– В городе действует не меньше трех группировок, – оживленно рассуждал Джоэл, показывая Ли карту на столе. Голос срывался на таинственный шепот, как у заговорщика. Мио внизу гремел кухонной утварью и наверняка не мог уловить суть разговора. Джоэл не считал, что стоит посвящать парнишку в свои мрачные догадки, и все же опасался, что кто-то подслушает, незримые ли шпионы революционеров или агенты Цитадели – кто-то; возможно, сам Змей Хаоса.

– Ой, Джо, опять ты за свое! Только все улеглось, только дежурства стали похожи на обычную работу, а не на гонки со смертью, и опять ты ворошишь, – посетовал Ли.

– Можешь мне не верить, – недовольно выдохнул Джоэл. – Но когда это ты потерял интерес к нашим расследованиям?

– С тех самых пор, как чуть тебя не потерял. И не один раз, – резко бросил Ли. – Поэтому… Ну, посиди ты спокойно! Хотя бы до начала осени.

– Посиди… – как зеркальное эхо отозвался Джоэл.

Снова ему напоминали, что он не в строю: не он бороздит теперь с Ли ночные улицы, а Мио, и не он показывает на арене лучшие приемы. Ему еще только предстояло снова взяться за клинок Нейла Даста, чтобы практически заново учиться двигаться в смертельном танце фехтования. Но уже ничто бы не вернуло былой грации и легкости движений. Впрочем, грубая сила, столь необходимая в сражениях, все еще ощущалась в мозолистых руках. Пока что без цели. Город в нем как будто больше не нуждался. Не нуждался ли?

Дневной Вермело дышал покоем и одновременно питался суетой. В конце лета уже почти ничего не указывало на весенние погромы и эпидемию превращений. Только ныла раненая нога одного охотника, и казалось, именно эта тянущая боль заставляла возвращаться душой и мыслями к неприятным воспоминаниям в поисках упущенных закономерностей. Джоэл упрекал себя, что, обретя столь долгожданное счастье, не спешит принимать его, ищет подводные камни и хитрые ловушки. Даже сны о Каменном Вороне покинули на время. А Джоэл все не давал себе покоя. Возможно, следовало просто жить, любить и принимать любовь.

Джолин больше ни в чем не лгала, наверняка не лгала – так он убеждал себя, каждый раз приходя к ней. Уман велел следить за свидетельницей, и от такой работы Джоэл, конечно, не отказался.

Уже десять дней он почти каждое утро помогал Джолин в пекарне, а потом отправлялся на разбор документов, пока приставленный Цитаделью мальчишка уносился по городу с корзиной пирожков. Теперь Джолин, оставаясь практически привязанной к дому как ценный свидетель, выглядела настоящей хозяйкой небольшого дела, доставшегося от мучителя Зерефа Мара. Все налаживалось, отступали тени, кошмарные образы из Ловцов Снов тоже больше не посещали Королевскую улицу.

Такая жизнь начинала постепенно нравиться Джоэлу. Возможно, роль списанного в запас вояки вполне подходила ему, пока город не накрыла новая волна потрясений. Уверенность в том, что они рано или поздно последуют, не давала Джоэлу заржаветь в бездействии.

Приятные встречи с милой Джолин, короткие поцелуи, разговоры ни о чем в мучной духоте пекарни – чудесно. Но как послание от всех невинных жертв незримым обручем голову схватывало воспоминание о том, что дело легендарного сомна не закрыто. И, похоже, никто не хотел, чтобы рядовой охотник докопался до истины.

– Говорю тебе, Ли, революционеров больше, чем смогла сдать Джолин, – разгоряченно твердил Джоэл, вскакивая с перекрашенной табуретки. За время обитания Ли в мансарде скромное жилище определенно стало опрятнее и светлее. Даже такие незначительные мелочи, как стулья или стол, обрели приятный ореол уюта. Но Джоэл неосознанно отвергал весь этот притягательный покой обыденных вещей.

Кто-то словно звал его. Кто? Каменный Ворон? Или, вероятнее, собственный посттравматический синдром. Но все же уверенность в существовании нескольких групп революционеров никуда не исчезала, а лишь крепла по мере изучения архивных данных.

– С чего ты решил, что в городе остались еще революционеры? – спросил Ли, рассматривая крестики и пометки на старой засаленной карте Вермело. Новых не печатали лет сто: бумаги и так не хватало. Свет полудня расчерчивал ее дополнительными линиями, проникая сквозь переплетения окошка мансарды.

– Показания Джолин, адреса Рыжеусого и то, что мы видели, – кое-что не сходится, – задумчиво протянул Джоэл.

– Что, по-твоему? Секта Дирижабля в трущобах, возможно, строила дирижабль, – не понимал или не хотел понимать Ли. – Нечего расследовать.

«Да когда ж ты успел так облениться, родной?» – с упреком подумал Джоэл, но тут же одернул себя: Ли слишком измотался. После спасения Джолин в нем будто лопнула какая-то пружина, он просто больше не желал соображать.

В свободное время он находил себе занятия по душе: чинил и обновлял их нехитрую мебель, расписывал замысловатыми узорами оставшийся нетронутым бок старого сундука, читал стихи. Словом, делал все, как полагалось в Вермело после потрясений, то есть имитировал спокойную жизнь. И старательно забывал. Забывал, что их проклятый град лишился этой неуловимой роскоши покоя с приходом Хаоса.

– Но его так и не нашли! Это не парашют и не воздушный шар – просто так не спрячешь, – торопливо объяснил Джоэл.

– Значит, они не начинали строительства. Совещались, планировали. Передавали записки, а для отвлечения внимания устраивали стачки. Это же логично. Дело закрыто, – пожал плечами Ли.

– Не совсем… Как тогда объяснить обрушение стены? – поморщился Джоэл. Он слишком отчетливо помнил, как на него летели обломки, пока легендарный сомн царапал вековые камни когтями. Помнил звон шестерней, тонущих в кровавых лужах. Такое не забывают, сколько головой ни ударяйся.

