Джоэл не помнил, как спустился по лестнице, покинув кабинет Умана Тенеба: шаги отзывались ударами часового колокола. Но недалеко от ворот серого куба угрюмой Цитадели не к месту напомнила о себе хромота, намекая, что измочаленное клыками сомнов тело еще не до конца пришло в норму.

– Джо! – ойкнул рядом Ли, ловко подхватывая под локоть.

– Я в порядке. В порядке, – твердил свой извечный девиз Джоэл, мягко отвергая помощь. Обычно это немагическое заклинание означало, что он как раз совсем не в порядке. И Ли это прекрасно выучил за годы их знакомства.

– Мио! Лови рикшу! – крикнул он подбежавшему третьему напарнику. Мальчишка звонко окликнул рыжего возницу. И рикша снова появился по первому зову.

– Да он нас точно караулит, – удивился Джоэл, когда к пропускному пункту прикатил все тот же одноглазый тип.

– К вашим услугам, господа. Вдвоем поедете? – похоже, не вникая в суть дела, услужливо начал рикша, но его тут же перебил Ли:

– Один, все тот же господин. Только быстрее! Быстрее, милейший! Как насчет соревнования? Кто быстрее домчится до квартала Ткачей, а?

– Деньги плати, какое соревнование, – обиделся рикша.

– Само собой.

– Ли, быстрее давай! – гаркнул Джоэл, неуклюже забираясь в нехитрый экипаж. – Гони, рыжик, гони, родной!

«Если бы не нога, я бы бежал быстрее рикши, быстрее Ли…» – подумал он с сожалением. Впрочем, не следовало сокрушаться о своих немощах, пока он мог делать что-то для города и друзей. Грэм и Бим в куда более плачевном состоянии приносили Вермело огромную пользу. А он с помощью Джолин, похоже, предотвратил государственный переворот.

Успеть бы только спасти ее… Успеть бы! Единственное сознательное желание билось раненой птицей в тесной клетке, как желтая канарейка, погибшая в пасти облезлого кота. Успеть бы отвратить такую же участь от невиновной Джолин!

Рикша живо вскинулся и побежал, громыхая крупными колесами по брусчатке, с двух сторон за ним следовали Ли и Мио. Джоэл с горечью отметил: «Безумный кортеж, будто я важная птица из квартала Богачей». Вспомнился жирный судья, необъятную тушу которого еле волок несчастный возница. Джоэл, похоже, считался легкой ношей для их личного рикши. Парень явно наслаждался участием в большом непонятном для него деле. Он просто бежал. И вокруг мелькал проклятый любимый город.

Дома вились лианами, вцепляясь в разум преувеличенной реальностью грубых контуров. Серое небо нависало нелетней мрачностью, как будто все вокруг предвещало нечто ужасающее. Гибель мыслимых и немыслимых миров свилась в едином опасении не успеть, прибыть к выпотрошенной пекарне. Встретить оголенную пустоту стен и потухшей печи.

– Гони! Тройная плата, – кричал Джоэл, и ему вторили напарники, а рикша, задыхаясь, шипел:

– Быстрее никак!

«Извини, брат, за такую жестокость. Но если в этот день ты домчишь вовремя, то до конца твоей или моей жизни буду платить тебе вдвое больше при каждой встрече», – подумал Джоэл с легким чувством вины, но вслух не сказал. Губы словно смерзлись, спеклись от нервного ожидания.

Спицы жизни плавили время, закручивались колеса циферблатов. Утлый экипаж несся наискосок от Цитадели в квартал Ткачей, в этот узел пространства, свитый жизнью и смертью. В эту обитель неизменной скорби, которую представился шанс разрушить. Или пасть в бездну вместе с возлюбленной. И Джоэл не боялся исхода, но страшился неумолимого времени, глядящего циферблатом с высокой башни на весь город, где бойко шли стремительные аресты.

– Ну, понеслось дело, – выдохнул Ли, глянув в сторону ближайшего беленого домика.

На их глазах конвой выволок наружу сухонького старика, в котором узнавался один из клиентов Джолин. Его быстро упаковали в собачий экипаж с глухой клеткой, завязали рот черным кляпом и повезли на восток к гарнизону. Напоминанием о сытом покое осталась одинокая красная герань на подоконнике. Она мелькнула в общей круговерти пятном свежей крови, но Джоэл не испытывал сочувствия или вины.

Они делали все правильно, все верно. Если бы еще осталась вера в то, что Уман не скрывал улики в обмен на спасительный документ для рабыни пекарни. Если бы осталось доверие к власти, к тем, кому служили, положив всю жизнь на окровавленный алтарь. Но о такой роскоши охотники уже не мечтали. А для лихорадочной пьянящей надежды хватало и призрачного шанса спасти Джолин. И Джоэл задыхался от предчувствий, прокручивая в голове наспех сочиненные версии грозных тирад для представителей гарнизона, хотя понимал, что будет действовать по обстоятельствам.

«Они тебя не получат! Ни за что, Джолин!» – твердил он, пока колеса грохотали по мостовой. Каждый оборот чудился непростительно медленным, как утрата драгоценных самоцветов, в которые обратились вязкие секунды до встречи. Джоэл сжимал в похолодевшей руке приказ о защите свидетеля по делу Цитадели. В ноге предельной тревогой пульсировала боль, пронизывающая до сердца. И оно замирало смертной тоской, нависшей, как непроницаемые лиловые тучи, сгущавшиеся над кварталом Ткачей.

«А если все потерпит крах? А если я опоздал?» – судорожно думал Джоэл.

