старуха пропала бесследно. Снова! Джоэла разрывала бессильная ярость.

– Исчезла, – потерянно пробормотала Джолин.

– О, какая – ик – встреча – ик… господин охотник! Дру-у-ужбан! – донесся гнусавый, хриплый голос.

К ним с распростертыми объятиями шел нетвердой походкой старый бродяга с колесной лирой. Пьянчуга Биф не только умудрился попасть на ярмарку, но и, похоже, что-то заработал своей нестройной игрой на диковинном инструменте. По крайней мере, на какие-то деньги он уже успел порядком набраться. Но на новую одежду и основательную помывку у него, разумеется, не хватало. И несло от бродяги не лучше, чем от помойной кучи.

– Какие у тебя друзья интересные, – поддела Джолин, поморщившись.

– Биф! Тебя не хватало… – едва сдержался от тирады крепких ругательств Джоэл. – Ты не видел старуху?

– Какую? Старуху – нет, а вот прекрасную даму видел, и прямо рядом с тобой, – сально ухмыльнулся Биф, подходя ближе. Джоэл и Джолин инстинктивно отступили, уклоняясь от возможных объятий нежданного «друга».

– Старуху, пьяная твоя башка! В черной шали! Вылетела из шатра. Только что! Только что! – нервно гаркнул Джоэл. Покой безмятежного дня был порушен до основания.

– Мало ли старух вылетает… Села в ступу и улетела, – нес полную околесицу Биф. К счастью, он понял, что ему не рады. Но чтобы отделаться от внимания «приятеля», пришлось кинуть ему пару мелких монет. Большего он и не просил, довольно крякнул и удалился к ближайшему шатру, где разливали недурной сётю. Пра[3]вда, вскоре его погнали солдаты гарнизона, возмутившись, что какие-то бродяги нагло шатаются посреди бела дня в приличном квартале.

– Убирайся в трущобы, тварь! – отвешивая пинки пьянице, прокричал молодой солдат. Джоэлу сделалось даже немного жаль Бифа, впрочем, все его мысли занимала пропавшая старуха в черной шали. И почему-то пугала именно шаль: в такую же была облачена и погибшая за стеной Грета, как будто эта деталь объединяла их. Но чем? Такая же шаль была и у Джолин. Возможно, она служила каким-то символом для революционеров, о котором никто не подозревал.

– Джолин, мы же оба видели старуху? – спросил Джоэл, уже не первый раз сомневаясь в собственной нормальности. Он чувствовал, что именно так и закончится их визит к гадалке и испортит приятное впечатление от ярмарки.

– Оба, – кивнула Джолин.

– Странно, очень странно.

– Может, все это трюк? На ярмарке много ловкачей. Может, у нее там люк был, – пыталась объяснить Джолин. – Разыгрывает так людей.

– И в чем веселье этого трюка? Что за развлечение? – недоумевал Джоэл. – Если это розыгрыш, то у этой старухи он затянулся. Она как будто преследует меня.

– Может быть, она пытается предупредить тебя о чем-то? – забеспокоилась Джолин. Похоже, она верила в различные суеверия и полузапрещенные бредни.

– Старая шарлатанка? Скорее уж, свести с ума. По чьему-нибудь заказу, – искал логические доводы Джоэл. Разумеется, в бесследное исчезновение он не верил, а вот сопоставленные факты насчет шалей натолкнули на мысли, что так ему мстят уцелевшие революционеры. Значит, старуха наверняка представляла опасность. Или же просто стремилась пошатнуть и без того нестабильную с некоторых пор психику Джоэла. Так или иначе, она исчезла, сбежала, испарилась – кто ее разберет. Джоэл всегда носил с собой короткий нож и в случае опасности сумел бы защитить Джолин, поэтому они оба попытались забыть о происшествии.

– Хочешь яблоки? Первый урожай, только собрали, – предложил Джоэл через некоторое время, подходя к одному из шатров.

– Да, конечно, – куда тише, чем недавно, ответила Джолин. Она дрожала и хмурилась, словно безуспешно стремясь отогнать от себя мрачную тень. Но ведь гадалка ничего ей не сказала! И только это успокаивало Джоэла. Теперь он считал, что обязан приложить все усилия, чтобы любимая забыла странное происшествие.

Вскоре они уже спокойно наслаждались вкусом и ароматом яблок, запивая их свежим виноградным соком. Светлая мякоть окислялась и темнела на воздухе, освобожденная от защиты тугой кожуры.