– Ой, хватит, Джо, не было никакого обрушения стены, – отмахнулся Ли, похоже, готовый уже считать верного напарника помешанным. – А квартал закрыт, потому что трущобы оцеплены до сих пор. Там погромы, пожары и обращения – обычное дело, никто и не следит, что происходит внутри лачуг, главное, чтобы в город не выбралось. Сейчас зачищают по мере сил. Это все, конечно, печально, но что поделать. Я туда не полезу, пока не пошлют.

– Да, трущобы закрыты. И поэтому Уман был категорически против огласки всех подробностей дела Джолин? – размышлял вслух Джоэл. Факты не сходились, линии пересекались лишь на уровне совпадений. Предчувствий.

– Возможно, они вообще не связаны. Брось, Джо! То, что Вестник Змея слегка порушил стену, убегая в Хаос в ту ночь, еще не значит, что вся стена пришла в негодность. Просто успокойся, хорошо? – мягко сказал Ли, заботливо дотрагиваясь до плеча Джоэла. Он знал, что после травм и потрясений люди начинают подсознательно видеть угрозу там, где ее нет, и испытывать беспричинную тревогу. Но Джоэла теперь почти злила эта ненужная забота. Травма осталась в прошлом, а вот город продолжал существовать в настоящем. И хотелось найти еще хоть кого-то, кто испытывал такую же тревогу. Всем остальным патокой залили в уши официальную версию, будто все прекратилось. И они поверили, даже Ли и Мио.

– М-да, в негодность… А ты знаешь, кто ее строил? О каких магах нам твердят праотцы, основатели нынешнего Вермело. Я что-то не видел никаких магов, – все быстрее и бессвязнее говорил Джоэл. Чем больше он погружался в изучение архивов и библиотек из-за временной невозможности носиться по крышам, тем меньше верил в то, чему его учили всю жизнь. Да и кто учил? Сначала горе-воспитатели в приюте, потом пропагандисты Цитадели.

– Ну-у-у… не маги. Возможно, они были просто виртуозными инженерами. Я в одной книжке читал, что вроде были инженерами: старший инженер Ямато, старший техник Кобаяси, ведущие инженеры Ли и Майер. Хм, Ли… Может, даже мои предки! И предки Мио! Ну, что с того? – недоумевал Ли. Его картина мира ничуть не пошатнулась от опасного замечания, за которое кое-какие секты предали бы анафеме. Некоторые в Вермело верили, будто стену построили не маги и не инженеры, а жрецы неведомого божества одной его милостью.

– Что с того, что с того, – сварливо передразнил Джоэл. – То, что у всякого изобретения есть свой срок службы. И они, вероятно, надеялись, что мы сможем поддерживать и обновлять их машины.

– Но технология была утрачена, – впервые с начала разговора согласился Ли.

– Знаешь, архивы города лишь на первый взгляд упорядоченные: восстановить по ним историю самого Вермело, нашего Вермело после пришествия Хаоса, практически нереально. И сколько прошло лет – тоже, – невольно сжал кулаки Джоэл.

Ради интереса он выписывал для себя факты и сводки о правлении королей. Последняя династия носила фамилию Дальред. Дальше сведения обрывались и запутывались: писарям явно хватало другой работы. Похоже, в те времена всех бросили на возведение башен и стен для создания купола против ауры Хаоса, чтобы хоть кто-то уцелел из остатков человечества. Джоэл раньше не задумывался, в какие, собственно, «те времена».

– Ну, двести! Ты чего? – поразился Ли.

– Так все говорят. Условных двести лет. Но… четких дат нет. Мне кажется, больше. Или меньше. Время в Хаосе течет не так, как мы привыкли. Возможно, и все наши часовые башни – чистая уловка, – уверенно и четко ответил Джоэл, но худощавое длинное лицо Ли вытянулось еще больше. Похоже, он все больше переживал за сохранность рассудка напарника.

– Еще скажи, что Змея выдумал совет магнатов для запугивания народа. Кто теперь из нас революционер? – пренеприятно усмехнулся Ли.

– Не я. И не ты, думается мне. Змей есть. Разрушающие есть, легендарный сомн… – Джоэл запнулся. – Был, надеюсь, что в прошлом. А вот с революционерами что-то не так.

– Джо-о! – закатил глаза Ли, но Джоэл буквально сгреб его в охапку.

– Смотри на карту: адреса Джолин не до конца совпадают с адресами Рыжеусого. Зереф Мар говорил, что дирижабль принадлежит народу. Маловероятно, что у них есть только чертежи. И где тогда дирижабль? В трущобах его нет. В квартале Прокаженных… маловероятно. От нас что-то скрывают. Где его скрывать? Куда попадают лишь избранные? Остается либо бастион Эскуидон, либо квартал Богачей.

– Джо, но это точно мысли революционеров! И бредовые. – Ли испуганно освободился из несильного захвата и отпрянул от карты. – Зачем они вообще его строили? Если строили… куда лететь? Там же Хаос!

Он не хотел верить, никто в Вермело не хотел верить в самые ужасные версии, пока не становилось слишком поздно.

– Ты помнишь, как Грета кинулась к калитке?

– Ну, как забыть. Как я за ней гонялся-то… что за дикой кошкой! – фыркнул Ли.

– Средство Рыжеусого позволяет выжить в Хаосе. Возможно, недолго, но секта Дирижабля, похоже, верила, что они там выживут. Перелетят через стену и унесутся в лиловые дали. Да, прямо к фиолетовым кошкам-совам.

Джоэл не задумывался, почему смешивает свои опасные версии с яркими образами из давних снов. Вместе с тревогой к нему приходила уверенность в собственной правоте, пусть для многих истина выглядела безумием. Уман велел искать в архивах сведения о появлении легендарного сомна, но, похоже, удалось докопаться до более интересных фактов. До того, что мучило еще с начала весны.

– Ладно, кошкосовы, значит, – как ни странно, почти поверил Ли, поразившись: – Вот безумцы. А со Змеем они как, кофе собирались пить по-дружески?

– Да, безумцы. И, похоже, в их число входили только избранные, секта Дирижабля. Поэтому их и сдала Джолин.

– Ты хочешь сказать, что есть какие-то еще силы?

– О чем и твердил, пока ты не хотел слушать, – разочарованно присвистнул Джоэл. – Да, кто-то устроил бунт в юго-западных трущобах. А кто-то – стачки на заводах.