Странными пятнами возникали причудливые образы себя со стороны: вот он взбирается на кинжалах по стене темницы гарнизона, вот подпиливает решетки и освобождает свою принцессу из заточения, спасая от злых драконов. А потом убегает с ней в горы, чтобы обрести вечное счастье. Вероятно, Уман понимал, что его подчиненный способен ныне и на такой шаг, готов бросить все. Значит, верховный не совсем еще очерствел и закостенел среди бесконечной волокиты и интриг. Хватило бы только красноречия… В этот день в борьбе правых с правыми сила ничего не решала.

Вскоре показалась пекарня, рикша остановился у начала короткой Королевской улицы со словами:

– Дальше не поеду, господа. Там военные. А мое дело маленькое, мне неприятности не нужны.

– Вот, держи плату, – не считая потраченных денег, ответил Джоэл. – Сдачи не надо.

Слова срывались с пересохших губ измученным лаем. Джоэл спрыгнул с экипажа и едва не завыл, когда неудачно перенес нагрузку на правую ногу. Он и забыл! Забыл все на свете, когда увидел, как люди в форме вышибают дверь пекарни.

– Всем на пол! На пол! Лицом вниз! Руки за голову! – послышались грубые возгласы изнутри. Истошный женский визг подействовал как зажженный фитиль пушки. Подобно разрывному ядру, Джоэл кинулся вперед. Да так, что за ним едва поспевали слегка уставшие от бега Ли и Мио. Мальчишка тяжело дышал, но, похоже, больше от нервов и непонимания происходящего. Он-то не присутствовал при разговоре с Уманом. Зато Джоэл с Ли четко знали, что успели вовремя.

Они ворвались в пекарню вскоре после грубого визита людей гарнизона. Свороченная с петель дверь тоскливо заскрипела от ветра, а внутри предстал в полумраке тлеющей печи настоящий хаос: сломанная мебель, рассыпанная мука, смешанная с нанесенной грязью от сапог. Все говорило, что закончились мирные дни этого аккуратного болота.

Пекарь и его жена распластались на полу, как им и велели, но осыпа́ли всех вокруг проклятьями. Двое солдат волокли с верхнего этажа отчаянно упирающегося плачущего мальчишку – внука Зерефа Мара. И только одна Джолин молча выполняла все указания.

– Вы арестованы! – констатировал один из безликих солдат, намереваясь защелкнуть на белых запястьях Джолин наручники. Будто ей не хватало синяков еще и от этих металлических браслетов. Джоэл бешено взревел:

– Оставьте ее!

Солдаты замерли и резко обернулись на сумасшедший голос. Джоэл смутно догадывался, что исход этого дня означал для него сохранение рассудка или утрату всякой нормальности в случае неудачи. И вот настал тот миг, которого он так боялся и которого так ждал. Но все наспех отрепетированные заготовленные речи разом исчезли из головы. Остался только измусоленный листок от Умана.

– Вы не имеете права! – возмутился один из стражей бастиона. Смоляно-черные длинные тонкие усы на молодом лице недовольно встопорщились, придавая ему сходство с тем соседским котом, который растерзал несчастную певчую птицу. На нее теперь слишком походила пленница проклятой пекарни. Губы ее безмолвно пошевелились, будто произнося имя Джоэла, хотя он не был в этом уверен. Только исступленно смотрел в ее окаймленные слезами испуга синие глаза. Она робко приподнялась, нарушая приказ лежать лицом в пол.

– Имею! – громыхнул Джоэл.

– Кто вы вообще? – с недоверием прошипел страж бастиона.

– Охотник Джоэл. А вы можете представиться, прежде чем сыпать указаниями? По протоколу! – наседал Джоэл, светя заветной табличкой.

– Сержант Чжэн к вашим услугам, господин охотник, – поумерил пыл военный. – Вы утверждаете, что это дело Цитадели?

– Да. У меня предписание верховного охотника Умана Тенеба. Джолин Мар – важный свидетель Цитадели по делу легендарного сомна и эпидемии превращений, – скороговоркой отчеканил Джоэл.

Заученные фразы вырывались сами собой, годы службы и чтение приговоров помогали в критический момент не думать над формулировками. Обычно он докладывал, в чем обвиняется несчастный гражданин Вермело, за что посажен в подвал Цитадели: скрыл сомна, спал днем, распространял контрабандные стимуляторы. И вот теперь представился случай спасти кого-то, а не отдать на верную погибель. Бесценный случай, искупление.

Джоэл заслонил собой Джолин, поднимая с пола, вырывая из рук конвоиров и не позволяя нацепить на нее наручники.

– Она пособник революционеров, – возмутился сержант Чжэн.

– Она жертва Зерефа Мара, – отрезал Джоэл. – У нас есть множество доказательств, что ее принуждали. Для начала приглядитесь – Зереф бил ее, угрожал ей!

Серое платье Джолин и впрямь расстегнулось на шее почти до груди. Несколько мелких пуговиц при аресте оказались выдраны с клоками ткани, левый рукав и вовсе оторвали по шву, как будто солдаты нарочно превращали опрятных граждан в оборванцев-преступников, облаченных в грязные лохмотья.

В открывшихся прорехах белела светлая кожа Джолин, сплошь покрытая старыми шрамами и свежими синяками. Вероятно, Зереф Мар раскрыл ее и готовился учинить расправу над предательницей, когда гарнизон ворвался в пекарню. Все они успели вовремя. Вовремя! Джолин осталась жива и почти невредима.

Теперь она робко стояла за спиной Джоэла, прижимаясь к его плечу. И он ощущал себя предельно счастливым. Какой-то части сосредоточенного разума чудилось, будто они вдвоем застыли на краю пропасти. Каменный уступ отчаянно крошится, но они ждут, что вот-вот перекинется чудесный мост на ту сторону.