– Джолин, может быть, пойдем в яблоневые сады? Подальше от этого балагана, – предложил Джоэл, когда они в неловком молчании стояли на берегу озера Осентро. Прозрачная гладь больше не поражала своей чистотой, а солнечные искры заставляли вспомнить, что вместо древнего светила Вермело озаряет лишь Желтый Глаз проклятого Змея.

– Мы пойдем в квартал Садов? – спросила Джолин, глядя на мелких рыбок, которые носились у поверхности.

– А хочешь… дальше? В самые фруктовые рощи! – предложил Джоэл, как изначально и хотел. – Возьмем рикшу или упряжку. И понесемся быстрее ветра.

– Что ты задумал, Джо? – вновь заулыбалась Джолин. – Но я верю тебе. Пойдем. Я пойду с тобой куда угодно.

Джоэл считал, что не заслужил такого доверия, ведь Джолин помогла Цитадели не меньше него, когда наконец-то решилась рассказать всю правду. И наградой ей стали вечные допросы, а вместо долгожданной свободы – один сладкий день новых впечатлений. И тот едва не испортила безумная гадалка.

Из-за старухи ярмарка потеряла все цвета, поэтому они ушли, поймав охочего до выгоды рикшу. Джоэл даже удивился, что не их окосевшего рыжего знакомого. Но, похоже, парнишка в этот день возил других клиентов. Они же с Джолин понеслись по спокойным улицам в прекрасном черном лакированном экипаже на двоих, как настоящие господа.

– Никогда не каталась на таких повозках, – гладя округлый подлокотник, продолжала удивляться Джолин. И вновь потекли их умиротворяющие разговоры ни о чем. Если кто-то и намеревался испортить им этот день гадкими выходками, он бы ни за что не догадался, куда отправился Джоэл со своей избранницей.

– Ты правда привел меня в сады, – удивилась Джолин, когда они остановились у высокой витой решетки, за которой простирались чарующие кущи плодовых деревьев.

Мягко шелестела листва, и никто не тревожил ее покой в этот день. Стояли наполненные корзины, но работники в честь праздника покинули сады. Фруктовые рощи примыкали к стене, тянулись вдоль нее на юге Вермело, но при этом оставались величайшим сокровищем, которое уцелело от прошлого мира. Без горных пастбищ и садов город просто не выжил бы. Потому рощу оберегали, как драгоценность, не допуская посторонних без необходимости. За деревьями трепетно ухаживали садовники, но и они теперь веселились где-то на ярмарке. Меж яблонь прозрачной вуалью колыхалась тишина.

– Да, как и обещал, – кивнул Джоэл.

– Обычным людям сюда запрещено входить, – поежилась Джолин, глядя на будку сторожа у ворот. – Только для сбора урожая по распоряжению властей.

– Охотникам можно. Нас часто убивают, поэтому дают некоторые привилегии, – вполголоса отозвался Джоэл. И они вошли, приоткрывая скрипучую калитку и затворяя ее за собой. Сторож даже не спросил, кто идет: Джоэл предупредил его заранее.

Джолин медленно шествовала по мягкой траве; вскоре она сняла обувь и с блаженной улыбкой ступила на землю босыми ногами.

«И здесь шрамы! Неужели все это дело рук Зерефа?» – ужаснулся Джоэл, глядя на маленькие стопы и тонкие лодыжки Джолин. Их исполосовали отметины, словно от хлыста или веревок, и пятна старых ожогов, будто кто-то прикладывал к бледной тонкой коже раскаленную кочергу.

– Яблоки! Настоящие! На ветках! – подбежала к одному из деревьев Джолин.

– Что же тебя так удивляет? – вскинул брови Джоэл. – Вы разве в пирожки их не добавляли?

– Добавляли. Но я не ела никогда… мне не давали, – потупилась Джолин. – И я не видела, как они растут. Так много, рядом… Я пробовала несколько раз контрабандные. И вот сегодня на ярмарке. А еще… в детстве.

Она запнулась, ссутулилась, и в глазах ее блеснули слезы. Джоэл опешил, ощущая, как мягкая трава под подошвами сапог превращается в бездонную пропасть. Земля разверзалась, предупреждения и факты сливались черным смерчем новых сомнений. Джолин до сих пор слишком мало рассказала о себе.

