Небо цвета прогорклого масла слабо мерцало не закатом и не рассветом – моргал и щурился Змей. Он заслонил своей тушей лучи лилового солнца, взирая, как в кипящем котле Вермело Иные требуют выхода в лучший свободный мир после явления Стража Вселенной. Они что-то предчувствовали, что-то знали. Или просто удачно совпало.

Страж Вселенной шел рядом с Джоэлом, оба сжимали мечи, и, как ни странно, возвращалось трагически утраченное ощущение, что кто-то прикрывает спину. Хотя едва ли Каменного Ворона следовало считать надежным союзником. Но от случайной группы революционеров или мародеров – что в последнее время слабо различались – они отбились слаженно. Джоэл без пощады снес несколько голов, Страж Вселенной раскидал троих крепких мужланов вращающими движениями меча.

В благодарность за усилия из ближайшего дома с выбитыми окнами послышался голос перепуганной, покрытой сажей женщины с двумя детьми. По виду, они бежали из квартала Богачей. И вряд ли заслужили той расправы, которую учиняли в поместьях поборники нового порядка.

– Спасибо, добрые господа, огромное вам спасибо! Они гнались за нами, – запричитала она, заслоняя собой мальчика и девочку лет шести-семи. Дети беспрестанно растирали слезы по пухлым, но поцарапанным грязным щекам.

– Мы даже не знали, что вы здесь прячетесь, – неуверенно и грубо ответил Джоэл. После гибели любимой и родного друга он разуверился в своей способности хоть кого-то защитить. Стычка на улицах – случайность, не более.

– Но вы спасли нас. – Женщина развела руками.

– Делать добро по незнанию всяко лучше, чем делать зло по той же причине, – слегка улыбнулся Страж Вселенной, кивая беглецам. – Спрячьтесь в квартале Торговцев. Там сейчас стало почти тихо. Найдите в доме номер пять бывшего охотника Батлера, он сможет вас защитить. А ему нужна помощь с его маленькой дочкой. Вы поймете друг друга, я знаю это.

«Батлер, его дочка… Они еще живы. Кто-то еще жив! Кто-то еще может выжить! Новая жизнь!» – Джоэл промолчал, но вдруг понял, что его меч еще не тлеет бесполезной железякой. Еще кого-то спасает от опасности, а не только рубит плоть восставших безумцев. И весть о Батлере немного согрела изорванную душу.

– Мы не можем просто перелететь через стену? С твоей-то силой, – непонимающе заворчал Джоэл, когда им пришлось перелезать через баррикады.

– Не можем, – виновато потупился Страж Вселенной. – Чем меньше внимания привлекаем, тем выше шанс напасть на Змея неожиданно. Он сейчас пирует, поглощает отчаяние города. Вон как навис, даже двумя глазами смотрит. Если перенесемся, он заметит вспышку магии.

– Ты же вроде всесильный, – скептически протянул Джоэл. Ответ его не вполне устроил.

– Змей древнее меня. И сильнее. Вернее, его сила другой природы, – неуверенно дрогнули губы Стража Вселенной. Проскальзывали в нем черты плутовства и актерства, одновременно он напоминал и пьянчугу Бифа, и в некоторых движениях Ли. Случайное сходство с погибшим другом пугало и отвращало, не давая воспринимать слова Стража, уж точно не сказанные в полушутливой манере. Хотя одновременно в нем проступало предельное напряжение замершей струны, натянутой на незримых колках до предела.

– Ты скажешь, что делать? – потребовал ответов Джоэл, пока они открывали двери чужих жилищ, чтобы обойти завалы на улицах. Где-то пробирались через окна и дворы, где-то перескакивали по крышам, словно два охотника, забывшие, что Цитадель пала.

– Бороться с собой. Ты должен почувствовать. Иного пути у этой силы нет, – отрывистым лающим голосом ответил Страж Вселенной.

– С собой… – недовольно фыркнул Джоэл. У него не осталось никаких способов и мотивов бороться с собой. Внутри себя, в груди, вместо сердца он ощущал только гнетущую пустоту. Бессмысленность творящегося вокруг погружала в сон наяву, будто усаживая на зрительское место в страшном театре реальности. Но нет, пришел какой-то тип из давних снов и требовал выходить на сцену с главной партией, не объясняя, какой спектакль вообще ставят.