– Я помню, что ты предполагал, будто это правительство так уменьшает число населения, – полушепотом отозвался Ли, косясь на дверь, точно ее тотчас выбьет стража.

– Теперь не думаю. Больше похоже на то, что стачки – это как раз работа настоящих революционеров. А вот первый бунт… Эти сомны в ящиках… Непонятные главари, имен которых даже никто не сказал… Как будто кто-то провел неудачный эксперимент и выжег трущобы вместе с кварталом Птиц. А заодно скрыл факт обрушения стены, – задумался Джоэл. Версии свивались и распадались танцем пламени над свечой.

– И пригнал легендарного сомна?

– Вот он не входил в их планы. Он рушит все планы. И поэтому так важно узнать, откуда он появляется. Они боятся не за народ, а за то, что кто-то узнает, откуда легендарный сомн. Он появляется в Вермело не просто так, – сурово заключил Джоэл, на что Ли шумно возразил:

– Появлялся! Джо, ты победил его. Все в прошлом. Джо, послушай меня: все закончилось. Мы победили. Если есть еще какие-то революционеры, пусть их ловит гарнизон.

И снова пропасть неверия разверзалась между ними. Джоэл и сам хотел бы забыть обо всем хотя бы на время, восстановить форму и просто отдохнуть. Но не мог. Он отчетливо помнил, что в переплетениях черных линий и осколках фарфоровых масок осталась еще одна. Возможно, главная. Легендарный сомн и раньше умел затаиться на несколько лет. Ничего еще не закончилось. Ничего.

– Да, возможно, ты прав. Революционеры – дело гарнизона. Народные волнения будут, неизбежно будут. Хотя урожай в этом году вроде бы сносный, – выдохнул Джоэл, бессильно опускаясь на табурет и небрежно отодвигая карту. – Сейчас тихо. А нам осталось понять, связано ли снадобье Рыжеусого с эпидемией превращений, и узнать, как появился легендарный сомн.

– Или не узнать. Это вопросы, над которыми бьются лучшие умы Цитадели: что превращает людей в сомнов. Вот оттуда же и наш легендарный. Вряд ли нам суждено докопаться до правды.

– Но Уман оставил Джолин в качестве важного свидетеля по делу легендарного! – напомнил Джоэл.

– Ну, так она столько видела! Еще бы! Единственная, кто из гражданских видел его два или три раза. И при этом уцелела! Улики по делу Рыжеусого и легендарного, понятное дело, Уман прибрал поскорее себе – это работа нашего ведомства. А революционеры так-то проблемы гарнизона. Вот и все дела. Пока тишина, Джо! Почему нельзя хотя бы один день насладиться победой?

Вопросительный печальный взгляд напарника резал без ножа, проникал в самую душу. Обвинять не получалось, даже казалось по-своему преступным. Ли слишком устал от загадок, сражений и тревог. Неудивительно: пока Джоэл лежал без сознания, а потом мучился в тюрьме собственного тела, верный напарник завершал расследование и поминутно тревожился за состояние друга. Теперь он законно мечтал о долгожданном отдыхе, пока ненасытный Джоэл жаждал вновь влиться в привычный ритм жизни охотников. Пока он по-прежнему ощущал себя лишним, списанным.

– Ладно, и все-таки…

– Что? Да отложи ты эту карту, давай хотя бы сегодня посетим театр, как нормальные люди. Развеемся, повеселимся! Ты вообще знаешь такое слово: веселиться? Забыл или не знал?

Теперь Ли кривлялся, как маленькая обезьянка с веселых картинок из старых книг. Он скакал вокруг стола и уже демонстративно сдувал несуществующие пылинки со своей любимой треуголки.

– Повеселимся в компании с Уманом… Это даже звучит странно, – с сомнением протянул Джоэл и улыбнулся.

– Как есть. Пока начальство благосклонно, надо пользоваться.

Джоэл кивнул, но недоверчиво сощурился. Он не знал, что и думать: утром Уман пригласил в свой кабинет, ничего не объясняя, и, хитро улыбаясь, протянул Джоэлу два латунных жетона – билеты в лучший уцелевший театр Вермело.

– Что это? – удивился Джоэл, перекатывая в ладони поблескивающие кругляшки. Утром он не сразу поверил своему непрошеному счастью. После множества потрясений кабинет верховного охотника отзывался только неуютным холодом под сердцем. Но в этот день ярко сияли рассветные лучи, расцвечивая через зеленоватые стекла невеселое помещение. Под их теплыми прикосновениями даже поверженный волк с герба, казалось, не скалился, а улыбался.

– А ты не догадываешься? Приглашение и поощрение! Или ты не рад? – ответил Уман и весело осклабился, сверкнув единственным глазом. По-звериному. За радушной прямотой скрывалась недюжинная хитрость, из-за чего Джоэл невольно искал подвоха.

– Рад, наверное. Просто это неожиданно, – пробормотал он в замешательстве.

– Извини, Джо, ты же знаешь, что у нас не принято громко возвещать о сути успешно завершенных дел, – развел руками Уман. – С победой над Вестником Змея твоя слава разнеслась сама собой, это было неизбежно. Но мы не могли позволить себе рассказать так же о деле Джолин: оно куда более… деликатное. Революционеры еще могут оставаться в Вермело.

– Да, без сомнения, – охотно согласился Джоэл, что и натолкнуло его немного позднее на мысли о множестве группировок. Да еще полученная от Умана наводка относительно Бифомета Ленца не давала покоя. Верховный охотник что-то знал, Джоэл тоже желал узнать. Его расследования, его смертельная игра еще не закончились, дело легендарного сомна не переходило в разряд бесперспективных висяков, даже если всем хотелось задвинуть его в далекий ящик, похоронив под грудой новых документов и отчетов.

– Ну, ты же не в обиде? – засомневался с несколько растерянным лицом Уман, приглаживая черную бородку.

– Ничуть, – мотнул головой Джоэл. Для него лучшей наградой оказалось бы снятие всех обвинений с Джолин.