– Ты выросла в богатых районах. Не в трущобах, – глухо констатировал Джоэл, застыв немного поодаль. Джолин же прильнула к яблоне и словно искала под сенью ветвей защиты от горькой правды.

– Все в прошлом. Я та, кто я есть, – прошептала она, отворачиваясь.

– Джолин… Знала бы ты, как пугаешь меня этими тайнами. – Джоэл подошел к ней и взял ее руку в свою, умоляя не прятаться, не скрываться снова, чтобы не посеять губительного непонимания.

– Я сама их боюсь. Но… пока не могу рассказать. Это слишком… больно!

«Хватит, Джо, ты не на задании, – заглушил профессиональное любопытство Джоэл. – Она и так пережила слишком много унижений и страданий. Со временем она все расскажет. Да, время еще есть. Все время вечности».

– Джо! Заставь меня забыть о боли! Пожалуйста! – воскликнула Джолин и потянулась к нему всем телом, трепетная, жаждущая успокоения и любви. А что изменила бы горькая правда? Заставила бы вскрыть старые раны души? Для чего? С какой целью? Все цели терялись под сенью яблонь в этот солнечный день, все плыло в неге сладкого аромата, и из звуков мира остались лишь глухие удары о землю переспелых плодов.

Джоэл ответил на жадный, но словно неуверенный поцелуй Джолин. Они и так слишком долго сдерживались, слишком долго он искал случая поговорить с ней, спросить, готова ли она принять его любовь. А все оказалось намного проще. Яблоневый сад стал их домом, а ложем – мягкая трава.

– Джолин, – выдохнул Джоэл, когда понял, что они лежат рядом, свиваясь в долгих страстных объятьях и поцелуях. Но все же что-то останавливало, мучило Джолин.

Она была не опытной, а измученной чужой грязной нелюбовью. От первого прикосновения к оголенным грудям, показавшимся в расстегнутом вырезе бирюзового платья, она вздрогнула и покраснела. Затем она покорно легла на спину и потянулась к юбке, зажмуриваясь, как от ожидания удара.

– Все в порядке. Что с тобой? – ласково прошептал Джоэл и осторожно поцеловал ее в шею, затем спустился чуть ниже, нежно провел ладонью вдоль талии, но она не шевелилась, не позволяла понять, нравятся ли ей эти прикосновения. Тело ее дрожало, как и нервно сжатые губы.

– Если ты не хочешь, ничего не будет. Мы… мы можем прекратить. Одно твое слово, – суетливо забормотал Джоэл, хотя опасался отказа. Не в этот миг! Возбуждение захлестывало жаркой волной, он слишком долго ждал этого мгновения, этого свидания. И едва сдерживался. Джолин же открыла глаза, посмотрела на его лицо и словно освободилась от призраков прошлого. Она потянулась навстречу, обвивая руками шею и жарко целуя.

– Продолжай! Я хочу, чтобы отныне это было только с тобой! Я твоя, Джо… Твоя! Только твоя! Хочу быть твоей!

Голос ее сорвался на сбивчивый шепот, на щеках выступил яркий румянец, а Джоэл больше не сдерживал себя. Они оба слишком устали думать о приличиях и вести сложную игру недомолвок. Теперь все решилось, они хотели принадлежать друг другу под сенью яблонь, чьи ветви тяжелели спелыми плодами. Сладкий сок раздавленной падалицы пачкал расстегнутую смятую одежду. Но они уже ничего не замечали, перекатываясь по мягкой траве, сливаясь в единое колышущееся существо, как первые люди.

– Джо… Как же с тобой хорошо! – сладостно вздохнула Джолин.

– И с тобой, Джолин…

– Мне никогда еще не было так хорошо.

Она уткнулась ему в шею и заплакала, сбивчиво шепча:

– Я думала, это бывает как благодарность, как… необходимость. Но это может быть так… прекрасно!

Он обнял ее, свою любимую Джолин, мысленно проклиная всех, кто так искалечил ее. Всех, кто заставил поверить, что невозможно получать наслаждение от страстного соития в любви. Теперь эта страшная иллюзия, похоже, разрушилась.

Джолин не притворялась и не подделывала возглас непривычного упоения, когда они достигли пика. В тот миг она напоминала неведомую птицу в вольном полете, что, раскинув крылья, оглашает небосвод таинственным клекотом. И они оба на короткие мгновения точно оказались в невесомости.