– Эта белобрысая сучка клевещет на меня! Я к ней не притрагивался! – возмутился Зереф Мар, которому уже сковали руки за спиной и заставили подняться. Его перекошенное раскрасневшееся лицо полыхало от гнева. Джоэл опасался, что именно теперь проклятый пекарь выдаст ту тайну Джолин, из-за которой она так долго скрывалась и отнекивалась, отвергая помощь. Но, возможно, не было никакой особой тайны, кроме пособничества революционерам. Джоэл только на это и надеялся: слишком хотелось верить, что напряженный день избавит от паутины всех неразгаданных секретов и неразрешимых противоречий.

– Лжец! – выкрикнула Джолин так громко и пронзительно, что гомонящая толпа в пекарне внезапно притихла, и подозреваемая продолжила глухо и беспощадно, низко опустив голову: – Он долгие годы мучил меня. Семь лет. Держал как… как рабыню! Все его клиенты – опасные преступники. А я ничего не могла с ними сделать, потому что иначе они убили бы меня. И жена его лжет, все лжет! Она занималась подпольным избавлением женщин от нежеланных детей.

– Неблагодарная тварь! Да как ты смеешь обвинять меня в этом?! – взвизгнула жена пекаря, едва держась на ногах. Белый чепец благостной старушки покрылся пылью и золой от горящей печи, словно обнажая истинную сущность хозяйки.

– Если бы не Джолин, вы не смогли бы арестовать и десятой доли всех революционеров, – продолжал Джоэл, замечая, что солдаты готовы выслушать внезапные признания. Сержант Чжэн перестал хищно коситься на Джолин, зато с ненавистью и презрением уставился на чету схваченных Маров.

– Вы не понимаете! Мы не те революционеры, которые устраивали бунт в трущобах. Я к этому не имею отношения, – заскулил Зереф, вероятно, понимая бессмысленность открытого сопротивления.

– Тогда кто вы? – удивился Джоэл.

– Секта Дирижабля! Дирижабль принадлежит народу! И только народу! – закатив глаза, благоговейно заголосил пекарь. И в его расширенных зрачках плясали отблески безумия. Впрочем, возможно, отразились искры в печи, где подгорала очередная партия булочек с секретами.

– Изымите свежие вещдоки, – кивнул на выпечку Ли. И солдаты с ним согласились.

– Стачки на заводах – ваших рук дело? – продолжил свой спонтанный допрос Джоэл. Он понимал, что это уже не дело охотников, и все же чувствовал, что расследование появлений Вестника Змея неуловимо связано с Зерефом. Но пекарь все равно не ответил. Джоэл силился понять, сколько групп революционеров орудует в Вермело. И не понимал.

«Как будто действует несколько враждующих лагерей. Если это секта Дирижабля и они пытаются присвоить его, у кого же он тогда сейчас? И где? Где в трущобах можно спрятать дирижабль?» – только оставалось недоумевать Джоэлу.

– Люди должны услышать, люди должны прозреть! Послушайте вы, палачи, это вы губите Вермело! Вы, охотники! И ты, Джолин, неблагодарная тварь, спуталась с одним из них! – закричал Зереф Мар. Для сохранения секретности пришлось замотать его широкий рот черным кляпом.

«Дирижабль… Значит, тот тип возле Айгрежи был прав. Страж Вселенной был прав. Да какой Страж? – одернул себя Джоэл, когда факты разрушали мистические теории. – Наверняка их подельник, которого не взяли в долю и попытались от него избавиться. Надо было и его арестовать сразу. Значит, дирижабль. Они хотят улететь за стену? Но зачем? Там ведь только смерть и… Разрушающие».

– Увести этого безумца! – прорычал вслед новым арестантам сержант Чжэн, затем пригладил усы и благосклонно ухмыльнулся. – Так и быть, Джоэл, пока что ваша подопечная остается как свидетель. Но вы понесете ответственность по всей строгости как соучастник, если она продолжит свою революционную деятельность, подрывающую покой Вермело.

Джолин теснее прижалась к спине Джоэла. Доносилось ее прерывистое, нервное дыхание, мнилось, что слышны частые удары сердца загнанного в угол маленького зверька. Хотя она оказалась не беспомощной, теперь ее судьба зависела только от милости охотников. Джоэл надеялся, что она не посчитает его новым Зерефом Маром, ее охранником и мучителем в одном лице.

– За пекарней будет вестись круглосуточное наблюдение со стороны Цитадели. Письменное подтверждение вам вскоре передадут. Джолин даст все требуемые показания, – заверил Джоэл.

– Вы поручаетесь за нее лично?

– Да, по приказу верховного охотника.

– Хорошо. Она ваша, – крайне двусмысленно хмыкнул конвоир, но добавил: – Ваша ответственность.

– Зереф Мар, вы обвиняетесь в пособничестве революционерам. А ваша жена – в оказании подпольных медицинских услуг без соответствующего разрешения, – кратко зачитывал предварительный приговор один из солдат. – Вы имеете право просить о замене смертной казни пожизненным заключением. Права хранить молчание у вас нет, как и права на адвоката.

Запрет на молчание разрешал побои и пытки до тех пор, пока подозреваемый не даст признательных показаний. Суровый закон Вермело не предполагал защиту тех, кто покушался на спокойствие и целостность города. У последних остатков человечества не хватало ресурсов и сил на ложное милосердие: любая ошибка в отлаженной системе выстроенного общества грозила уничтожением, исчезновением самого людского племени. Другое дело, что не всегда признательные показания означали безукоризненную правду, не всегда хватали тех, кто действительно совершал преступление. К счастью, в виновности Зерефа Мара не оставалось сомнений, и Джоэл без колебаний сам бы пересчитал гадкому пособнику революционеров все его гнилые зубы.

