«Все наладится, обязательно все наладится. Очень скоро. Совсем скоро». Мысли встревоженными птицами бились в клетке сознания. Дыхание сбивалось, как при беге, и Джоэл считал шаги, чтобы выровнять его.

Сапоги дробно стучали по камням старой брусчатки. Взгляд без цели впивался в малейшие трещинки и неровности, узоры мхов и лишайников. Лишь бы не видеть дома вокруг, лишь бы не понимать, что вышел на Королевскую улицу – эту застывшую точку пространства, этот узел обратного света, чернотой сравнимого с ночью.

Раньше Джоэл считал, что самое постылое для него место – подвалы Цитадели, но теперь он провел бы в недрах крепости хоть остаток дней, если бы они избавили от необходимости идти к пекарне.

Но он пообещал Ли и всегда исполнял просьбы своего напарника-пройдохи. Тот умел убеждать не словами, а всем существом, каждым жестом вселяя уверенность в успехе любой авантюры.

И поэтому Джоэл шел, более всего на свете страшась, что единственный взгляд на Джолин, уже другую в его понимании, растопчет все ее очарование. Он не боялся пекаря и его козней, а вот себя боялся.

Ли спрашивал: «Нужна ли она такая – со всеми тайнами и болью?» Джоэл опасался, что внутренний гнилой человечишка, запрятавшийся глубоко в сердце, ответит: «Нет, подайте мне сказочную принцессу, я же рыцарь, который борется со Змеем».

И так он шел, не чувствуя земли под болящими ногами, неровно, пошатываясь, мечтая каждый миг сбежать, чтобы не испытывать себя, чтобы застрять в этой горькой неопределенности. Горечь все же лучше отчаяния и неверия.

Но неуловимый взгляд с крыш и из переулков заставлял двигаться дальше: Мио незаметно следил за старшим товарищем по поручению Ли, который снова унесся проверять адреса Рыжеусого. Они все впряглись в распутывание этой истории, все делали ради него, неблагодарного Джоэла.

А он малодушно уговаривал себя, давя непрошеную брезгливость: «Не такая уж редкость – работница без семьи в чужом доме… Ли ведь предупреждал тебя, Ли все знал. Потому что… потому что сам пережил подобное. Даже хуже. Пасынок без матери в доме отчима, без надежды на поддержку со стороны общества. А кто поверил бы Джолин? Зереф Мар – уважаемый пекарь с тяжелым прошлым. И она. Официально он ее благодетель. Проклятье, да в каждом богатом доме хозяин может легко затащить к себе в постель прислугу, а потом в случае отказа обвинить, например, в краже столового серебра. И поверят ему, а не жертве! Все этот город с его ханжескими законами. Но неужели Джолин боялась меня? Неужели я для нее такой же условный богатей? Да я сам из низов, с задворок, которые прилеплены к стене».

Сомнения взвивались и оплетали клубком полосатых змей, ядовитых, с красными прожилками. Такие водились в горах, и повстречавшие их обычно не выживали. Малые Вестники Змея, сосуды мгновенной смерти. Джоэлу посреди сонных рассветных улиц чудилось, словно скоро его скрутит удушье яда и он застынет неподвижным чернильным пятном.

«Почему я снова в трауре? Будто не спасать, а убивать ее иду. Но жизнь ли все это для нее? После того, как она пережила… все это», – думал Джоэл, оттягивая ворот черной рубахи, вновь и вновь считая шаги и выдохи. До порога пекарни оставалось двадцать вдохов и выдохов. Двадцать – до конца равновесия, до завершения смертельного трюка безумного акробата. В ушах нарастал гул нестройной музыки, точно все горожане разом завели патефоны с разными пластинками. Громче и громче, мелодия без лада и слов, вой порванных струн, скрип изломанных душ. И где-то лопнула последняя струна, когда у поворота на Королевскую улицу донесся тихий голос:

– Доброе утро.

Джоэл обернулся. Его смерть, его жизнь, его боль, его спасенье – Джолин стояла в тени ближайшего дома, точно снова пряталась от несуществующих бунтовщиков.

– Вы… Ты… – растерялся Джоэл. Он все еще витал в кошмарах своих опасений, но вот она стояла здесь, такая же, как обычно. В сером платье и аккуратном чепце, из-под которого выбивались светлые кудри. В ней почти не читалось сходства с той изломанной женщиной, что с отвращением в глазах раздевалась перед Зерефом Маром, а потом ублажала его, как он велел. При воспоминании об увиденном Джоэл вцепился левой кистью в дрожащие пальцы правой.

– Не приближайся к пекарне. Подойди ближе ко мне, – мягко приказала Джолин, грустно улыбаясь. – Здесь Зереф Мар не увидит. Да, прямо у него под носом. И не увидит. Он привык, что я скрываюсь за поворотом. И послушно иду по адресам. Вот я и ушла за поворот. И ждала тебя. Как и вчера… Но вчера ты не пришел. Я думала, если сегодня не придешь, то уже никогда. Нечего ждать. Но ты пришел.

Он стоял и не мог вымолвить ни слова, все еще сопоставляя окатившее омерзением зрелище в окне и спокойствие этой статной отстраненной девушки. Девушки, очарование которой не тускнело и не рассыпалось. Но в нем же крылась великая печаль, а ныне вместо колючей отстраненности Джоэл уловил бесприютную горечь, будто с Джолин сорвали последнюю доступную защиту, незримую броню.

– Что теперь? Достойна ли я теперь хоть одного твоего слова? – вскинув голову, почти с вызовом спросила она с видом человека, которому уже нечего терять. Все стерто, избито, растоптано. И если последняя надежда готова скрыться в мутном омуте, то можно и рассмеяться ей в лицо.

Джоэл осознал, что это он последняя лживая надежда. Готовая предать за неверный шаг и неверный вздох, каждое резкое слово. Неужели о нем и впрямь так думали? Неужели он позволил усомниться в себе? Малодушно сбежал, не появился потом, едва не рассорился со всеми – такие поступки не оправдывались вливаниями новых стимуляторов. Джоэл сцепил зубы, тихо ненавидя себя. На этот раз вкус стыда отозвался запахом свежей выпечки, сочась из-под белого полотна на корзине.

– Джолин… я… я случайно кое-что узнал, – сдавленно признался Джоэл. Джолин продолжала грустно, отрешенно улыбаться, но ее небесного оттенка глаза с каждым словом меркли, как у задыхающегося, идущего ко дну. Она бесстрастно ответила, хотя держалась из последних сил:

– Полагаю, насчет моего хозяина.