– Джолин. Как думаешь, охотник имеет право любить? – спросил Джоэл, мягко поглаживая ее оголенное бедро, слегка прикрытое сбитой набок юбкой.

– Все имеют право любить, – проговорила она. – Порой мне кажется, что от неумения любить людей и покарал Хаос.

– Говоришь как проповедник из Айгрежи, – удивился Джоэл. Джолин на миг вздрогнула, но тепло улыбнулась и поцеловала Джоэла. Больше не хотелось ее ни о чем спрашивать. Слова теряли значение и смысл, сливаясь с шелестом яблонь.

Весь день Джоэл провел с Джолин. И лишь под вечер они отправились обратно в пекарню. Джоэл пообещал вернуться на следующее утро, но на ночь не остался, не имел права, хотя очень хотел. Но в мансарде его ждал не менее дорогой сердцу человек. И чем ближе он подходил к своему дому, тем сильнее становилась безотчетная тревога.

– Привет, Ли, как… прошел день? – начал он, видя, как напарник собирается.

– Думаю, менее весело, чем у тебя, – сдержанно отозвался Ли. – Утром поспал, потом немножко повеселился на ярмарке, вас не встретил. А сейчас мне уже пора собираться на дежурство. Что, ты и забыл уже, что есть у нас такая работа?

Каждое слово жгло, как капля яда. Джоэл не понимал, что меж ними изменилось, если друг сам отправлял на свидание с Джолин.

– Нет, не забыл, – растерянно отозвался Джоэл.

– Ну, как она? – гадко ухмыльнувшись, осведомился Ли.

– Все-таки ревнуешь?

– Ничуть.

Короткие фразы втыкались иголками под ногти, как будто прошивая насквозь мятущиеся души. Выбор нависал топором палача. Похоже, Ли не столько ревновал, сколько безотчетно стремился самоустраниться. От беззаветного желания сделать Джоэла по-настоящему счастливым. Боялся ли он общественного осуждения, считал ли все это время, что они поступают как-то неверно? Джоэл не ведал, знал точно одно: он не намерен выбирать.

– Ты ревнуешь, Ли. Я же вижу.

– Джо… Просто… Да, мне очень нравится Джолин. Она красивая, смелая, обаятельная… Но и ты мне очень дорог, – порывисто отворачиваясь к окну, ответил Ли. Он шумно сглотнул и поправил ворот лиловой рубашки, точно некая тень душила его призрачной рукой.

– И ты мне дорог, – сказал Джоэл. Он подошел к Ли и слегка обнял за плечи.

– Я верю. Но… теперь у тебя появилась Джолин. И я вижу, что у вас все серьезно, – потерянно выдохнул Ли. Хотелось, чтобы он поверил: ничего не изменилось, только стало лучше, проще. И никакие общественные устои не могли помешать им, раз уж так сложилась судьба.

Внезапно Ли встрепенулся, сбрасывая приятную дремоту, стремясь вырваться, сбежать, уйти. Покинуть! Но Джоэл поймал его за руку, тихо, но твердо говоря:

– Знаешь, Ли, я долго об этом думал, и решил: а если поговорить с Джолин?

– О чем? У нее же не может быть… два мужа. Хотя… мне кажется, я ей тоже нравлюсь, мы так душевно говорили. Но… но так неправильно, так не может быть…

– Это ее выбор, конечно. Но я никогда не оставлю тебя один на один с этим городом. Не уйду из Цитадели, как Батлер. Не буду ничего скрывать, как Уман.

– То есть… для меня ничего не меняется? – непонимающе уставившись на напарника, спросил Ли. В его глазах вновь зажигались медовые искорки надежды, плясали огоньками озорства.

– Нет. Ни за что. Как все организовать, мы еще решим, – уверенно отозвался Джоэл.

– Любишь ты все организовывать, – засомневался Ли. – А что на этот счет думает сама Джолин?

– Пока не знаю. И это меня беспокоит, – осекся Джоэл, облизнув пересохшие губы.

– Вдруг она поставит тебя перед выбором?

– Она не так жестока. Я верю. Надо поговорить с ней.

– А если она разболтает, что мы ее склоняли к разврату? Зачем нам лишние слухи в квартале Ткачей?

Ли вновь отошел к окну, нервно проводя по волосам, теребя переносицу, растирая уши, словно надеясь избавиться от непрошеной головной боли. Он не знал, куда себя деть, одежды собственного тела сделались малы для переполняющих чувств.