– Что? Каких медицинских услуг? Ничего не понимаю! – все еще верещала жена пекаря, прикидываясь доброй слабой старушкой, незаконно оклеветанной беспутной работницей.

– Вы и сами все знаете. Вы делали аборты проституткам, у нас есть свидетельницы, – рыкнул на нее Ли, выступая вперед. – Я сам видел разрезанного младенца в Ловце Снов!

Такое зрелище им обоим предстояло еще нескоро забыть. Но тот воплотившийся кошмар не подсказал, кому именно принадлежит сон. Жене пекаря, а возможно, одной из впавших в беспамятство ее клиенток. А возможно, и Джолин… Об этом думать не хотелось. Ох, как не хотелось даже предполагать такой вариант.

– Вы ничего не знаете! – возмутилась старуха, осклабившись. Теперь она, растрепанная, в порванном платье, закономерно напоминала злобную ведьму из сказок.

– У нас есть два свидетеля и одна потерпевшая, – отрапортовал конвоир и обратился к Ли: – Благодарим, господин охотник, за ценные сведения.

«Интересно, откуда сведения? Мартина и Лулу помогли? Или кто-то из их знакомых? Все-то Ли разузнал! – довольно подумал Джоэл, но в который раз ужаснулся: – Подпольные аборты… Разрезанные младенцы в сетях… Не была ли одной из „потерпевших“ Джолин? Надеюсь, что нет. Только бы нет! Это было бы слишком ужасно! Но она же, как обычно, не расскажет. Ничего, сейчас главное – отмазать ее от обвинений. А я готов принять ее со всеми тайнами».

Джолин крепко вцепилась тонкими пальцами в рукав его плаща и испуганно спрятала лицо в его воротнике, когда солдаты провозгласили:

– Увести их!

Пекаря, его жену и их внука с кляпами и в наручниках утащили наружу, закидывая в закрытую повозку, запряженную двумя специальными рикшами. В тюремных экипажах едва ли хватало места для одного, а их как-то запихнули втроем. Наверняка старые кости и суставы пекаря отозвались не меньшей болью, чем гудящая нога Джоэла. Но охотник ни на миг не устыдился, что не испытывает к арестованным ни капли сочувствия. Он радовался, будто сумел отразить атаку еще одного Вестника Змея. Над черной пропастью неизвестности воздвигся спасительный мост.

– Джолин, ну что ты? Не плачь! Теперь все будет хорошо, – принялся успокаивать Джоэл, когда затворилась дверь. Джолин тихо плакала в его объятьях, а он гладил ее по голове, перебирал растрепанные светлые кудри, целовал дрожащие руки, согревая их своим дыханием.

– Да-да, я верю… Верю тебе, Джо, только тебе в этом городе и верю, – прошептала она, растирая слезы по покрытому мукой и пылью лицу. Джоэл, не сдерживая чувств, еще крепче обнял ее.

– Ну что, Джо, похоже, бумага от Умана – это твой пропуск в новую жизнь, – заметил Ли, неуверенно подходя. – Мио, ты, наверное, можешь идти. Проверь там, не шпионит ли кто.

– Их всех схватили? Всех? – вскинулась Джолин при словах о слежке. – Они могут быть с арбалетами!

– Джолин, все хорошо. Вокруг никого нет. Я тебя уверяю, – улыбнулся Джоэл и усадил на уцелевший табурет. Солдаты как будто намеренно ломали мебель в процессе недолгого, стремительного обыска.

– Что теперь будет с их внуком? Зачем его увели? – встревожилась Джолин, какое-то время просидев безучастным изваянием. Джоэл встал перед ней на одно колено, словно делал предложение руки и сердца. Хотел бы он, если бы не запрет охотников. В какие сети Цитадели они оба попались, предстояло еще осмыслить. Но пока их лица оказались на одном уровне – хватало и этого. Джолин умоляюще смотрела на Джоэла, словно верила, что в его власти избавить от любых бед, преодолеть любое проявление несправедливости. Но он не любил врать друзьям, потому с легким смущением ответил:

– Сначала проверят его причастность к революционерам. Потом определят в специальный приют при Цитадели.

Из-за несчастного мальчонки, который потерял родителей, а теперь и старших родственников, что-то кольнуло в груди, будто провернули нож в старой ране: ведь внук пекаря стал сиротой почти так же, как сам Джоэл. С той лишь страшной разницей, что его мать в облике монстра убил обезумевший отец. И теперь мальчика самого утащили вместе с опальными дедом и бабкой в казематы гарнизона, будто он в свои годы что-то понимал в подрывной или пропагандистской деятельности революционеров, сектах Дирижабля и прочей гадкой кутерьме жестокого мира взрослых.

– То есть тоже в тюрьму? – обреченно отозвалась Джолин, сжав руки на коленях. Их долгожданную радость неслабо омрачал этот несвоевременный разговор. Перепуганная Джолин стиснула кулаки, не позволяя себе поверить, что все позади. Будто ее борьба только начиналась.

– Не совсем, но… к сожалению, здесь мы бессильны. Дети неблагонадежных граждан Вермело считаются такими же неблагонадежными, – подавленно сообщил Джоэл. Ли отвернулся к окну, скрипнув зубами. Знал ли он об этом законе? Или только теперь, как и Джолин, ужаснулся? Похоже, один Джоэл за свои тридцать восемь лет в достаточной мере осознал, насколько их город не терпит полумер. И насколько перенаселенный улей ста народов не ценит случайно сломанные жизни.

– Но это же… несправедливо! – воскликнула Джолин. Все верно: еще утром она возмутилась бесчестности секты Дирижабля, еще утром согласилась помочь, надеясь на мифическую справедливость. А он, потрепанный службой охотник, просто желал спасти любимую женщину. И, если повезет, раскрыть заговор.