– Возможно, я неправильно понял, – нелепо оправдался Джоэл. Джолин тихо вздохнула, прижав сжатый кулак к сердцу.

– Вряд ли в тот раз можно было что-то неправильно понять. Вы же все сами видели.

– Что? – вздрогнул Джоэл.

– Я заметила вас в окне.

Оправдывались его худшие предположения. Трус, беглец, ханжа – так о нем следовало подумать в ту ночь. Подсмотрел, увидел все, что хотел, а потом отрекся. Как самый последний лицемер, поборник морали и нравственности.

От опасений, что кто-то донесет, Джолин и боялась сблизиться. Боялась, что ее выставят продажной девкой. Так часто случалось с несчастными девушками, затравленными своими хозяевами: они отвергали достойных женихов, не выдерживая своего позора и тем самым загоняя себя в еще большую ловушку. Будто они были виноваты, будто им нравились дряблые телеса сластолюбивых стариков.

– Извините, я не хотел подглядывать, – невпопад пробормотал Джоэл.

– Нет… Я… я была зла на вас. За то… за то, что вы не вмешались тогда!

Она подняла глаза. Они снова ожили, но наполнились слезами почти детской обиды. Ее каменное лицо исказилось, маска невозмутимости раскалывалась, рассыпаясь фарфоровыми осколками.

Она неуверенно подалась вперед, точно желая хотя бы дружеских объятий, хотя бы слабого касания. Да хоть какой-нибудь поддержки! А он сперва стоял бесчувственным истуканом, слишком пораженный этой переменой, но потом воскликнул:

– Да, я должен был!

Он перехватил Джолин за руку, которую она прижимала к сердцу. Кулак разжался, и Джоэл прильнул к покрытой мозолями и ожогами ладони, осыпая ее бессмысленными поцелуями. И плевать, что эта нежная, но раздавленная непосильной работой рука еще недавно вынужденно ласкала Зерефа Мара. Столько раз ласкала, сколько раз заставляли.

От этого пронзала ярость, как острый шип, растущий из сердца и стремящийся нанести единственный меткий удар, обрывающий жизнь гадкого пекаря. Но пока эта рука, эти тонкие длинные пальцы доверчиво проводили по щеке Джоэла, убирая пряди волос с его лба. Джолин мгновение разглядывала его с небывалой нежностью и неземной тоской, а потом привычным стыдливым движением отшатнулась и опустила глаза.

– Нет, не должен. Пока рано, – сказала она.

– Почему рано? Зереф держит тебя силой! – возмутился Джоэл. Он взял с собой меч и теперь при первом же слове Джолин пустил бы его в ход, готовый изрубить всех обитателей пекарни, засевших в ней кровожадными пауками. Разве что пощадил бы маленького внука вероломных Маров.

– Он пекарь, а не сутенер. В самом деле, – фыркнула Джолин, но намного тише добавила: – Но… Этот человек… Он неприятен мне.

Джоэл сдавил ее руку. И она приблизилась, опустив корзину на мостовую; потянулась к нему всем телом, всей сутью и запечатлела на его сухих приоткрытых губах короткий поцелуй. А потом еще один, более долгий, на который он уже ответил. В тот миг рассеялись все опасения, он больше не боялся себя. Он любил Джолин, и она отвечала взаимностью. Но их по-прежнему разделяли ловко расставленные сети чужих тайн и расследований Цитадели.

– Неприятен… Как же он мне неприятен! – почти навзрыд шептала Джолин, отвечая уже на третий поцелуй, а потом отстранилась, едва слышно добавляя: – Но выбора у меня пока нет. Нужны доказательства моей непричастности к его делам.

– Его уже за одно принуждение можно посадить, – прорычал Джоэл, все еще не отпуская Джолин. Он собирался забрать ее в это утро, увести с собой. Хотелось унести ее прочь с Королевской улицы, даже если она намеревалась остаться и снова принести себя в жертву, отдав на растерзание чудовища, что хуже сомнов.

– Все намного серьезнее. Подождите с Ли еще немного, – неуверенно оправдывалась Джолин, стирая новые слезы, бегущие по бледным щекам. – Я постараюсь добыть улики и…

– Добывать улики – это наше дело, – твердо оборвал Джоэл; он и так слишком долго ждал. – Мы этим займемся! Обещаю! Джолин, не смей больше уступать пекарю! Если ты действительно на нашей стороне, если веришь мне, моим друзьям. Улики почти найдены. Да, я передаю тебе эту информацию. Если ты на нашей стороне, то не передашь это Зерефу Мару и не предупредишь заговорщиков.

Джолин воззрилась на него широко раскрытыми глазами, которые от выступившей влаги мерцали двумя далекими искрами, точно свет маяка, но не зеленый, а ярко-синий.

– Я… я на твоей стороне, Джо, – ответила она. Просто, без громких обещаний и посулов, но именно в простоте крылась искренность. Джоэл больше не сомневался ни в Джолин, ни в себе. Вместо внутренних терзаний на них наваливалась жестокая реальность, полная ядовитых змей, что ползают в потаенных закоулках мятущихся душ. И с ними предстояло сразиться. Пусть не с великим Змеем Хаоса, но с теми, кто следовал его асурскому закону жадности и бесчестья.

– Тогда мы готовы действовать.

– У вас есть адреса? – переменилась Джолин. Тонкие каштановые брови сдвинулись к переносице, меж них залегла складочка тревожной решительности.

– Есть. И несколько косвенных улик, – тоже перешел на другой тон Джоэл, ведь теперь они плели заговор против заговорщиков. – Не хватает прямых доказательств: писем для сверки почерка, шифровок, посланий…

– Доказательства. Значит, доказательства. Джоэл, ты прав: терять мне все равно нечего, – кивнула Джолин. Сперва помедлила, но порывисто запустила руку в корзину и вытащила со дна несколько ровных пирожков, помеченных особым крестом, который выглядел как сдобные узоры на румяной корочке.

– Я не говорил, что терять нечего, – замялся Джоэл. Он понял: теперь перед ним раскрылась душа Джолин, распахнулась сорванной с петель дверью.

Безобидные с виду пирожки, лежащие на дрожащей ладони, выглядели опаснейшим оружием. Джолин подписывала себе приговор. Соучастница заговорщиков, пусть и раскаивающаяся. Но помощь следствию лишь немного смягчала наказание, избавляла от смертной казни, но не от заточения. По правилам Джоэлу следовало немедленно выкрутить эту нежную руку, проверить улику и доставить преступницу к ближайшему посту военных. Он же стоял неподвижно, рассматривая такую же неподвижную Джолин. Две дрожащие статуи в музее судеб.