– Она почти ни с кем не разговаривает. И точно не будет болтать. Не бойся, Ли. Ли! Ли! Решено! – воскликнул Джоэл. – Завтра же мы пойдем куда-нибудь в тихое место втроем. И обо всем поговорим без лишних свидетелей и любопытных глаз.

Перед уходом он крепко обнял Ли и пожелал ему удачи на дежурстве, а сам остался в мансарде. Сон не шел, в голове мелькали смутные образы. После долгого дня слегка дергало шрам на правой ноге, но больше пульсировало в висках от сомнений и тревог, которые то растворялись в воспоминаниях о неге и покое, то снова обжигали дурными предчувствиями. До безумия хотелось верить, что отныне все будет хорошо, все друг друга выслушают и поймут. И никакие старухи в черных шалях не испортят их неиссякаемую радость. Безусловно, им предстояло вместе преодолеть немало трудностей, но все они меркли при мысли, что и Джолин, и Ли будут рядом. Ради них Джоэл чувствовал себя способным повернуть вспять время и изменить сам ход вещей.

Но тянущаяся ночь беспощадно велела ждать, и Джоэл просто ждал, глядя, как тени ползут по углам. Возможно, он продремал несколько часов, но в отсутствие Ли сон оказывался неспокойным, не хотелось думать, что друг подвергает себя опасности где-то на улицах Вермело вместе с неопытным Мио. Но Джоэл успокаивался мыслью о том, что Ли уже взрослый охотник, прекрасный фехтовальщик и лучший бегун.

А все чудовища давно повержены: Вестник Змея больше не появлялся на протяжении всего лета. Не означало ли это, что они все заслужили долгожданный благословенный покой размеренной жизни? Джоэл хотел бы верить, но что-то мешало, летело пернатой тенью Ловца Снов.

Под утро Джоэл вновь пил кофе и грыз жесткие зерна вместе со свежими яблоками из рощи. Зеленые и красные, они разноцветными пятнами катались по тарелке, глухо ударяясь друг о друга, когда покачивался колченогий стол от того, что Джоэл нервно барабанил по нему пальцами, ожидая возвращения напарника.

Вскоре тихо скрипнула дверь, беззвучно вошел Ли. Джоэл кинулся к нему, отчего-то опасаясь увидеть израненным, в крови. Но выглядел напарник неплохо, не считая мрачной тревожной тени, залегшей у переносицы между бровей.

– Ты здесь? – тихо спросил он.

– А где же мне еще быть?

– Ну… у нее, – пробормотал Ли.

– Я еще раз повторю: ничего не изменилось. Поспи, а потом… мы спросим у Джолин, насколько важен для нее выбор кого-то одного. Хотя после всего случившегося с ней я не знаю… Может быть, ей с тобой будет лучше, чем со мной! Я уступлю!

– Нет, не надо уступать. Только не в ущерб твоему счастью.

– Тогда спросим прямо. Если все это для нее дико и немыслимо, она посчитает нас обоих неправильными. Пусть прогонит обоих. Мы останемся напарниками в любом случае, – отчетливо проговорил Джоэл, пристально глядя на Ли, который снял треуголку. Тень возле переносицы рассеялась, как и складочка между бровей. Он неуверенно улыбнулся, похоже, наконец по-настоящему услышав сказанное.

– Значит, все по-прежнему?

– Я всегда с тобой, Ли. Я буду с тобой везде и всегда, если ты меня не прогонишь. А теперь ложись и отдохни. Я буду стеречь твой сон, как и всегда.

– Джо… – просиял Ли. Он наконец понял, что существует возможность не выбирать. Джоэл смутно догадывался: в этот самый миг своими планами и предложениями он попирает все законы морали и нравственности Вермело. Но какое они имели значение для израненных душ, которые нашли друг друга в этом хаосе улиц и толп?

– Джо, а куда мы пойдем? – спросил Ли, когда проснулся. В его Ловце Снов больше не запутывались гадкие кошмары, только иногда возникал туман, который Джоэл немедленно рассеивал, заставлял иссякнуть. Проклятое белое марево, где Ли боялся потерять Джоэла. Напрасно!

– Отправимся во фруктовую рощу. Как ты и предлагал.