С последним пока не срасталось: наваливались все новые вопросы и противоречия, но с живой и невредимой Джолин решение их казалось не такой уж невыполнимой задачей. Без нее – пропасть сумрачного безумия и скорое обращение в подвалах психушки от чувства вины и бессилия. Но теперь-то все налаживалось. Разве что о справедливости речи совсем не шло.

– Джолин, только не говори это в присутствии следователей. Мы все сейчас висим на волоске, – призывая к трезвому взгляду на вещи, мягко напомнил Джоэл.

– Я не соглашалась на такую жестокость, когда делилась сведениями, – посетовала Джолин, закрыв лицо руками.

– Таков Вермело. Неужели тебе жаль Зерефа и его ведьму?

– Нет. Не совсем…

– Для их внука я попытаюсь что-нибудь сделать. Вроде как можно добиться усыновления в благонадежную семью для перевоспитания. Но не сейчас: придется подождать, пока все уляжется.

Джоэл успокаивал Джолин, но на деле залеплял рот собственной совести: ни о каких программах усыновления он не слышал. Но пообещал себе, что после завершения всех народных волнений попытается разыскать несчастного мальчонку. Впрочем, гарнизон цепко держался за свою добычу, не позволяя охотникам даже приближаться к бастиону и его тюрьмам. Два ведомства, точно два гигантских паука, разделили сферы влияния и таращились друг на друга с разных концов города. Цитадель – на западе, бастион Эскуидон – на востоке.

– Джолин, только больше не плачь. Все, закончилось время твоих слез, – проговорил Джоэл, лишь бы не молчать, лишь бы вязкая тишина разоренного дома не давила на Джолин.

Она доверчиво прижалась к колючей, небритой щеке. Неловкие объятья окутали небывалой теплотой и безмятежностью, из которой не вырывала даже боль в правой ноге. Временное успокоение лечило тело и душу, давая новую надежду, новый смысл жизни. Раненый и перемолотый службой, он был нужен здесь, в пекарне. Может, не как самый сильный защитник с мечом, но как тот, кто не позволит обвинить самое прекрасное и чистое существо в Вермело – его отважную Джолин.

– Спасибо, Джоэл. Вы с Ли избавили меня от чудовища. Спасибо! Спасибо вам! – шептала она.

– Теперь ты свободна, – упоенно отозвался Джоэл.

– Я никогда не буду свободна, – запнулась Джолин и потупилась, сцепляя пальцы на коленях. – Как и все в этом городе.

Джоэл недоуменно воззрился на нее, но незаметная тень покинула пригожее лицо. Покрасневшие от слез глаза лучились добротой и радостью. И Джоэл почувствовал, что вскоре они по-настоящему отпразднуют победу.

– Ну, золотые мои, оставлю-ка я вас наедине, – широко улыбнувшись, радостно проговорил Ли и подмигнул у двери. – Джо, не теряйся тут без меня. Самое время утешать и радовать.

Джолин покраснела от нескромных намеков. Похоже, весь Вермело знал, как именно Ли привык утешать, а уж тем более радовать. Джоэл молча скрежетнул зубами: «Нарочно ты, что ли? Или все-таки ревнуешь? Вряд ли Джолин согласится жить как-то… втроем».

Так или иначе, оба напарника – сначала Мио, потом Ли – покинули пекарню, оставив его наедине с Джолин. Охрана из Цитадели не торопилась, лазутчиков неестественно обостренное чутье не отслеживало. Складывалось впечатление, что гарнизон сработал быстро и чисто. Оставалось только удивляться и радоваться, чем и занялся Джоэл, помимо этого помогая Джолин наводить порядок. Вот только связный разговор не получался, точно Ли утащил с собой весь талант к складыванию нежных признаний. Да и Джолин выглядела слишком напуганной и подавленной.

– В том, что случилось, нет никакой твоей вины, пойми, – неловко начинал Джоэл.

– Я понимаю. Понимаю, – кивала Джолин, старательно натирая тряпкой столешницу. – Все хорошо! Все очень хорошо! Спасибо вам!

Повсюду рассыпалась мука, перемешавшись с сажей. Если уж Джолин предстояло и дальше жить в пекарне – похоже, именно так Джоэл условился с верховным охотником, – следовало помочь ей создать хотя бы видимость уюта. Эти стены наверняка давили на нее, и Джоэл хотел бы забрать страдалицу к себе в мансарду. Хватило бы места и на троих. Внизу комната Мио неплохо делилась пополам, но охотникам запрещалось селить рядом с собой тех, кто не принадлежал к их своеобразной закрытой касте, – ни слуг, ни возлюбленных со стороны.

«Ничего, как нога заживет, путь от мансарды до пекарни будет казаться коротким. А уж дорогу я найду теперь и с закрытыми глазами», – успокаивал себя Джоэл, дивясь, почему его не покидает смутное беспокойство. На всякий случай он перечитал еще раз все, что значилось в постановлении Умана Тенеба, которое убедило стражей бастиона. Нет, все верно: Джолин оставалась в пекарне как важный свидетель. Без права переселения, но на свободе.

– Видишь, теперь это все твое. Будешь печь булочки, если захочешь. Без гадких записок, – утешающе говорил Джоэл, обнимая сидящую за столом Джолин за плечи. – А не захочешь – можешь заняться чем-то другим. Что тебе нравится? Ох, Джолин, порой мне кажется, я совсем тебя не знаю. Вот Ли, оказывается, рисует неплохо. А у тебя есть что-то… такое же?

– Нет, не знаю, – отрешенно отозвалась Джолин. – В детстве я знала только священные тексты.

– В трущобах читают священные тексты?