Вроде бы к этому дело и двигалось стараниями верховного охотника; совместные слушания Цитадели и бастиона по делу проходили в закрытом режиме. Пока что свидетелей допрашивали по одному, чтобы никто не знал показаний других причастных и не мог подстроиться под некую общую легенду. Но ведь Джолин и так ни в чем не лгала. Джоэл отказался бы от любых материальных наград, чтобы по итогам слушаний его возлюбленную отпустили, прекратив все расследования в отношении ее причастности к секте Дирижабля.

– А повышение по службе для тебя – это разве что должность моего телохранителя, – продолжал оправдываться Уман, вдруг с нескрываемой гордостью и непонятной злостью замечая: – Но я ее упразднил, потому что не трус, в отличие от предыдущего верховного.

Джоэл краем уха зацепил мрачные слухи о недавнем самоубийстве прежнего верховного охотника. Поговаривали, что отошедший от дел предшественник Умана повесился у себя в особняке. Информацию замалчивали, предсмертную записку наверняка сожгли, как только нашли. И, возможно, вовсе не сам он свел счеты с жизнью, а сделался кому-то невыгоден. Не повесился, а повесили, так как он что-то знал. Уман тоже знал, но пока справлялся с отведенной ролью относительно самостоятельной марионетки.

– Я рад награде, все хорошо. Ты знаешь, что для меня окажется главной наградой, – улыбнулся Джоэл, отвлекаясь от мыслей.

– Безусловно.

– Так это… билеты для меня и Джолин?

– Оу, к сожалению, нет. Для тебя и Ли, – сильнее прежнего смутился Уман, но рассмеялся: – Или не надо было брать места рядом? Может, с появлением Джолин вас с Ли надо расселить по разным мансардам?

– Все в порядке! Все хорошо.

Теперь Уман задел ту тему, которую Джоэл не был готов обсуждать: необходимость выбора. Похоже, все вокруг считали, будто с появлением Джолин и взаимности в отношениях с ней он непременно обязан уйти из Цитадели или как минимум съехать из мансарды в пекарню.

Хуже всего, что с каждым днем в этом убеждался и сам Ли: все больше в его взгляде появлялось немого укора, все ярче мерцала медовыми искрами невыраженная робкая тоска. Но разве что-то изменилось? Ведь они всю жизнь танцевали на острой грани опасности. Да и весь город с эпидемиями обращений, революциями, забастовками и неурожаями. Каждое торопливо сказанное «спокойной ночи», «добрых снов» могло оказаться прощанием навечно. Для охотников и того хуже. Неужели этого не понимал Ли? Боялся потерять Джоэла, снова боялся потерять, но уже не волей смерти – выбором жизни. А Джоэл не хотел выбирать.

– Точно все хорошо?

– Да, просто я надеялся, что мы пойдем втроем: я, Ли и Джолин, – широко улыбнувшись, отозвался Джоэл. Втроем. Вот же ответ! Неужели никто не видел? Они и так «неправильные». Посещение театра втроем не испортило бы и без того растоптанные репутации.

– К сожалению, здесь загвоздка: Джолин запрещено покидать квартал Ткачей до завершения расследования, – замялся Уман. – По крайней мере, в свет точно выходить нельзя. Для ее же безопасности. Возможно, чуть позже, еще поговорим. Но не в этот раз.

Джоэл опустил голову, под сердцем кольнула холодная немая тоска: его избранница, его дорогая Джолин все равно оставалась пленницей пекарни, в которой наверняка теснились ее самые мрачные воспоминания. В этом кособоком двухэтажном доме прочно поселились сумрачные тени долгих лет отчаяния и беспомощности.

Оставалось только убеждать себя, что после завершения расследования удастся переселить Джолин с Королевской улицы. Хотя сама она ни на что не жаловалась. Но, вероятнее всего, просто не привыкла. Побои и унижения со стороны Зерефа она тоже мастерски скрывала. И покорное благодарное молчание теперь пугало Джоэла, поэтому билеты в театр он принял с нараставшим чувством вины: Джолин не призналась бы, даже если бы мечтала посетить спектакль. Впрочем, они оба не имели права нарушать хотя бы косвенно любой из запретов Цитадели. Особенно теперь.

– Понимаю. Это все меняет, – кивнул Джоэл, ощущая, как пропадает неловкость. – Сочту за честь прийти.

– Полагаю, Ли будет рад, он ведь разбирается в этом всем лучше нас с тобой.

Джоэл кивнул и, отсалютовав Уману, удалился. Если уж не получалось порадовать хоть чем-то Джолин, стоило отвлечь Ли от тяжких метаний и сомнений. В расследовании они оба принимали участие на равных.

– Так вот я и говорю, что театральное искусство – это не шутки. Там в операх сюжеты позакрученнее, чем в иных книгах. Ну да, сейчас программок и либретто не печатают: бумаги нет. Но на афишах-то по-прежнему пишут, ты бы почитал, – заливался соловьем Ли.

– По мне, так в операх нет содержания. Воют чего-то. Поют и поют, а о чем… Хаос их разберет, – ехидно заметил Джоэл.

– Неуч и бескультурщина! «Воют»! Вы его только послушайте! В такие моменты ты просто ужасен.

Ли улыбался. Из друзей и знакомых Джоэла только Ли умел так лучисто улыбаться, особенно отдохнувший и умиротворенный Ли. Летний веселый мальчик – так хотелось называть его в такие мгновения радости и покоя. Джоэл скучал по этой обезоруживающей широкой улыбке. Джолин при всей ее красоте и утонченности почти никогда не смеялась. Она притягивала чем-то иным, не теплом жаркого дня, а таинственной прохладой полуночи.

– Скажешь тоже, «неуч». Просто жанр не мой, – усмехнулся Джоэл.

– Уже почти прибыли. Скоренько и плавно! Рикша в ударе!

Королевский театр имени династии Дальредов находился за надежными стенами квартала Богачей, обычных охотников туда не допускали без особого приглашения.

Спектакли устраивали только днем в выходные дни, хотя они редко совпадали с выходными охотников. В любом случае, никто в городе не позволял, чтобы граждане возвращались домой позже сигнала «отбой». А раньше, рассказывали, представления длились целый день до поздней ночи. В долгих антрактах, пока меняли свечи, блестящие кавалеры подходили к аристократским ложам и знакомились с жеманными барышнями в роскошных платьях. Некоторые разговаривали тет-а-тет в аванложах, делясь новостями и сплетнями. Другие заказывали для тесной мужской компании шампанское и веселились за пределами зала.