– Нет-нет. Все в порядке, – мотнула головой Джолин. – Я… я верю вам с Ли. Верю, что вы поймете меня правильно. Возьми.

– Джолин, – сорвалось с губ Джоэла, но он больше ничего не смог вымолвить. Все слова оседали ядом страшной правды. Похоже, Джолин настолько опротивело существование рабыни в пекарне, что она согласилась бы и на тюрьмы бастиона. Вот только Джоэл не смирился бы с такой ее судьбой: он слишком долго сражался за нее.

– Сделайте вид, что я просто вас угощаю, – торопливо прошептала Джолин, как будто обнимая собеседника за шею. – За мной следят, и про Мио они уже знают. И про других твоих друзей. Вас всех могут убить в любой момент.

Джоэл вздрогнул, уверенно отвечая:

– Со мной всегда меч. С ними – тем более.

– Он не поможет против отравленных дротиков, – раздраженно мотнула головой Джолин. – Уходите! Скорее, умоляю. Я не знаю всю информацию, не знаю, где глава этой сети. Я просто защищала простых людей, думала, что они занимаются тем же. Но стачки и бунты нужны им как прикрытие для чего-то более опасного.

– Для побега за стену? – встрепенулся Джоэл. Мгновенно вспомнились слова бродяги-безумца о дирижабле.

– Не знаю. Ничего не знаю, – засуетилась Джолин, поминутно озираясь и рассматривая мостки на крышах. – Уходи, скорее. Умоляю!

– Джолин, я не оставлю тебя.

– Уходи… Они могут убить тебя прямо сейчас, – всхлипнула Джолин и от стыда закрыла глаза ладонью. – В последнее время Зереф шантажировал меня твоей жизнью. И я… я не могла… не могла иначе защитить тебя! Он ведь знает, где ты живешь! Он ведь… все обо мне знает. И о тебе.

Джоэл ощутил себя неблагодарным чудовищем. Значит, накануне, в ту проклятую ночь, Джолин защищала его. Жертвовала своим нежным телом, позволяла пекарю наслаждаться ее прелестями лишь затем, чтобы спасти одного пропащего охотника, который еще посмел проклинать ее. Джоэл прокрутил в голове постылое воспоминание и вновь ужаснулся. Теперь – своей черствости.

– Тише, Джо… Джолин… Я… я так виноват перед тобой!

Он приблизился и заключил ее в осторожные объятья, мысленно заклиная, чтобы она не оттолкнула, не унеслась прочь испуганным зверьком. Мимо проходили ранние зеваки, но не интересовали ни они, ни их пересуды. И ядовитых дротиков Джоэл по-прежнему не боялся: обостренный слух подсказывал, что творится на крышах. На Королевской улице не происходило ничего подозрительного. Как будто не случилось здесь настоящей бойни в начале лета, не лежали на брусчатке трупы. Не извивался в агонии один умирающий охотник.

Все кануло, вечный город старательно забывал свои потрясения. А охотник ныне нежно обнимал ту, что спасла его. Он помнил. Помнил все, что она сделала для него. Даже то, о чем он мечтал теперь забыть, было сделано для него. Ужас! О ужас! Такая любовь – мучение. Но другой им не послала судьба.

Джолин прижалась к его груди, зарылась лицом в ворот рубашки. И то ли тихо всхлипывала, то ли вдыхала его запах, пока он наслаждался ароматом ее волос, выбившихся из-под сползшего чепца. Их обоих уже не заботило мнение «добропорядочных» горожан, их обоих жизнь искалечила сильнее, чем способны любые слухи. И они наконец-то оказались вместе, рядом.

– Нет, – внезапно отшатнулась Джолин, отступила на шаг и точно исчезла, унесенная вихрем. – Нет! Это все я, все из-за меня.

Она заслонилась руками и подхватила поставленную на мостовую корзину. Она снова уходила, стремилась сбежать. Но она уже дала улику. Значит, принимала и помощь, и возможную кару. Джоэл ни за что не допустил бы ее ареста.

– Ты ни в чем не виновата! – воскликнул он, перехватывая тонкое запястье. – В течение суток это прекратится, ты больше никогда не будешь наложницей Зерефа Мара. Клянусь тебе! Клянусь!

Джолин подняла затравленный взгляд, и в нем блеснула едва уловимая надежда. Теперь они оба были готовы сражаться за нее с волей жадного града, перемалывающего судьбы. Но в это тягостное и невыносимо прекрасное утро им приходилось расстаться, разойтись в противоположные стороны. Джоэл больше не смел прикасаться к ее рукам, целовать ее губы. Одно неверное движение – и он бы потерял контроль, сгреб ее в охапку и унес к себе, чтобы закрыть ото всех, спрятать от мира. Он слишком боялся за нее. Тем более после новостей о шантаже.

Тварь, проклятая тварь, желчный охотник Джоэл! Не догадался раньше. Какая-то недобрая часть его души твердила, что Джолин все выдумала, чтобы обелить себя. Так бы поступила закоренелая рецидивистка. Но переданные пирожки, отмеченные косым крестом, разгоняли все сомнения, уничтожая мерзкую тень неверия. И Джоэл поспешил в квартал Охотников.

– А пекарь-то ваш не так уж прост, – начал Джоэл с порога. Ли сидел за столом в мансарде и с непривычным усердием корпел над картой города. Графитовый карандаш проводил аккуратные полосы по линейке. Напарник старательно сверял некие адреса. На звук голоса он резко обернулся.

– И что ты откопал?

– Ты бы к корзинке Джолин получше присматривался, – ухмыльнулся Джоэл, демонстрируя напарнику засыхающие пироги. Они разломили пополам ароматную сдобу и обнаружили внутри вместо начинки туго скрученные полосы бумаги. Но буквы не складывались в осмысленные слова. К шифру явно не хватало кода.

– Неплохо! Еще одна улика, – кивнул Ли, с аппетитом сжевывая остатки одного злополучного пирога и берясь за следующий.

– Еще одна? – удивился Джоэл. – А ты что откопал?

– О, мой друг, я ради тебя на все готов, – широко улыбнулся Ли. – Лишь бы не видеть, как ты киснешь хуже болота.

– Так что?