– Значит, даже на перенос к калитке нет у тебя сил?

– Силы есть, но Змей опасен, – оправдался Страж Вселенной, разгребая обгоревшие балки и чихая, когда пыль попадала в нос. Он все меньше напоминал великого воина. Во снах Джоэл видел все как-то более масштабно, грандиозно, словно в легендах. Но там Каменный Ворон сражался со Змеем на незримой стороне Вермело, в мире линий, куда удалось прорваться только один раз. На время сражения с легендарным сомном.

И теперь холод полз вдоль позвоночника до кончиков пальцев – все это время он сражался с Джолин. Возможно, еще с Идой и Гретой, поглощенными единой сущностью Вестника Змея. Хотя все уже обессмыслилось, оборвалось. Остался чернеющий шипящий уголь вместо сердца, и в своем затухании он требовал возмездия. Мести.

Мстил за себя и весь город, за ложь, за сокрытие заговоров. Страшно мстил, давя и виновных, и невиновных, снося лавки, сжигая деревья. Со стороны Цитадели к небу поднимался столп черного дыма, короткими и длинными хлопками разносились отзвуки взрывов. Серый куб психушки горел, как и Айгрежа, оставшаяся уже далеко позади, рушились две точки силы города, отражение двух его мировоззрений: веры в науку и веры в высшие силы.

Доносился гул толпы, он все приближался, и Джоэл предпочел бы обойти опасный район, раз уж они решили не привлекать внимания. Но тогда пришлось бы возвращаться на Королевскую улицу, огибать по кварталу Пекарей, охваченному боями не меньше, чем квартал Охотников, в который пришли два скитальца Вермело, две тени, бредущие к калитке. На последний бой. Для Джоэла уж точно последний, он чувствовал и не желал иного. Но гибнуть от бездарной стрелы полубезумного бунтовщика или когтя одного из Иных не хотелось, он бы вернулся горько смеющимся призраком, чтобы все равно отомстить Змею.

– На крышу! – скомандовал Страж Вселенной, когда из-за баррикады, перегородившей улицу, полезли люди с мечами. Охотники. Уничтожали друг друга верные Цитадели воины и люди Энн. Сама она, однорукая, но невероятно опасная, вращала мечом, отбивая атаки противников.

Ее прикрывали Мартина и Мио, с двух сторон, без устали, воодушевленно и яростно. Они держали деревянные щиты, похоже, снятые с учебных манекенов, заслоняя от града стрел, сыпавшегося с крыш домов и распахнутых окон.

Последние преданные Уману воины засели во главе с ним на другой стороне улицы, но вскоре раздался гулкий выстрел, отчего Джоэл съежился за печной трубой. Страж Вселенной не шелохнулся, похоже, вовсе не переживая за свою не-жизнь. Он боялся только того, что его, призрака веков, замершего в линиях мира, рассеет Змей Хаоса. Джоэл же пока чувствовал свою истрепанную оболочку, как и все, кто сражался внизу.

Умана и его людей выкурили из укрытия – не Цитадели, нет, ведь он открыл ворота, – старого строения недалеко от сгоревшей мансарды. Дома Джоэла и Ли, сгинувшего в огне. Каждое исковерканное здание, каждый поворот в этом районе отзывались новой болью, точно втыкая иголки под кожу.

«На чью сторону встать? Как вмешаться?» – думал бывший охотник, рассматривая, как Уман яростно рубит противников широкими, размашистыми движениями двуручного меча, который он держал одной рукой, в другой сжимая кинжал, – груда мышц, скала, которой не следовало занимать пост верховного охотника. Он двигался уверенно, но, как и у всех, в движениях его сквозила измученность.

– Надо бы помочь ему… – пробормотал Джоэл. – Или Энн? Кому из…

Он все-таки сделался свидетелем того, от чего закрылся в пекарне: давние друзья сошлись в смертельном поединке. И он знал, что Страж Вселенной не сдвинется с места. В этом городе, в этом мире он не имел права вмешиваться в судьбы людей. Каменный Ворон пришел сразить Змея Хаоса – не более. А люди уничтожали друг друга по собственной воле, и в этом заключалась их последняя и единственная свобода.