– А еще, знаешь, если монолог кому-то нравился, так артиста могли заставить его повторить! Да-да, вот так скажет по роли что-то, все захлопают, закричат «бис-бис», артист и повторяет монолог, – оживленно рассказывал Ли всю дорогу до театра.

– Красиво врете, господин, – хохотнул рикша, вслушиваясь в разговор.

– Да не вру, дурила ты этакий! Так оно и было! – шутливо обижался Ли. – Ты еще в театр кабуки и но не ходил, наверное, там еще интереснее!

После завершения спора над картой он заметно повеселел и воодушевился: оказывается, посещение Королевского театра было его заветной мечтой с самого детства. Сам он в юности хотел пробиться на подмостки Народной сцены возле квартала Торговцев, места с нестандартными взглядами на искусство и нетривиальными постановками, но довольно-таки невысокими ценами на билеты и скромным жалованием артистов.

– Сейчас у нас все по часам, – отозвался Джоэл. – Будешь повторять монологи – так и концовку не узнаешь. Погонят всех домой до сигнала.

– Да-а-а… – протянул Ли. – А то еще артистов недосчитываются… Кто-то как обратится – ставь замену срочно. Вон летом с Мио одного бедолагу зарубили. Из Народного театра.

– Давай не о работе, ты же сам хотел просто отдохнуть, – одернул Джоэл. Им и так предписывали не обсуждать подробности дежурств при посторонних. Даже малая толика рассказов об истинной сути работы охотников могла спровоцировать народные волнения, посеять панику и породить преувеличенные слухи. Воображение людей творило гадкие чудеса. Только правде и тому, что маячило у них перед носом, они верили почему-то в последнюю очередь.

– Да я не о работе, – спохватился Ли. – А о том, что сейчас и спектакли-то без антрактов. Более короткие. И освещение электрическое. Хотя вот это неплохо: ярко, красиво.

В этом Ли был совершенно прав: Королевский театр по случаю каждого представления подсвечивался яркими огнями новомодных прожекторов. Джоэл сетовал, что такие бы следовало не для развлечений использовать, а поставлять охотникам и армии.

– Зачем его подсвечивать днем-то? Вечерних представлений уже давно не дают, – в очередной раз заворчал Джоэл. Он бы предпочел, чтобы ресурсы, которые квартал Богачей тратил на украшение помпезных особняков, поступали, например, для установки фонарей уличного освещения. Так бы в туманные или дождливые ночи не приходилось бродить с тусклой масляной лампой.

– Зато красиво! – отмахнулся Ли.

– Все у тебя так. – Джоэл ткнул напарника в плечо и, вылезая из экипажа, расплатился с рикшей. Ли и впрямь оправдывал свой девиз: по случаю нежданного торжества он вырядился в лучший костюм, который был слишком тесным и облегающим для дежурств. Джоэл даже не подозревал, что у Ли в сундуке бережно припрятан праздничный фрак темно-синего оттенка со светлыми брюками. Любимая треуголка к нему не очень-то подходила, но с ней Ли не расставался. И, как ни странно, на нем все смотрелось гармонично.

– Да, так! Потому что это я!

– Ну, ты б еще корсет надел, – усмехнулся Джоэл. Сам он перебрал несколько потрепанных рубашек и взял из них самую новую, светло-синего оттенка. Вместо сюртука плечи его покрывал привычный бурый жилет. Разве что парадные часы с золотой цепочкой покоились бесполезным грузом в нагрудном кармане: время отсчитывали хронометры на башнях. Часы тикали и на портике театра над восемью витыми колоннами торца.

– Между прочим, раньше были мужские корсеты. Чтобы как раз такие костюмы лучше сидели, – совершенно серьезно ответил Ли. Все-таки друг знал очень много забавных фактов о культуре прошлого Вермело. Но при этом не задумывался, что случилось в тот роковой период, когда вся эта отлаженная красивая жизнь пошла прахом.

Удивляло, что театр устоял. В отличие от Айгрежи, ему повезло сохраниться в первозданной красоте и после пришествия Хаоса. Возможно, поэтому его так оберегали и не жалели денег на реставраторов – как цельный символ прошлого мира, который с каждым новым годом угасания Вермело казался все более прекрасным, точно древняя сказка, очищенная от грязи бытовых проблем и людской мелочности.

Театр плыл старинной диковинкой на фоне перестраиваемых разномастных особняков. От главных ворот квартала Богачей к нему вела прямая дорога, мощенная ровной плиткой, а не грубыми булыжниками. Раньше центральным зданием квартала считался королевский дворец, но после исчезновения несчастных Дальредов в Хаосе он стал ратушей, местом, где принимались все решения.

«И все же лучше бы эти деньги пошли на уличное освещение», – подумал со смешанными чувствами Джоэл, рассматривая расписной фриз и скульптуры на фасаде. Вытянутое здание высотой не меньше четырех этажей сходилось аккуратными скатами зеленой крыши у самой кромки Барьера, но не задевало его, точно ради этого храма искусства мифические маги сумели поднять призрачную завесу.

– О, вы уже здесь? – донесся раскатистый бас, и с высоких гранитных ступеней театра сошел совершенно незнакомый человек. Вернее, таким он показался на первый взгляд: напомаженный, надушенный, с аккуратно подстриженной бородой, в черном фраке, к ним подошел Уман Тенеб.

Джоэл привык видеть верховного охотника в недешевой одежде, малиновом сюртуке и с золотыми запонками, но обычно к элементам роскоши добавлялся недовольный тон, синяки под запавшими глазами, а то и вовсе запах перегара после очередных переговоров с собственной совестью. Тайны повесившегося предшественника явно давили на Умана, но, похоже, не в этот вечер. Ныне он предстал подтянутым и словно обновленным.

– День добрый, Уман. Кого мы еще ждем? – помахал ему Ли, а потом, после церемонного поклона, ответил на крепкое рукопожатие. Так уж в Вермело повелось, когда смешались все культуры.