– Секты, наверное. Я плохо помню, – растягивая слова, ответила несколько отрешенно Джолин, дотрагиваясь до руки Джоэла, порывисто сжимая ее, а потом улыбнулась нарочито беззаботно. – Впрочем, это неважно. Если будет позволено, я хотела бы сохранить это дело. Печь пироги – чем не работа? Не хуже прочих.

– А ничего, что это будет напоминать, ну…

– Зерефа Мара? – обернулась Джолин.

– Да, – смутился Джоэл. Вопрос казался ему слишком личным. На выяснение причины кошмаров Ли ушли годы, а теперь он, дотошный старый охотник, будто наспех взламывал замок новой родной души. Снимал ненадежную корку со свежих ран.

– Ничего, – пожала плечами Джолин, совершенно не смущаясь. – Есть крыша над головой, есть дом, где не мучают, – это хорошо. А что было в этом доме раньше, не так уж важно.

Простота ее ответов обескураживала, внушая недоверие. Но блестящие радостью глаза заставили успокоиться. Взгляд прояснился, точно летнее небо, с которого долгожданный ветер согнал нежеланные тучи. Легкие порывы колыхали зеленеющие кусты хризантем под окном, в комнату сочилась умиротворяющая свежесть.

– Джолин, почему ты так долго терпела эту тварь? Этого пекаря! – недоуменно спросил Джоэл через какое-то время. Они успели расставить уцелевшую мебель и спешно потушили печь, открывая заслонки, чтобы не угореть. Привкус дыма неприятно напоминал о мрачном пространстве, где случился поединок с Вестником Змея. И не иначе сам Змей дернул теперь за язык. Джоэл предполагал, что задаст этот вопрос намного позднее, дав возможность Джолин прийти в себя, не касаясь ее болезненных воспоминаний.

– Сначала… он действительно удочерил меня, – на удивление спокойно начала она, отвлекаясь от подметания осколков. – Помог, когда мне некуда было идти. Жена его тоже мне очень и очень помогла. А потом она однажды сильно заболела, где-то на месяц.

– Можешь не рассказывать, если это… – уже смутно догадался Джоэл и не желал, чтобы Джолин снова погружалась в омут жуткого прошлого. Но она продолжила:

– После этого она перестала пускать к себе в кровать мужа. Ну… понимаешь. Зереф злился. И еще через месяц пришел однажды ночью ко мне. Я спала, а очнулась со связанными руками. Я ничего не могла сделать.

– Джо, не рассказывай, я все понимаю, – растерянно пробормотал Джоэл. Джолин нервно сглотнула, но осталась относительно спокойна. Ее глаза вновь ожесточенно остекленели, веник и совок выпали из рук. Закусив губы, она продолжила, точно каждым словом мучительно вытаскивая из ран кинжалы:

– Нет-нет, ты должен знать всю правду. Всю. Правду обо мне… После той ночи Зереф сказал, что я теперь продажная женщина. Шлюха! И никто уже не посмотрит на меня. Если бы кто-то посватался, он бы немедленно сказал, что у меня ужасная репутация. И что они, добропорядочные, только из жалости меня приютили, надеясь на то, что я исправлюсь.

– Но ведь все видели, что ты честно работаешь! – воскликнул Джоэл, подбегая к любимой, обнимая ее за плечи. Лишь бы согреть, лишь бы заставить забыть весь этот ужас унижения и неприятия себя.

– Зереф Мар был уважаемым человеком, он ведь раньше трудился в пекарне квартала Богачей. Его словам верили больше, чем моим, – отозвалась Джолин, и по щекам ее снова покатились слезы, а бескровные губы задрожали. Но она оттаивала, теперь с нее спадала броня, показывая отринутую миром одинокую девочку.

– Джолин, но зачем ты оставалась, когда я мог бы помочь? Я же…

– Это ничего не меняло на тот момент, – смущенно отозвалась она. – Зереф предоставил бы пирожки с записками и сдал бы меня в гарнизон. А вам с Ли я не могла настолько доверять.

– Забудь обо всем, Джолин. Больше никто не причинит тебе вреда.

– Джоэл, любимый! Любимый Джоэл!

Она потянулась к нему, робкая и одновременно страстная. Она обняла его за шею и целовала лицо, не губы, а все сразу: глаза, скулы, нос. Покрывала жаркими короткими поцелуями, как в последний раз. Но Джоэл верил, что для них в этот миг все только начиналось.

И все же в тот день, тот тихий радостный вечер, он не мог остаться и утешить ее, как советовал Ли. Почти до сигнала «отбой» они вдвоем сидели на промятой тахте под лестницей, часто служившей кроватью для Джолин, которая допоздна трудилась возле печи.

Она, робкая, но податливая, млела в объятьях Джоэла, успокаиваясь и мирно задремывая. В тот вечер хотелось верить, что все проблемы и горести позади. И Вестник Змея, и постылые заговоры, и бесконечные дежурства, не позволяющие быть всегда рядом с любимыми. Время растворилось в ласковых дуновениях незаметного ветерка, слилось шепотом кустов хризантем и сирени. Но Джоэл не осмеливался предложить ничего, кроме безмолвной осторожной нежности. После всего, что услышал и увидел, он понимал, что им предстоит еще долгий путь к новой ступени доверия.

«Бедная девочка моя, бедная искалеченная Джолин. Прав был Ли, во всем прав. Я готов ждать. Сколько скажешь, готов ждать. Главное, что теперь мы вместе. Ближе, чем телом», – без слов взывал Джоэл. Но долг велел уходить, когда к дому прибыли новые сторожа от охотников, своеобразная смена караула. Уман Тенеб держал свое слово: важного свидетеля Цитадели обещали охранять круглосуточно.