– У Джолин есть сеть постоянных клиентов. В том числе информаторов революционеров. Один из них владел кодом к этому шифру, – охотно объяснил Ли и продемонстрировал лист с заветным ключом. – Пекарь – это у них, значит, вместо почтальона.

– Ты долго следил за Джолин? – немного смутился Джоэл. Он сел рядом с Ли и склонился над картой. Отмеченные точки сбыта Рыжеусого и его агентов частично совпадали со знакомым маршрутом, которого придерживалась Джолин.

– Да, все лето, пока ты отлеживался. Пришлось. Иначе мы бы не вычислили всех этих гнид. Это они были подстрекателями! – озлобленно ответил Ли, но взгляд его посветлел. – Вот. А ты говорил, что я разделяю взгляды революционеров и паникеров.

– Да не говорил я такого. Значит, хочешь сказать, что Джолин революционерка?

Сердце Джоэла пропустило несколько ударов. Чем больше он рассматривал карты, тем лучше понимал, что несчастная работница пекарни слишком глубоко увязла в сплетениях преступной сети. Немалая часть ее адресов так или иначе взаимодействовала с Рыжеусым. Или Рыжеусыми – уже не было уверенности, что эта маска принадлежит одной персоне.

– Она-то вряд ли. А вот пекарь ее – сообщник революционеров. В хлебе запекал послания. – Ли смутился. – Джолин-то… вот она почтальон, да. Посылали ее по всему городу. Передавали друг другу информацию через пекаря. Почту-то у нас всю досматривают. А в пирожки никто не заглянет. Ну и милая девушка почти не вызывает подозрений. Зереф гонял ее в настолько разные концы Вермело, что я бы упал через пару недель на этакой работе…

– И этим себя выдал! Поэтому она и оказалась в тот день в проулке. Ночью. Я подозревал. Не успела по дальнему адресу.

Джоэл зло ударил кулаком по столешнице, взметнув многочисленные бумаги: адреса Рыжеусого, адреса Джолин, код к посланиям и сами шифровки. Они разлетались хаосом осенней листвы, пожелтевшие, исписанные пометками, исчерченные карандашом Ли. И сквозь графитовые линии просматривалась гнусная сеть тех, кто подстрекал к бунтам население несчастного города.

– Да, поэтому и носила чудо-булочки постоянным клиентам, – нахмурился и кивнул Ли. – Нам повезло, что она отдала тебе эти пирожки. Теперь у нас есть достаточно улик. Совпадение адресов – это первое. Но шифровка из рук почтальона – прямая улика. Можно начинать облаву, когда прочитаем, о чем здесь написано.

Он говорил серьезно и уверенно, как настоящий следователь. Джоэл тайно гордился напарником, которому пришлось взвалить на себя расследование. Пусть ранение Джоэла и потрясло всех его друзей и, разумеется, перевернуло его собственную жизнь, но пришло и кое-что хорошее. Теперь Ли знал о творящемся в Вермело не меньше, а то и больше Джоэла, а еще они заполучили в верные союзники Мио. Как раз вместо Батлера, которого не стоило больше трогать, когда речь шла о тайнах, о которых до последнего опасались докладывать начальству. Но, очевидно, пришло время.

– Отдала. Но… Ли, что теперь делать? Она не сообщница, а жертва. Она не должна попасть в застенки! – встревожился Джоэл. Он представил, как пойдет к Уману и выложит все улики, а вместо благодарности получит Джолин в цепях. Нарушит обещание, предаст. Тяжело давать невыполнимые обещания. По кодексу охотников и военных даже невольная или раскаявшаяся сообщница бунтовщиков подлежит преследованию и заключению под стражу. Джоэл нервно облизнул пересохшие губы: он обещал что-нибудь придумать. Нет, он клялся! И вот прошло уже не меньше двух часов, а он не выудил из памяти ни одной статьи из правовых кодексов Вермело, которые бы помогли Джолин полностью избежать наказания. Все зависело от воли переменчивого Умана Тенеба.

– Успокойся, Джо. Я всегда с тобой. Мы найдем способ спасти ее от заточения, – дотронулся до его руки Ли. – Но пока для мгновенного ареста всей сети не хватает всех ее адресов. А если арестовать часть, боюсь, они устроят новые беспорядки или еще что похуже… В одной из шифровок идет речь о взрывчатке. Но где она – неизвестно. Нужны все клиенты. Но мы не могли следить постоянно. Последнее время Джолин как будто меняла маршрут. Шла не к тем.

– Потому что она пыталась спасти вас с Мио, – отрезал Джоэл. Значит, Ли не был настолько хорош, насколько хотел бы его видеть Джоэл. Значит, двое ретивых мальчишек не подозревали, что, пока они следят за пекарем, на них ведется охота. Охота на охотников – забавно, ничего не скажешь.

– Что? Не может быть! – поразился Ли.

– Уводила от клиентов, чтобы вас не убили отравленным дротиком, как Рыжеусого, – пояснил Джоэл. Он вполне верил словам Джолин, потому что видел собственными глазами, как банды смутьянов расправляются с провалившими задание сообщниками. Значит, они делали что-то настолько секретное, что выбитое признание на допросе могло расстроить их темные планы.

– Нам бы теперь добыть список ее постоянных клиентов. У нее наверняка есть список адресов. Тогда не придется следить и подвергать нас всех опасности, – задумался Ли.

– Я поговорю с ней. Но если они решат, что она предала их…

Джоэл подумал, что революционеры уже давно подозревают Джолин в сговоре с охотниками. И вряд ли несчастной девушке достаточно хорошо удается играть роль двойного агента.

– Мы успеем ее спасти до того, как они узнают. Я прикрою тебя.

– Не стоит, Ли. Знаешь, в последнее время у меня обостренное чутье без всяких стимуляторов. Всегда. Постоянно.

Джоэл одернул себя: зря признался. Они занимались другим важным делом. А странности, творящиеся с его организмом, пожалуй, только помогали в выздоровлении. По крайней мере, синяки и ссадины, полученные в недавней драке, заживали неестественно быстро. О долговременных последствиях он старался не задумываться. В городе что-то творилось, что-то гнусное. И достаточно давно. Теперь это нечто коснулось и его. Но пока не мешало, а помогало в разоблачении сети опасных бунтовщиков, он даже благодарил Цитадель.

– Ты пугаешь меня, Джо! – оторопел Ли. – Может, ты не в курсе, но Уман отменил обязательный прием стимуляторов после победы над легендарным сомном. Может, тебе только кажется?