– А, у вас с ней там все было, значит. Оригинально, – кивнул Ли, потягиваясь и умываясь.

Выглядел он все равно подавленным и неуверенным. Джоэл разделял его тревогу и корил себя, что не поговорил с Джолин раньше. Возможно, они бы решили остаться друзьями. Впрочем, нежная страсть неизбежно влекла их друг к другу, и приятной теплотой разливалось тело при воспоминании о недавней близости.

– Ну что, постучишь, что ли… У нее на сегодня-то есть разрешение от Умана на выход? – неуверенно пробормотал Ли, когда они стояли возле пекарни. Королевская улица вновь превратилась в пугающее место волнений и тревог.

– Джо, Ли! Добрый день, – кивнула с порога Джолин, а на губах ее играла безмятежная улыбка обретенного счастья. – Вы сегодня вдвоем? Чем обязана? Все в порядке?

Она говорила торопливо и непривычно много. Джоэл опасался, что их мрачность напугает ее, а хотелось почаще видеть ее именно такой, порхающей и окрыленной.

– Джолин, если есть сегодня время… Можем мы снова пойти в сады? – неуверенно начал Джоэл.

– Втроем? – удивилась она.

– Ну… да. Собирать урожай.

– Урожай, хм… Да, можем. Я доверяю вам обоим, почему нет, – недоуменно отозвалась Джолин. И они вновь поехали в сады, на этот раз взяв на телеграфной станции собачью упряжку.

Всю дорогу сердце бередило затянувшееся молчание. Разве что Ли что-то говорил крупным псам, увещевал их и подгонял. От волнения он всегда делался чрезмерно болтливым. Джолин же настороженно сцепила руки на груди, бросая вопросительные взгляды на Джоэла. Она понимала, что едут они вовсе не за корзиной яблок и не для помощи сборщикам урожая. И, наверное, надумала себе много нехорошего.

Джоэл же верил в лучшее. Впрочем, он считал, что любой исход приятнее затянувшегося молчания и недомолвок. Больше всего он не хотел врать самым близким людям и превращаться в центр бессмысленного конфликта, даже противостояния, как опасался Ли.

– По корзине каждому – и вперед, господа охотники, – приветствовал их на входе сварливый сторож. – Уговор есть уговор, господин Джоэл.

– Знаю, приятель. Как обещал, вот, привел помощников.

И им вручили каждому по высоченной плетеной корзине. Джолин поручили собирать падалицу, Ли – как самому верткому и ловкому – доставать яблоки с помощью палки с верхних ветвей, а Джоэлу по мере сил срывать с нижних.

– Забыл сказать… Нас вчера пропустили за то, что мы сегодня немного поможем. Вы же не против? – виновато улыбаясь, заявил Джоэл, когда немало удивленные друзья послушно принялись за работу. В саду на этот раз царило оживление; праздник закончился, и люди торопливо срывали спелые плоды. Но на выделенном небольшом участке разливалась тишина. Лучшего места для разговора никто бы не выбрал, точно сторож, этот проводник возле врат, знал, что охотники не просто так рвутся на необязательные для них работы.

– Ну ты и пройдоха, приятель! Такие шуточки вообще-то в моем стиле, – пораженно рассмеялся Ли. – Могли бы еще Мио с собой притащить.

– Он прав, Джо! Ты настоящий пройдоха! Так использовать друзей, – звонко вторила ему Джолин. И тогда Джоэл застыл с корзиной в руках, неспокойно переводя дыхание. Настал подходящий момент, чтобы признаться, будто случайно пришлось к слову:

– Джолин, не знаю даже, как сказать, но мы с Ли… Мы оба влюблены в тебя…

– Я знаю, – бойко отозвалась она с обескураживающей легкостью, даже не переставая улыбаться. – Я знаю. И довольно давно.

– И… что думаешь? Вернее, кого из нас ты выберешь? – затаив дыхание, хором спросили Джоэл и Ли. Они уставились на Джолин, а та только развела руками.

– По-моему, спрашивать об этом надо было до нашего свидания, – неизменно беззаботно отозвалась она и обескуражила вопросом: – А я непременно должна выбирать?

– Вот это номер, – выдохнул Джоэл.

– Изначально я не хотела вклиниваться, сеять между вами вражду и ревность. Вы как два брата-близнеца, части одного целого, два лица единого существа, – уточнила со смехом Джолин, подкидывая в корзину переспелую падалицу. – И я сама не знала, как выбрать. А сейчас, раз уж мы здесь втроем, я не знаю, так ли надо выбирать. Вряд ли поползут дурные слухи: в квартале Шахтеров и Ткачей все вас уважают.