– Я должен идти, Джолин, – обратился он к любимой, растерянно застывшей на тахте. Если бы она попросила, он бы остался, подарил бы ей незабываемую ночь, способную стереть все потрясения минувшего дня. Но она не просила, отчего Джоэл ощутил новую неловкость. Точно каждый из них не догадывался, кто должен сделать первый шаг.

– Только возвращайся, – улыбнулась ласково Джолин.

– Вернусь! Обязательно вернусь, – ответил он.

– Я буду ждать. Отныне я всегда буду здесь. Ждать тебя, – донесся сквозь сумрак мелодичный голос возлюбленной. Но от него по спине беспричинно прошел холод, точно она произнесла зловещее заклятье. Впрочем, он бы принял и вечность в темнице пекарни: с Джолин любое наказание превращалось в награду.

– Мы прибыли по поручению верховного охотника, – отрапортовали стражи, когда Джоэл вышел на улицу.

– Удостоверения, – сурово потребовал Джоэл.

– Вот. Теперь покажите ваше. Хотя это чистая формальность. Все знают, кто вы, – с некоторым восхищением заявили пришедшие трое охотников с мечами и арбалетами.

– Попрошу без фамильярностей и лести, – беззлобно осадил Джоэл, слишком счастливый для недовольства, и тихо добавил: – Берегите ее, как королеву. Как величайшую ценность. Головой отвечаете за нее перед Цитаделью и передо мной лично.

– Слушаемся. Охотник Джоэл, Уман Тенеб ждет вас завтра в полдень с рапортом об утренних арестах.

– Ну, что ж, пойду писать, – кивнул Джоэл, находя себе оправдание, почему не заночевал в пекарне, почему снова оставил Джолин одну. Нет, ничего еще не закончилось. Им всем предстояло нелегкое продолжение расследования.

Вечер и половина ночи прошли за мучительным подбором верных слов. И плевать Джоэл хотел на запреты и сигнал «отбой». По долгу охотника ему вообще следовало спать днем, раз уж его снова перевели на оперативную работу. Патрулирование улиц не в счет, бумажные дела тоже никогда не считались великим отдыхом.

Сидя в душноватой мансарде в то время, пока Ли с Мио бороздили опустевшие улицы, Джоэл корпел над обтекаемыми формулировками, опасаясь чем-либо вызвать немилость Умана Тенеба. Теперь вся их жизнь, все их общее благополучие зависело от решений и благосклонности этого «чудовища на своем месте», вернее, вроде бы друга. Но Джоэл снова в этом сомневался, вспоминая, как верховный охотник засуетился, требуя передать все улики.

Уман что-то скрывал от подчиненных, а гарнизон что-то таил от Цитадели. И за всей этой фрагментарной правдой пряталось нечто жуткое. В ночной тиши фантом этого незримого монстра подступал воспоминаниями о Вестнике Змея, и Джоэл нервно поводил плечами и тер затекшую шею, кляня затупившиеся перья и растекающиеся чернила. Хотелось достать где-нибудь печатную машинку. Впрочем, вряд ли техническое новшество прошлых лет – редкость нынешнего Вермело – сильно помогло бы в поисках ответов.

Еще днем Джоэл радовался, ощущая покой человека, выполнившего свой священный долг. Но после дурманящего вкуса любой победы настает время тяжких раздумий, как жить дальше, что надо менять. Пока что Джоэл не видел катастрофических подвохов, пока что складывалось впечатление, что все они почти в безопасности. И все же наутро, после нескольких часов беспокойного сна и чашки крепкого кофе, Джоэл ощущал себя неуверенно, медленно приближаясь к кабинету верховного охотника.

В Цитадель его вызвали к полудню, потому что утром Уман проводил закрытое совещание. А с кем и зачем – обычным охотникам не докладывали, даже если они числились когда-то друзьями верховного и помогли в раскрытии крупного заговора.

«Как собака… Служит, на задних лапах скачет, приносит палку – ее гладят по голове, кормят. Собака не должна задумываться, для чего приносит проклятую палку, когда хозяин кидает ее раз за разом. А укусит раз-другой – так и прирезать можно непокорную животину», – думал с легкой досадой Джоэл, переминаясь с ноги на ногу, ожидая в коридоре возле двери. Он пришел раньше времени и бездумно рассматривал отшлифованную древесину с тяжелой ковкой. Еще в начале лета они с друзьями едва не снесли с петель эту дверь, открыли чуть не с ноги, врываясь в кабинет Умана.

Да что там – еще накануне они с Ли довольно нагло излагали свои требования. А теперь Джоэл отчего-то боялся. Теперь ему представился шанс построить хрупкое и призрачное, но счастье. И Уман мог одной своей волей разрушить его, забрать свой документ, прекратить расследование, подписать новый указ о том, что Джолин не такой уж и важный свидетель. А из всего революционного кружка она, похоже, уцелела одна – всех прочих крепко повязали люди гарнизона.

«Ну и что изменится, если я сейчас не войду? Не постучу? Убегу? Будет только хуже», – посмеялся над своим малодушием Джоэл, хотя признавал, что с поддержкой Ли вел бы себя более решительно.

В конце концов, часы и солнце отмерили полдень, значит, он имел полное право напомнить о себе. И он постучал – три раза, кратко, но громко.

– Джоэл? Заходи-заходи! – донесся из-за двери радушный гулкий бас Умана. Джоэл немного успокоился и заглянул внутрь, сбрасывая с себя путы робкого просителя. Он был таким же охотником, не пристало забывать об этом гордом звании. И пришел он почти с триумфом.

– Добрый день, Уман, – твердо начал он.

– Да, пожалуй, и правда добрый, – кивнул Уман. – Для Цитадели точно.

– Для кого же нет? – спросил Джоэл, садясь на приветливо указанный скрипучий стул напротив стола верховного охотника и привычным жестом молча протягивая три листа рапорта.