– Не время пугаться. С этим потом разберемся, – поторопил Джоэл.

Повезло же рядовым охотникам. А его все лето прокапывали смесью антибиотиков, обезболивающих и стимуляторов. Каких-то новых, как утверждали врачи и Энн.

Энн… Вот с ней следовало поговорить. Она наверняка что-то знала и, вполне вероятно, тоже изменилась. Но после относительного выздоровления и потери руки их добрая общительная Энн как-то резко переменилась.

Она ушла в академию, но неестественно часто появлялась в Цитадели, говорила, будто ей все еще нужны обезболивающие. Только шла почему-то не в госпиталь, а в научный блок, судя по направлению. Джоэл случайно вспомнил, и в душу заползли скорпионы едких сомнений.

Но в этот день следовало сконцентрироваться на освобождении Джолин. Если она отдала улику, значит, больше не могла возвращаться в пекарню. Ведь несколько контактов преступной сети не получили бы предназначенное для них послание. И за предательство Зереф Мар мог запросто убить работницу. Или не он, а те, кто следил с крыш, эти безымянные незримые фантомы, которых только предстояло отлавливать, как затаившихся сомнов. Значит, времени оставалось ничтожно мало!

– Сможешь перехватить Джолин сегодня на ее маршруте? – спросил Ли. Он ощутимо нервничал, но явно по другой причине. Он подскочил с места и принялся собирать бесценные бумаги в кожаную папку.

– Почему такая спешка? Ли? – Джоэл навис над другом.

– Ну, как сказать… Когда я получал код к шифру, пришлось кое-кого избить и оставить связанным, – обворожительно, но виновато улыбаясь, ответил Ли. – Боюсь, через пару дней его найдут товарищи-революционеры. Можно предупредить гарнизон, но тогда расследование уйдет от охотников.

– Да что ж ты сразу не сказал, балбес?! – воскликнул Джоэл и снова хлопнул по столу, с трудом сдерживаясь, чтобы не отвесить оплеуху напарнику.

Они никогда не дрались с Ли за пределами тренировочной площадки, до мордобития не доходило, несмотря на ссоры. Джоэл несколько раз повреждал деревянную обшивку мансарды ударом тяжелого кулака, когда что-то разобщало их с Ли. Но никогда бы он не посмел ударить друга по лицу.

Но вот теперь хотелось – может, не по лицу, может, и не ударить. А схватить за ухо, как нерадивого ученика, и потаскать по столу, тыча в бумаги. Да, добыть-то он шифр добыл, и очень быстро. Но какой опасности подверг Джолин и все их расследование! Охотникам разрешалось действовать грубыми методами, но исключительно от лица Цитадели. Ли, похоже, ощутил вседозволенность и перестарался.

– Когда ты шел к Джолин утром, ключа у меня еще не было, – оправдывался он. – Я как раз за ним пошел. И все получилось как-то случайно! Меня засекли, когда я влез в дом. Нам в любом случае надо все закончить как можно быстрее. Судя по шифровкам, у них проект в финальной стадии. Их надо арестовывать сегодня. Вот получить бы только все наводки!

– Ладно, успею. Если у Джолин есть постоянные клиенты – революционеры, она должна знать все адреса, – проговорил сквозь зубы Джоэл и спешно выбежал на улицу. Правая нога отзывалась огнем, но он научился игнорировать боль.

Он четко выучил маршрут Джолин, до того неоднократно сверяясь с картой города. Ходила она по часам, возле каждого дома не задерживалась дольше пары минут. Общение с клиентами не длилось долго, поэтому она и не знала подробностей.

Со стороны все выглядело в высшей степени невинно: булочница получает монеты за проданные пирожки. Но также в Вермело был развит бартерный обмен, некоторые постоянные клиенты передавали ей отдельные предметы обихода: футляры для очков, маленькие кошелечки и прочую мелочь. В которую легко помещались скрученные листы шифровок. Ни один стражник не заподозрил бы, что так происходит обмен посланиями.

Ли и Мио, которые рассказали Джоэлу об этой особенности обмена информацией, тоже не обратили бы внимания, если бы не признания Джолин. Только это и могло спасти ее. Хуже всего, что она не знала до конца, в чем состоит цель этого заговора. Из-за чего ценность ее как свидетеля для бастиона резко падала. Но не для революционеров.

Джоэл боялся, что ее попытаются убить. Он торопился, но хромота мешала быстро двигаться. К счастью, на улице сразу же попался знакомый окосевший рикша. Парень резко затормозил, как будто тоже узнал. Похоже, он благополучно продолжал работу, пусть теперь и не видел движения с одной стороны.

Жаль, люди, запряженные в повозки, развивали не такую скорость, как лошади, вымершие много лет назад.

– Гони в квартал Садов! – проревел Джоэл, торопливо садясь в экипаж и практически оттесняя локтем другого замешкавшегося пассажира, который послал вслед тираду забористых ругательств. Но Джоэл ничего не слышал.

– Господин, другой конец города, – засомневался рикша, хотя уже резво тронулся с места.

– Плачу двойную цену, – без раздумий ответил Джоэл. Деньги его не интересовали. Время. В этот день ценность представляло только время. Плохо, что они не могли с Ли телеграфировать друг другу или передать с кем-то послания. Их самих отделяло от трибунала только решение Умана: они не имели права вести расследование без согласования с Цитаделью. Но сеть революционеров и народные бунты были связаны с появлениями уничтоженного легендарного сомна. Только на это и оставалось уповать как на последнее оправдание для себя и друзей.

– Все для вас, господин, – согласился рикша, и они понеслись вперед.

– Гони! Дело срочное!

«Извини, парень, если бы не нога, я бы тебя так не мучил, сам добежал. Но сейчас мне тяжеловато даже на собаках», – подумал Джоэл, немного приходя в себя. Рикша несся на предельной скорости. Ноги у него, к счастью, остались целы, хотя ранение тоже чуть не лишило работы. Джоэл на своей шкуре убедился, как это паршиво и страшно. Но теперь он не замечал ничего. Все ощущения тела испарились, точно рухнул гигантский занавес, оставляя грот голой сцены.

Замелькали улицы города, неработающие фонари, которые раньше зажигали ворванью, деревянные минка, обшарпанные фасады каменных домов, исписанные полустертыми лозунгами. Джоэл помнил, как они с Ли находили кричащие надписи бунтовщиков, но за лето их стерли, кое-кто даже покрыл штукатурку свежей гризайлью.[1]

Город то ли восстанавливался для новой жизни, то ли готовился к неведомым потрясениям, старательно отвлекая себя от неизбежности. Зная о революционерах, которые никуда не делись после подавления мятежей, Джоэл уже ни во что хорошее не верил. Хотя нет, в одно хорошее верил: в Джолин.