– Конечно, Батлера и Энн! Как в старые времена, – рассмеялся Уман. – О, да вот и они. Вместе, как обычно.

«Но не так вместе, как мы все думали», – усмехнулся Джоэл, когда к ним подошли друзья.

– Мы опоздали? – с привычной виноватой улыбкой спросил Батлер.

– Ничуть, еще полно времени. – Уман успокаивающе помахал ему рукой, а потом по-свойски хлопнул по плечу. С Энн ограничился сухим приветствием. Она сама не шла на контакт, словно облаченная в незримый кокон серой пряжи.

Джоэл обменялся с ней понимающим взглядом двух чудом уцелевших, точно они оба остались в мире живых лишь наполовину, после того как заглянули за грань. Энн! Вот кто разделял его тревогу. Вот кто не верил, что они вновь вступают в эру покоя и процветания. Вот кто тоже считал, что посещение театров и праздная болтовня – лишь отвлечение внимания лучших умов от того, что готовилось в городе. Возможно, прямо в эти минуты за стенами ратуши.

Но Джоэл огляделся и не заметил ни следа дирижабля или хотя бы стройки. Разве что уродливым скелетом среди многообразия роскошных домов вырисовывался черный остов сгоревшего особняка Бифомета Ленца. Его не трогали, не разбирали, не пытались сделать ремонт. Либо именно там скрывался дирижабль, либо даже богачи суеверно боялись того, что оставалось внутри. Но Джоэлу случилось однажды попасть за ограду, и ничего подозрительного он не обнаружил. Хотя, вероятно, тогда еще не знал, на что смотреть.

«Ладно, немного верну себе прежнюю форму и наведаюсь туда, – подумал он. – Если Ли совсем обленился, пусть слушает свои оперы и читает либретто, а вот Энн меня наверняка поддержит».

Но Энн как будто тоже хотела просто повеселиться и отдохнуть. Она сменила свой извечный серый костюм охотницы на воздушное бирюзовое кимоно. Наверное, истратила на него все, что ей выплатили за потерю руки, обрубок которой ныне аккуратно скрывала легкая шелковая шаль, вышитая бисером.

– Ух и скучища в академии, – бойко что-то рассказывала Энн Уману и Ли. Батлер же шел немного отрешенно, задумчиво теребя бакенбарды, в которых появилось несколько седых ниточек.

Сразу после тайной женитьбы друг выглядел неестественно счастливым, пьяным от немыслимой радости, а теперь как будто постарел на несколько лет, словно что-то его тяготило. Хотелось надеяться, что это Батлера просто немного вымотала новая мирная жизнь: заботы о маленькой дочке, смена быта, открытие своего дела. С момента ухода из Цитадели друзья почти не общались, и в театр его, похоже, вытащила только неугомонная Энн.

– Батлер! – окликнул его Уман, когда компания входила в распахнутые двери театра и предъявляла билеты. – А почему ты без Иды? Неужели не нашли, с кем младенца оставить?

– Но ведь это места для охотников, – растерянно поглядел на латунную табличку Батлер.

– И что? Ты ведь тоже теперь не охотник. Я пригласил вас как старых друзей, – хохотнул Уман.

– Мы польщены, – сдержанно отозвался Батлер и отчего-то втянул голову в плечи.

– Пойдемте! Уже скоро начнется! – окрыленно возвестил Ли, влетая в широкие двери. – О да! Как я мечтал подняться по этой лестнице!

– Как дитя малое, честное слово, – рассмеялась Энн. – Ты точно уже выпускник академии, мальчик?

– Вы что же, не видите, как здесь чудесно? А эта роспись? А эти зеркала?

Конечно, внутреннее убранство театра поражало красотой и богатством, но Джоэл не ощущал ничего необычного. Да, они и впрямь поднимались по шикарной мраморной лестнице, устланной бархатистой ковровой дорожкой рубинового оттенка, а по стенам мерцали начищенные зеркала, отражающие свет электрических лампочек. Давно же не приходилось погружаться в такую роскошь, разве что во снах, где он танцевал с Джолин в жутковатом имении. Но в таких видениях всякая красота оборачивалась уродством.

– Великолепно! – срываясь то на возгласы, то на шепот, восхищенно отзывался Ли. Его восторг вызывали и позолоченные канделябры, и пухлые фигуры крылатых малышей, и расписной плафон зала. Изображал он некий сюжет из мифологии, символично прославляющий искусство. Все фигуры – вычурно красивые женщины и мужчины – танцевали или играли на различных инструментах, вокруг них вились лепестки цветов, и вся картина дышала весельем и покоем. Настоящим весельем, которое умели испытывать люди до пришествия Хаоса, до тех времен, когда после любого праздника могли последовать поминки из-за очередного превращения, которое для охотников оставалось лишь унылой частью работы.

«Нет, я же пришел отдыхать. Зачем сейчас об этом?» – подумал Джоэл, боком продвигаясь к своему месту.

– В партере. Надо же, дамам можно в партер. А раньше-то все только в ложах сидели. Наконец-то прогресс ушел достаточно далеко, – мрачновато осклабилась Энн, занимая свое место в пятом ряду по центру, где они все и расположились. – Хотя… я и не дама, которая носит фамильные бриллианты.

– Но прогресс в любом случае хорошо, – оживленно закивал Ли, а Джоэл заметил, что их подруга словно ищет повод кого-то поддеть или спровоцировать.

– Что ж, Уман, эффектный жест, – продолжила она. – В карты или маджонг с тобой уже не сыграем – по статусу не дотянули, – так вот хоть в театр собрались.

– Можно подумать, тебе в карты играть понравилось бы больше, чем выбраться в одно из немногих красивых мест, уцелевших в Вермело, – обиженно отреагировал Ли, а Уман оставался неизменно благодушным:

– Отчего же, можно и в карты как-нибудь сыграть. Времени все только не найдем. Видишь, как нас жизнь всех по разным углам города раскидывает. Только Ли с Джоэлом по-старому рядом, плечом к плечу. Верные соратники Цитадели.

Похоже, в этот вечер он соглашался терпеть любые нападки и колкости. Возможно, ощущал некоторую вину перед Энн. Как и они все. Джоэлу иногда казалось, что его прокушенная нога – это своего рода плата за то, что он уговорил Энн перейти из службы в академии на оперативную работу. Но подругу как будто терзало что-то иное, хотя она и утверждала, что больше всего ее мучает скука.