– Да уж, охотников не принято обсуждать на улицах. Иначе можно и в подвал Цитадели угодить, – едко заметил Ли.

– Ну а ты, Джолин? – неуверенно уточнил Джоэл. – Что на этот счет думаешь ты?

– Я наблюдала за вами обоими давно, ты говорил со мной, а Ли как будто намеренно убегал. И мне действительно не хотелось сеять разлад, – призналась она. – Поэтому была порой резка. Когда мы познакомились, я долго думала, кто я для тебя. Возможно, очередная интрижка охотника, возможно, приз в споре с другом.

– Нет, ты мне очень дорога! Очень! – признался Джоэл.

– И мне тоже! – выдохнул Ли, потупившись. – Но если ты выберешь Джоэла, я переживу это. Кажется, ты уже выбрала. Нет, разговор точно надо было затевать раньше…

– Но я не хочу выбирать! – обезоруживающе улыбалась Джолин.

– Т-ты просто хочешь нам угождать? – несмело пробормотал Ли.

– Нет. Я думала, что не так важна для тебя, но раз уж… Да, я не хочу выбирать. Сколько еще раз мне это повторить?

– Тогда так… Джолин, Ли, – с официальной торжественностью начал Джоэл, – мы собрались здесь, чтобы решить этот вопрос. Я понял, что для меня вы одинаково дороги. Я не хочу больше никаких сомнений и ревности друг к другу. Что ты скажешь, Джолин?

– Я бы хотела, чтобы мы остались втроем. Хочу просто остаться и не выбирать, – улыбнулась Джолин. – А что вы скажете?

В воздухе повисла пауза, доносилось лишь щебетание птиц, да порывы ветра расчесывали кудри листвы, подхватывая и невесомые локоны Джолин. И она улыбалась. Вскоре Джоэл смущенно ответил:

– Да, можно. Конечно. Если Ли не против. Если это не благодарность за спасение…

– Нет, не благодарность. Когда мы тащили тебя до Цитадели, когда Ли выбивал для меня встречу в госпитале, я поняла, как он привязан к тебе и при этом… как нравится мне. Но тоже думала, что для вас такой выбор без выбора будет неприемлем.

– Я не против, мы уже поговорили! Последнее слово оставалось за тобой! – оживленно закивал Ли, восторженно глядя на Джолин.

– Разве я могла разбить твое сердце? – Джолин шутливо погладила щеку Ли, а потом провела по плечу Джоэла. – Ты переоцениваешь мою жестокость.

Разговор прошел быстро и легко. Невероятно легко, Джоэл даже не ожидал, что эти муки выбора закончатся, едва начавшись. Хотя для Джолин они тянулись дольше, чем для них с Ли.

– Э-это… все неправильно, – только выдохнул Джоэл. – А как теперь?.. Что нам…

– Придумаем что-нибудь, – рассмеялась Джолин, ловко закидывая падалицу в корзину.

– Мы такие неправильные. – Ли со смехом пожал плечами, лукаво щурясь и с наслаждением откусывая кусок от крупного красного яблока, честно добытого в неравной битве с непокорными ветвями.

– Тебя точно не тяготит это, Джолин? – на всякий случай вновь уточнил Джоэл. – Что это все… неправильно.

– Я ведь сама по себе уже давно «неправильная», – вздохнула она. – Что есть «правильный»?

– Я тоже не знаю, кто и в чем правильный в этом городе.

И они рассмеялись, громко, искренне, словно не осталось никого больше в их крошечном мире для троих. Только этот яблоневый сад, околдованный ласковым ветром, только пение птиц и аромат созревших плодов. Их прекрасная, застывшая над бездной хрустальная сфера, где всегда царило лето.

В тот день они смеялись больше, чем за всю жизнь, дурачились, целовались и срывали яблоки. Джолин собирала первые плоды жаркого лета. И громко смеялась. Ли вторил ей, а Джоэл радовался, что может больше ни о чем не беспокоиться.

Это был самый счастливый и беззаботный день на его памяти. Но с каждой минутой сердце опутывали кольца тревоги: казалось, что это последний день счастья, после которого оно иссякнет безвозвратно.

Часть IV