Снова ее образ обрел для него первозданную чистоту. Плевать он хотел на то, что видел в окне. Она боролась: с пекарем, с хаосом Вермело – боролась ради себя, но вместе с Джоэлом. А теперь он опасался разминуться. И погубить все.

Чтобы не слишком привлекать внимание, Джоэл расплатился с рикшей в квартале Садов и двинулся вперед пешком. Торопливо, некрасиво и неловко, припадая на правую ногу, которая без скобы норовила увести в сторону. Ничего, сказали же, что мышцы восстановятся. Вот им ускоренная зарядка! Джоэл проникся каким-то лихорадочным злорадством к немощам своего искусанного тела. Сегодня он нашел бы Джолин, даже передвигаясь ползком.

В толпе горожан мелькали девушки в чепцах. В квартале Садов как раз шла уборка урожая. Фруктовые сады распростерлись вдоль крепкой восточной стены, дальше за ними тянулись поля, примыкающие к горам, где пасли овец. Только так Вермело выживал все эти годы, молясь, чтобы не случилось засухи или нашествия саранчи. Но двести лет – или больше, или меньше в этом искаженном времени – городу везло. Урожая хватало, чтобы не умереть от голода, собирали его быстро, отряжая по графику работников с фабрик на помощь фермерам.

– Проклятье, – выругался Джоэл, потонув в череде опрятных женщин с крупными корзинами. Он заглядывал в лица, под чепцы – и натыкался то на крючковатый нос старухи, то на конопатое лицо незнакомой девчонки. Лица и чепцы. Чепцы и лица. Они сновали шумным потоком и переговаривались, делясь новостями и сплетнями.

– Слышала, придумали новую штуку…

– Какую еще?

– Консервация называется.

– Мудрено.

– Не мудрено, а чтобы продукты хранить долго-долго. Вот заживем!

– Да то для богатых небось. Как всегда.

Джоэла не интересовало, что там придумали ученые. Консервация и кремация для него сейчас имели примерно одинаковый смысл. Все слова казались излишними, дикими, ненужными. Если они не помогали найти Джолин.

Вокруг сновали призраками женщины в белых чепцах и соломенных мино, отчего наваждением вставали воспоминания о черных линиях, которые так же закрывали обзор, мешая найти главную цель.[2]

– Джоэл! – донесся знакомый голос. Его окликнули по имени. К счастью, эта цель не сбегала и не скрывалась, как легендарный сомн. Его заветная цель и мечта.

– Джолин! – крикнул он и пошел на голос сквозь толпу. Белые чепцы и корзины миновали, Джолин стояла в тихом проулке, точно ждала его.

– Вы искали меня? – удивилась она. – Что-то не так с уликой? Я ошиблась?

Ей хватало выдержки спокойно разносить пирожки в этот день, хотя она знала, что сдала всю организацию. Джоэл в который раз поразился стойкости этой отважной девушки.

– Джолин, вы можете передать нам список постоянных клиентов? – торопливо начал Джоэл, озираясь. Но на крышах никто не скрывался, в этом он снова был уверен. И плевать, что там с ним сотворили в процессе лечения. Если уж это работало, значит, не такие плохие стимуляторы ему влили. Или это Каменный Ворон передал часть силы, когда дух скитался пламенем погасших свечей? Но в этот день было не до мистицизма.

– Если Зереф заметит пропажу, мне конец, – испугалась Джолин. – Он уже что-то подозревает.

– Ты и так не доставила несколько посланий. Все закончится сегодня. Иначе нельзя. Джолин! Тебе нельзя возвращаться в пекарню.

– Я могу передать список устно, – задумалась Джолин, нервно сцепив пальцы вокруг корзины. – Запомните?

– Разумеется.

– Если список будет на месте, я еще смогу придумать отговорку, почему пропали послания. Если вдруг все закончится не сегодня, – недоверчиво протянула Джолин. Похоже, она не верила во всесилие охотников. Джоэл сам сомневался в правдивости своих пламенных клятв, которые неосмотрительно бросил утром. Хотя, глядя на бледную, осунувшуюся, но не сдающуюся собеседницу, он понимал, что обязан распутать заговор. И спасти ее. Он обещал сделать все, что в его силах. Ведь ради любимых возможно совершать даже то, что выше сил. А пока он просто слушал и напрягал извилины, чтобы в памяти четко отложились все сведения о клиентах.

В сети передачи информации через пекаря вырисовывалась четкая схема. Джолин не имела права отклоняться от маршрута, который и впрямь пролегал через весь город. Среди клиентов оказалось немало уважаемых людей: ученых, крупных торговцев, оружейников. Подстрекатели пустили свои отравленные корни во все районы Вермело, а список профессий только подтверждал предположения о строительстве какой-то сложной машины. Но Джоэл не представлял, где в трущобах можно спрятать целый дирижабль или хотя бы воздушный шар.

– И все-таки какова твоя роль? – спросил он, когда Джолин закончила.

– Курьер. Доставляю послания, – ответила она. – Я же уже говорила.

– Я не совсем об этом. Джолин… ответь мне честно, – засомневался Джоэл. – Ты разделяешь их взгляды?

– Нет. Уже совершенно нет. Я не хочу, чтобы этот город сгорел в огне. Я просто хочу выжить. Да и… насколько я поняла, они замышляют что-то, – облизнув губы, отозвалась Джолин. – Послания зашифрованы. Но из разговоров я поняла, что в трущобах что-то строится. Не представляю, что именно.

– Дирижабль? – вырвалось у Джоэла. Предположения находили ненадежное подтверждение.

– Не знаю, – вздрогнула собеседница.

«Что это был за бродяга, который упал мне под ноги у Айгрежи? Ведь это он говорил, что в трущобах что-то строится», – судорожно думал Джоэл. Для него складывались воедино фрагменты странного орнамента снов, пророчеств и фактов, и все они представали теперь единой мозаикой, как изображение Стража Вселенной в соборе. Но, как и то изображение, не называющее имени спасителя мира, они не давали конкретных ответов.

– А зачем Зереф помогает им? И каким образом? – не понимал мотивов пекаря Джоэл. То, что похотливый старик мучает Джолин, оставалось фактом. Но такие мерзкие типы редко соглашались рисковать ради всеобщего блага. Или же раньше он был иным. Джоэл сомневался.