– Ну все, тихо уже! Начинается! – шикнул Ли, когда алый занавес перед обширной сценой подернулся глубокими складками и пополз в сторону. Чуть раньше оркестр залился громкой мелодичной увертюрой.

– Да-да, тихо. Первая ария будет Сюзанны, – с уверенностью тихо заявил Уман, словно наизусть знал спектакль. Джоэл мельком читал в афише, что обещается нечто веселенькое, вопреки классическому определению старинной оперы: по понятным причинам в Вермело запретили все формы искусства, призванные пугать или вызывать печаль. Надеялись так избавить людей от дурных снов и опасности превращений. Но, похоже, только убивали искусство.

Впрочем, и Ли, и Уман хорошо отзывались об известном спектакле, который рассказывал о дальних странствиях, приключениях, чудесном воссоединении семьи и свадьбе в конце – словом, обо всем, чего был лишен Вермело. Град, где не случались чудеса.

«Слишком безмятежно. Так, что даже не веришь, что подобное могло когда-то быть. Здесь придворных интриганов легко вычисляют и комично наказывают, а любой намек на драму сглаживается кривляниями. Ли говорит, что в опере важно, как поют, а не о чем поют. Ему виднее», – размышлял Джоэл, глядя, как дородная дама в пудреном парике и пышном белом платье медленно шествует между декорациями старинного интерьера.

– Эх, хороша Сюзанна сегодня, – тихонько прошептал Уман, пристально наблюдая за примадонной. – Как и всегда. Хороша!

Пела некая Сюзанна и впрямь умело, технично. Невероятные кульбиты ее голоса напоминали показательные заковыристые приемы фехтования, которые никогда не применялись в процессе настоящей охоты, но смотрелись красиво. Джолин, конечно, не сумела бы вытянуть такие высокие ноты, зато в ее тихом пении отпечатывалась сама ее суть, душа. Сравнивать их не стоило.

– Ты увлечен примадонной? – заметил Джоэл, пытаясь подшутить, как в старые времена. Хотя он быстро прикусил язык, вспоминая, что не умеет, да и рядом сидит верховный охотник.

– Увлечен? – Уман так громко рассмеялся, что на него вопросительно обернулись два предыдущих ряда, и продолжил уже очень тихо: – У нас четверо детей: три дочери и сын, младший. Да… увлечен! Уже двенадцать лет. И только ею. Моей Сюзанной.

Ли согнулся пополам от беззвучного хохота, Энн скривилась, Батлер изумленно промолчал, непонимающе хлопая глазами. А Джоэл в очередной раз почувствовал себя идиотом, который ничего не видит и ничего не знает, хотя чуть ли не каждый день раскрывает преступления и предотвращает запутанные заговоры. Но при этом не замечает, что творится у него под носом. Или он просто слишком давно привык не слушать сплетни о друзьях.

«Четверо детей… В голове не укладывается! А всем остальным, значит, нельзя? – молча поразился Джоэл. – Интересно, как и когда эта Сюзанна стала примадонной? Не достаются ли ей главные роли только за то, что она с верховным охотником? Против него-то вряд ли пойдут люди искусства. Впрочем, поет она красиво. Но двенадцать лет… Хорошо же они скрывались».

Спектакль тянулся, Ли завороженно слушал, Уман любовался своей Сюзанной, как влюбленный мальчишка. И это спустя двенадцать лет! Верховный охотник удивлял все больше с каждым нежданным открытием. Пока что мнение о нем менялось не в худшую сторону, и это, пожалуй, радовало.

– Эх, хорош Королевский театр! Как бы сюда абонемент получить, – проворковал Ли после спектакля. Он встал, пошатываясь от счастья, не переставая громогласно аплодировать, вторя всему залу.

– Да никак, с нашей-то работой, – одернул Джоэл. В целом он тоже на какое-то время погрузился в вымышленный мир спектакля и даже по большей части разобрал, о чем пели. Но все же странная обида на Умана не давала покоя. Двенадцать лет назад они еще считались друзьями, но он уже тогда копил противоречивые тайны.

«А я не буду скрывать Джолин. И пусть хоть вся Цитадель меня проклянет. Женюсь на ней по закону, если она примет предложение. Ну, что они мне сделают? В конце концов, я могу теперь пойти на шантаж. Уман сам выдал нам свой главный секрет, который, может, вовсе и не секрет!» – твердо решил Джоэл, когда они выходили из театра, пропуская суетливую толпу.

Уже вечерело, и все стремились добраться до дома. А ради возможности попасть в Королевский театр некоторые счастливчики добирались с другого конца города. Хотя торопились зрители верхних ярусов, обитатели сумрачных лож выходили неспешно и чинно, лениво подходя к своим разодетым рикшам, которые доставляли их до ближайшего шикарного особняка. Внутри квартала Богачей вырос свой отдельный мир, точно гриб-паразит на голове муравья, и отличался от всего остального Вермело.

– Я останусь пока здесь. Вы идите, – сказал Уман у дверей театра.

– Ждать Сюзанну? – криво усмехнулся Джоэл, но собеседник снова ничуть не обиделся.

– Да, именно ее, – кивнул Уман и обратился к ссутулившемуся притихшему Батлеру: – Как видишь, нельзя запретить человеку жить полноценной жизнью. Запрет Цитадели на деле просто рекомендация. Мы же не в какой-то секте.

– Вы предлагаете мне вернуться? – встрепенулся их печальный друг. Но в глазах его зажглось не пламя надежды, а искры оскорбленного самолюбия, точно его грозились понизить в звании.

– Уже нет, – с неудовольствием сощурился Уман, но заискивающе спросил: – А ты бы хотел?

– Нет, господин.

– Почему?

– После ранения Энн я счел, что не приношу удачи своим напарникам, – признался вполголоса Батлер, на что Уман хлопнул его по плечу.

– Метафизика, брат, глупая метафизика. Но раз уж ты устал от такой жизни, налаживай новую. Я пресек все попытки очернить тебя после ухода, твоя репутация чиста. По старой дружбе. Ну, может, остался бы заниматься с собаками? Спокойная работа, ты же любил готовить упряжки.