– Плохие новости для расследования бастиона Эскуидона, – криво ухмыльнулся Уман, сверкнув единственным глазом.

– Что там? – нахмурился Джоэл, пока собеседник бегло изучал доклад подчиненного. Верховного охотника уже наверняка известили обо всех арестах телеграммами. О благополучном исходе дела Джолин он тоже, похоже, все знал. Теперь его как будто интересовало изложение сути событий конкретным подчиненным.

– Зереф Мар не выдержал первого допроса – обратился этой же ночью, – не переставая криво ухмыляться, отозвался Уман. – Дежурные охотники его убили. Жена его, похоже, насчет революционеров ничего не знает. В общем, гарнизон от него сведений не получил.

«А не помогли ли ему обратиться?» – невольно подумал Джоэл, и от улыбки Умана в душу заползли змеи новых сомнений. Казалось, что пекарь располагал сведениями не только о заговоре секты Дирижабля, отчего возникало все больше вопросов к Джолин. Расследование ее прошлого только начиналось.

При всей любви и неге, в которую они погружались наедине, опытный охотник не мог оставить темные тайны нераскрытыми, если они представляли угрозу для города. Но если их скрывала сама Цитадель, оставалось только полагаться на чутье и искать верный путь в одиночку. И все же скорая гибель пекаря отозвалась закономерной злорадной радостью. Если он и знал что-то, то ни под какой пыткой не раскрыл бы свою историю злейшим врагам, которыми стали для него назойливые охотники.

– Но у них ведь хватает других свидетелей, – осторожно уточнил Джоэл.

– Да. Поэтому к нам никаких вопросов. Чисто сработано, – гордо осклабился Уман и налил им обоим по стакану ароматного коньяка. – Твое здоровье, тебе оно точно пригодится.

Джоэл рассеянно согревал в руках пузатый бокал; запах алкоголя щекотал нос воспоминаниями о больничном спирте и о непотребном дебоше на Рыбной улице. Теперь все осталось в прошлом, а будущее рисовалось все менее определенным. Он еще не понимал, в чем причина, но вместо радостного успокоения охватывала тревога.

– Что теперь будет с Джолин? Я за нее поручился, но… частично блефовал, – с трудом начал Джоэл.

– Гарнизон ее не получит. Она наш свидетель. Это я гарантирую, – отрывисто, но тепло заявил верховный охотник, подавшись вперед, и чуть тише добавил: – Ты заслужил свое счастье.

– Спасибо, Уман, – обезоруженный такой искренностью, отозвался Джоэл.

– Пока не благодари. – Уман откинулся на спинку кожаного кресла, лукаво подмигивая. – Джо, надеюсь, ты не последуешь за Батлером?

– Нет, – уверенно мотнул головой Джоэл.

– Да брось, я знаю, что Джолин дорога тебе. По-моему, об этом вся Цитадель знает.

– Проклятье, – виновато рассмеялся Джоэл. Ему не очень хотелось представлять, как сослуживцы, канцелярские работники и патологоанатомы увлеченно обсуждают детали его личной жизни. Оставалось надеяться, что Уман шутливо преувеличивает.

– Ты никогда не умел скрывать свои чувства, – продолжил безобидно поддевать собеседник.

– Пусть и так, – отозвался в тон ему Джоэл, но снова его подвело чувство юмора – вернее, его отсутствие: – Мне просто нечего скрывать, в отличие от вас, верховный охотник.

– Не дерзи мне, – резко помрачнел Уман, сдвигая черные брови. – Даже если мы были друзьями, помни о субординации.

– Прошу покорно меня простить, забылся.

– Прощаю, – махнул рукой Уман. – Так и быть, твою Джолин гарнизон не получит, даже если мы окончательно раскроем дело с легендарным сомном. Очевидно, что пекарь принуждал ее и чем-то запугивал. Возможно, шантажировал, заставляя обслуживать себя ночью и разносить послания революционеров днем.

– Да, она не делала бы все это по своей воле!

– Хорошо бы узнать, чем именно ее шантажировали, – наконец перешел к делу Уман, заканчивая спектакль радушия. – Это я поручаю тебе. Если сблизишься с ней и узнаешь, окажешь вам обоим великую услугу. Сдается мне, Джолин не та, за кого себя выдает.

Джоэл резко выпрямился и отставил стакан с коньяком, к которому даже не притронулся. Вот теперь Уман обозначил истинную цену своей доброты. В Вермело никто и ничего не делал просто так. Милосердие и одобрение продавались и обменивались, как самый ходовой товар.

– Есть версии? – сухо отозвался Джоэл.

– Нет. Поэтому и поручаю это дело тебе. На допросах мы ее точно не расколем. Она годами успешно скрывалась. Запугать ее тоже вряд ли выйдет после всего, что она вынесла. Да и… не так уж мне нравится бить в карцерах красивых девушек.

«Паршивый намек на то, что произойдет с Джолин, если я не докопаюсь до правды, – подумал Джоэл, облизнув пересохшие губы. – А если эта правда погубит ее? Ничего, я скорее предам Цитадель, чем Джолин. Надеюсь, мне не придется делать такого выбора».

– Будет исполнено, господин верховный охотник. Разрешите удалиться, – без тени дружеской симпатии отозвался Джоэл, вставая и кланяясь, как перед высокопоставленным лицом.

Пощечиной отзывалось великодушное разрешение Умана. Джоэл всей душой хотел сблизиться с Джолин, но не по приказу Цитадели. Похоже, ему не оставили выбора, кидая в новое расследование. Или же старое? Дело легендарного сомна считалось все еще открытым. Он и сам чувствовал, что ничего не закончилось.