– Он передает информацию. Через меня. Зачем… У него давний зуб на людей из квартала Богачей, – крайне мрачно проговорила Джолин, понизив голос. – Он видел нечто, за что готов их сжечь.

– И ты знаешь, что именно? – забилось быстрее сердце Джоэла. Сжечь! Что-то, за что готов сжечь! Живо предстал образ сгоревшего поместья Бифомета Ленца в квартале Богачей. Все происходило не просто так, все признания имели потаенный смысл, особенно в этот день.

– Не совсем, – смутилась Джолин и как будто снова закрылась морской раковиной. – Джоэл, я рассказываю все это, а вы с Ли можете меня арестовать за одну только причастность к заговору.

– Но ты все же доверилась нам, – как можно более ласково напомнил Джоэл, поправляя выбившуюся из-под чепца светлую прядь. Мягкие волосы возлюбленной ласкали кончики мозолистых пальцев. Он хотел касаться и касаться их, жадно вдыхая аромат. От желанной мечты отделяла одна непреодолимая преграда, как башня из легенд. И он вступал в поединок не менее опасный, чем сражение с многоглавым драконом, жутким Змеем Хаоса.

– Да, потому что я больше не могу так существовать! – выпалила Джолин, размазывая по щекам нежданные слезы, и тут же успокоилась. – Да и… деваться мне больше некуда. Вы уже все узнали.

– Доверься мне! Нам! Ты не попадешь в темницу. Обещаю! – снова поклялся Джоэл, прокручивая в голове от начала до конца заветные имена.

– Тогда… идите с Ли в Цитадель. Я приму любой исход, если так нужно. Я больше не отдамся пекарю. Ни за что.

– Ни за что, – повторил, как пещерное эхо, Джоэл.

– Ищите меня в пекарне, когда придете арестовывать Зерефа и остальных, – спокойно и непоколебимо проговорила Джолин. – Я буду вместе с ними.

– Но это опасно… Не лучше ли спрятаться?

– Нет, тогда меня точно убьют и кинут клич, чтобы остальные скрывались. Их надо брать незаметно в собственных домах. Слежка только за мной и за пекарней. Это из-за тех нападений легендарного сомна.

– Ох, Джолин. – Джоэл поразился хладнокровной беспощадности, с которой она отчеканила слова об арестах. Они с Ли обсуждали ровно то же самое. Значит, не ошибались в своих предположениях.

– Иди же! Иди, пока не забыл! Не думай обо мне! – мучительно воскликнула Джолин.

И Джоэл исполнил приказ, отступая сначала на шаг, потом на два, на три… А когда он обернулся, чтобы попрощаться, его неуловимая мечта уже слилась с потоком белых чепцов и корзин. Вокруг царил приторный аромат свежих яблок, винограда и груш. И в нем терялся запах выпечки и муки.

Джоэл остался стоять в одиночестве, потерянный, в какой-то мере испуганный. Он не представлял, о чем доложит Уману Тенебу, и каждый миг опасался забыть имя одного из заговорщиков. Впрочем, хватило бы и частичного списка, если оригинал лежал в пекарне. Но Джоэл теперь боялся ехать в Цитадель.

Какая-то часть его души отчаянно настаивала разыскать Джолин, покрепче схватить за запястье и рвануть в горы прямо через квартал Садов и поля. А там недалеко оставалось до вольных пастбищ. Так и зажили бы отшельниками. Даром что недалеко от стены – зато свободные. Но заговор касался всего города, всего их мира.

– Господин, подвезти? – гласом судьбы возник гнусавый голосок окосевшего рикши. Он вынырнул из толпы, точно дожидался чрезмерно щедрого клиента.

– Ты меня караулишь, что ли? – напустился на него Джоэл. – Подслушивал?

– Нет, господин. Не подслушивал. Ждал вон там, на углу. Да я знаю, что вам до квартала Охотников. И платите вы двойную цену, – весело отозвался рикша. Джоэл покорно сел в повозку.

– Да. В Цитадель.

И снова они понеслись сквозь толпу, по широкому проспекту квартала Торговцев, мимо каменного забора квартала Богачей, где таилось нечто, за что Зереф Мар, этот бесформенный гадкий старик, мечтал сжечь местную знать. Или уже сжег, как подумалось Джоэлу. Сжег семь лет назад и пугливо скрывался, работая пекарем в квартале Ткачей. Но все еще не возникало ни единой догадки о том, как в лапы пекаря попала бедняжка Джолин. А она все еще не признавалась.

– Ли, запрыгивай! – скомандовал Джоэл, когда рикша подогнал к дому, откуда началось их путешествие.

– Уже лечу! – крикнул Ли, выбегая в жилете и рубашке без плаща и треуголки. – Мио, ты за старшего.

Рикша запыхался, но темпа не сбавлял до самой Цитадели. Расплатились с ним как за доставку четверых. Деньги в этот день совершенно не имели значения ни для Джоэла, ни для Ли. Ставкой в этой игре были их жизни. И, возможно, благополучие всего города.

Джоэл легко соскочил с подножки экипажа, наступив на правую ногу. И даже не заметил этого. Вместо тела осталось только единое стремление освободить Джолин и прервать работу ужасающей преступной сети. Джоэл не думал ни о славе, ни об идеалах охотников – он мечтал наконец-то распутать этот клубок змей. Сделать так, чтобы ни одна из них не дотянулась ядовитыми зубами до его друзей и возлюбленной.

– Ух, сейчас Уман просто упадет! – предвкушал Ли, от нетерпения потирая руки. С собой он нес все важнейшие улики. Весь свет сошелся клином на кожаном портфельчике.

– Надеюсь, мы потом не упадем. В темницу, – пробормотал Джоэл.

Они ворвались в Цитадель, пронеслись сквозь ворота, показав удостоверения, что-то неразборчиво сказали секретарям, но получили официальное разрешение на срочную аудиенцию у верховного охотника. Все по форме, все по закону. Им и так предстояло каким-то образом нарушить его, чтобы оградить Джолин от преследования.

«Главный козырь для Умана: если Джолин будет проходить как свидетель явления легендарного сомна, все расследование о деятельности революционеров останется у нашего ведомства. И ему за это потекут прекрасные бонусы, – старательно успокаивал себя Джоэл, безмолвно репетируя сотни возможных реплик. – Военные получат только пекаря и его клиентов для дальнейшей расправы».