– Я надеюсь вскоре открыть скобяную лавку. Вы меня отпустили, за что я покорно благодарю. Теперь у меня новая жизнь.

– Вижу-вижу. Так живи, – напутствовал Уман и, попрощавшись со всеми, удалился к другому торцу здания, где находились двери, откуда обычно выходили артисты.

«Все мы тут ведем какую-то двойную жизнь. Вот же… Уман, Батлер… Интересно, что скрывает Энн?» – подумал Джоэл, провожая взглядом массивную фигуру верховного охотника. В сгущающихся алых сумерках он смотрелся пятном кромешной ночи, черноволосый, в черной одежде. Но вроде бы не с черной душой. Теперь хотелось в это верить всем сердцем.

– Что это было? – неуверенно протянул Батлер, тоже глядя в спину Уману. – Жест великодушия?

– Возможно, он хотел показать, что простил тебя и Иду, – предположила Энн, и Джоэл с задором закивал:

– Да-да, именно! Простил всех нас, разрешил любить тех, кого мы любим… И вообще…

– А показал только, что для рядовых и начальников двойные стандарты, – с нескрываемой непривычной злобой бросил Батлер. Их добрый, мягкий друг никогда не обижался открыто, но, видимо, копил разочарования и делал свои выводы о людях.

– Ой, да ладно вам, – беззаботно отмахнулся все еще окрыленный Ли. – У многих охотников есть тайные семьи. Не умеете вы врать, господа.

– Надеюсь, Ли, ты не скрываешь от меня десяток внебрачных детей, – заметил Джоэл.

– Да я б тебя в няньки первым позвал, – ответил Ли. – Ты же жить не можешь, чтобы о ком-то не заботиться.

– Мне и тебя хватает.

И все они дружно рассмеялись, даже Батлер. С его осунувшегося лица испарилась тень затаенной злобы, и Энн помолодела, позабыв о колкостях, а Ли заливался звонким колокольчиком.

Только Ли умел так смеяться… летний веселый мальчик. И не хотелось, чтобы он снова метался ожесточенным безумцем, как в тот день, когда Джоэл покинул свое тело и носился безмолвным призраком по коридорам госпиталя. Не хотелось, чтобы Ли снова нес на себе груз ответственности за удачный или неудачный ход расследования по делу, способному погубить Вермело. Джоэлу нужен был кто-то умеющий просто смеяться и дарить беззаветную радость.

– Удачи всем! Мы на следующем экипаже, – помахал друзьям Ли. – Нас наверняка ждет рыжий рикша. Будто хозяева его, честное слово.

– Может, запишем его в охотники, раз ему так неймется? – усмехнулась Энн. – Милости просим, ждем в академии.

– Лучше ко мне в лавку помощником, – робко попытался пошутить Батлер.

Друзья разошлись в благодушном настроении. Ли развеселил всех, и смешанные чувства насчет Умана постепенно рассеялись.

– Пойдем искать рыжего. Наверняка за воротами квартала Богачей нас ждет, – сказал Ли, пока они медленно шли по ровной каменной плитке. Джоэл поражался, насколько гладкая здесь мостовая после грубой брусчатки темных улиц, к которой привыкли его ступни.

– Может, пройдемся пешком? Мне надо разрабатывать ногу, а то как тренироваться с мечом потом, – предложил Джоэл. – Да и дыхалка подводить стала после всех этих лежаний. А пыль архива не на пользу легким. Надо пройтись.

– Только если этот проныра не ждет персонально нас, – кивнул Ли, и они вышли за ворота.

– Всем посторонним на выход. Напоминаем: если вы не являетесь жителем квартала Богачей, вы обязаны покинуть территорию за час до сигнала «отбой». Напоминаем, – механически возвестил местный громкоговоритель, а суровый привратник с ключами уже ожидал возле выхода, неодобрительно провожая чужаков косым презрительным взглядом.

Привычный Вермело обрушился иной реальностью, другим миром, где маячили стены с обветшалой гризайлью и в мостовой случались выбоины глубиной с колесо повозки. Ветхость города сдавила виски тяжелым ощущением неизбежной катастрофы: невозможно так долго скрывать за толстыми стенами, что внутри бедствующего города существует еще один, закрытый и почти запретный.

– Джоэл, смерть смотрит на тебя сквозь закрытые веки, – раздался вдруг голос со стороны переулка, где вечерние тени уже соткали плотную завесу для взора, не позволяя разглядеть невысокий согбенный силуэт. – Смерть видит тебя через фарфоровую маску.

– Кто ты? Покажись! – вскинулся Джоэл, но заметил лишь сумрачного фантома в черной шали, метнувшегося за угол. В прежние времена, повинуясь долгу и любопытству охотника, он бы непременно попытался догнать. Но не теперь. Не теперь.

А где-то в подсознании мелькнул яркой вспышкой образ Каменного Ворона в огне, который вновь сражался со Змеем. И Джоэл не представлял, почему уверен, что это создание из кошмаров связано с загадочным призраком в черной шали.

– Ты с кем, Джо? – обеспокоенно спросил Ли.

– С ней… со старухой в черной шали!

– Джо, здесь никого нет. Знаешь, ты меня пугаешь. У тебя от бездействия мозг воспроизводит то, что травмировало твою психику в прошлом. Я вот читал об этом в библиотеке Цитадели как-то раз, и врачи предупреждали, что так может быть с тобой. И со всеми, кто пережил серьезное ранение. – Ли подошел вплотную и обеспокоенно нахмурился, его улыбка померкла на несколько мгновений, но тут же расцвела новыми красками. – Знаешь что? Забудь ты о старухах! Лучше объяснись с Джолин, наконец. Вот скоро праздник сбора урожая. Ярмарка будет в квартале Торговцев. Пригласи ее!

– Ей же нельзя покидать пекарню.

– А с тобой можно. Уман же велел тебе приглядывать за ней. Вытребуй разрешение у него, видишь, он вроде добрый. Велел приглядывать? Вот и приглядывай. Значит, пройтись с тобой можно будет. Давай, Джо, действуй!