И вот тяжелая дверь растворилась. За ней преувеличенно ярким образом бросился в глаза герб. Поверженный волк скалился раскрытой пастью над рядами полок. А сам верховный охотник задумчиво перелистывал стопки бумаг.

– В чем дело? – недружелюбно спросил он. Похоже, его отвлекли от важного дела. Но вряд ли более важного, чем то, что несли с собой два бедовых охотника.

– Разрешите обратиться. Срочное дело, – звонким голосом начал Ли, который не позволял себе фамильярностей в общении с Уманом. Все-таки он не таскал вместе с ним вещевые сундуки и не гонял кошек по подворотням во времена обучения в академии. Джоэлу в голову лезли самые нелепые воспоминания, связанные с Уманом. Хотелось верить, что в верховном охотнике еще осталось что-то от лихого парня, способного нарушить устав ради друзей.

– Разрешаю. И без лишних формальностей, раз срочное, – кивнул он, жадно сверкнув единственным глазом.

– Уман! Мы нашли имена и адреса преступной сети революционеров, – выпалил Джоэл, захлебываясь словами.

– Так. Стоп! Обо всем по порядку. – Уман выдохнул дым, раскуривая сигару.

Джоэл выдержал паузу, чтобы начать рассказывать без запинки. Он не успел отрепетировать речь, ведь они дорожили каждой минутой. Джолин и Ли сделали так, что промедление спугнуло бы революционеров. Пока враги не догадывались о раскрытии всех адресов и кодов. Но надолго ли?

Только Уман мог отдать приказ, связавшись с бастионом, о срочной облаве и немедленных арестах. И он отдал.

Ровно в тот миг, когда Джоэл закончил рассказ, Уман позвонил по внутреннему телефону и передал телеграфистам несколько срочных посланий, которые отправились прямиком в бастион Эскуидон.

– Что теперь будет с Джолин? – вновь выдержав паузу, показавшуюся вечностью, спросил Джоэл. Он сидел ровно на гостевом кресле напротив стола верховного охотника, но внутри все смерзалось от предельной тревоги. Время между вопросом и ответом Умана растянулось на стылую вечность.

– Она революционерка, – пространно отозвался верховный охотник.

– Вынужденная, – тут же опроверг Джоэл. – Жертва.

– Зашифрованные послания из пекарни Зерефа Мара могут перевернуть все наши представления о кружке революционеров, – напомнил Ли.

– Так о чем в них все-таки речь? – уточнил еще раз Уман.

– Пока не совсем ясно. Но если собрать воедино… – задумался Ли.

– О строительстве дирижабля, – решительно продолжил Джоэл, хотя опирался только на собственные предположения.

– И каких-то исследованиях. Опытах на людях, – дополнил напарник. Об этом они точно прочитали в шифровках. Стимуляторы Рыжеусого бесконтрольно ходили по городу. Джоэл предполагал, что именно они вызвали эпидемию обращений. Или легендарный сомн. Но такая догадка снова уводила в область мистицизма и черных линий. Догадка не для этих бесконечно напряженных минут.

– Похоже, они хотят сбежать из города на дирижабле, став тварями Хаоса, – поразился Уман, ожесточенно гася сигару о дно хрустальной пепельницы. – Чудовищно! Возмутительно. Безумцы. Отдайте мне все улики.

– С одним условием, Уман, – сжал кулаки Джоэл. И устрашился собственной наглости. Но других путей не оставалось. Он клялся и обещал сделать что-то сверх его сил. Если бы не удалось – пропали бы в темницах все: и он, и Ли, и Джолин.

– Ты ставишь начальству условия? – прорычал недовольно Уман. Вся надежда оставалась на него. Разговор в тренажерном зале больничного крыла заставил их снова доверять друг другу. В конце концов, верховный охотник отдал свою кровь, а потом поделился тайной о Бифомете Ленце. Нет, Джоэл больше не опасался, что Уман окончательно сгнил. Старый друг просто оказался монстром на верном месте: его природная жестокость находила применение на допросах и в принятии тяжелых решений. Но теперь давний приятель этого монстра, несколько раз спасший его жизнь, просил лишь о небольшом снисхождении.

– Единственное. Первое и последнее, – уточнил Джоэл.

И снова время замирало, но уже не так мучительно. Темный глаз Умана потеплел, подернулся сетью снисходительных, даже смешливых, морщинок.

– Ладно. Уже догадываюсь.

– Джолин не должна попасть в застенки. Она свидетель и запуганная жертва. И без нее мы бы ничего не добились, – объяснил свое требование Джоэл. Но больше он не боялся. Он знал этот взгляд давнего друга, его настоящего друга. Он снова верил в Умана, как много лет назад.

Уман многозначительно кивнул и вновь позвонил по внутреннему телефону, передавая новые послания. Потом он вытащил бланк и написал на нем несколько коротких фраз, подкрепив их печатью Цитадели, и протянул Джоэлу со словами:

– Иди. Поторопись, пока гарнизон не ворвался в пекарню. Иначе ты уже ее не отобьешь. Военные если кого-то возьмут, то уже не отдадут. Пока улики у нас, расследование ведем мы, так как оно связано со стимуляторами и Хаосом. Но арестами занимаются они, как ты понимаешь, потому что революционеры напрямую не связаны с сомнами. А твоя Джолин – связана. Успей показать солдатам эту бумагу, иначе мы лишимся главного свидетеля по делу Вестника Змея.

Джоэл вскочил с места, точно позаимствовал навыки скорохода от Ли. Хромота совершенно пропала, словно навязанная извне. Он снова опрометью спустился, не замечая ступеней. Ли пытался подхватить его под локоть, чтобы ретивый напарник не сломал шею, оступившись в спешке. Не стоило! Джоэл практически летел.

– Да где этот рикша, когда нужен?! – воскликнул он и кинулся вниз по улице пешком.

Гарнизон подняли по тревоге. И хотя не звучали сирены, но Вермело всколыхнулся от внезапных арестов. Военные немедленно передали через телеграф дневной страже нужные адреса. Обычные солдаты, не понимая сути происходящего, оперативно выбивали двери обозначенных домов и связывали тех, на кого указала Джолин. Больше она не принадлежала к числу революционеров, которые сражались вовсе не за простой народ.

– Джолин! Джолин! – шептал, задыхаясь, Джоэл. Судя по времени, она должна была уже вернуться в пекарню, как и договаривались. Но и солдаты могли нагрянуть на Королевскую улицу. Теперь счет шел на минуты.