Энн нападала на Умана, налетая, как верткая оса, жалящая легкой острой саблей, наподобие той, которую так любил Ли. Теперь его меч-дао сгорал вместе с телом хозяина в Айгреже, точно в захоронениях древних воинов. Единым курганом для многих сделались обломки зданий. Весь их город – могила, тюрьма, где заключенные подняли бунт, сбрасывая сторожей, которые тоже оказались прикованы цепями. Но не сдавались.

– Сучьи дети! К Хаосу проклятому! Кто будет защищать вас, если меня не станет? – громыхал верховный охотник, но его «защита» летела срубленными головами противников, заливая свежей кровью побуревшие от запекшихся пятен камни разбитой мостовой.

– Ложь! Выпустите нас из города! – ревела толпа, состоящая из простого народа и вооруженных мечами охотников. Похоже, когда открылись ворота Цитадели, на сторону Энн встало еще больше людей, чем до начала штурма.

Только Уман не мог ни сдаться, ни изменить сторону, даже если эта верность ныне уничтоженным магнатам губила его.

Он не собирался дешево продавать свою жизнь: размахнулся мечом и едва не снес голову Мио, отчего Джоэл выхватил клинок, готовый броситься в бой уже на стороне Энн. Или он надеялся разнять их, как дерущихся щенков? Развести по разные стороны улицы, встав между ними стеной, объявив, что это они разрушили город? Или не они… Не имело больше значения, и вмешаться тоже не получилось: пока Уман заносил над головой меч, чтобы нанести удар стремительно несущейся на него Энн, ее верная свита вскинула арбалеты.

– За моих девочек! – громче толпы крикнула Энн, скрещивая с Уманом клинки, сдерживая его сокрушительный натиск.

– За Луизу! – одновременно прорычала Мартина, всаживая Уману в грудь арбалетный болт. Звук выстрела затерялся в гуле толпы, но последние защитники падшей Цитадели замерли.

– Кто вас будет защищать… – только прохрипел Уман, тяжело заваливаясь набок, утопая в груде скрюченных и распластанных тел, заваливших баррикады.

– Уман! – только охнул Джоэл, и его нечеловеческий измененный слух выхватил из общего гомона последние слова верховного охотника:

– Сюзанна, кто тебя защитит…

Потом он затих, замер, поглощенный толпой. Джоэл застыл на краю крыши, закусив ладонь, чтобы не закричать. Мигом пронеслись в памяти те времена, когда они с Уманом гоняли по крышам сомнов, когда выслеживали первого легендарного, все вместе, когда Энн сражалась вместе с ними. Даже припомнился день, когда тащили сундук Джоэла в мансарду. Давно… Все случилось очень давно, тысячу лет назад, в другой жизни, в другом мире.

Теперь посреди улицы, с пробившим броню арбалетным болтом в груди, лежал верховный охотник, которому хватило цинизма казнить Грэма и Бима. И все же… Джоэл считал его другом. И новая потеря разбередила незаживающие раны, ударила ощущением бессмысленности любых действий.

Возможно, в этот день он и спас кого-то, но только не тех, кого знал. Хотя Мио и Мартина во главе с Энн, с их пламенным вождем, наслаждались совершившейся местью, пока тело Умана затаптывали отступающие охотники.

Потеряв лидера, остатки воинов Цитадели частично подняли руки с мечами, сдаваясь на милость Энн, частично ринулись в проулки, подобно черным тараканам. Но вряд ли им хватило бы сил на новую слаженную атаку: они лишились всего, город больше не принимал ни их порядок, ни их силу.

За Энн шли, хотя она начала революцию, основываясь на общих заблуждениях. Или почти заблуждениях. В конце концов, стимуляторы вредили и калечили, но не до конца: плоды спонтанного эксперимента замаячили на краю улицы. Снова показались люди с перьями и рогами, кто-то бил себя по бокам длинными хвостами с кисточками, кто-то взмахивал крыльями. Временами они возвращали себе вид обычных людей, потом снова менялись, наверное, по воле настроения или необходимости – в форме созданий Хаоса они приобретали нечеловеческую ловкость и скорость.

– Не стрелять! – подала сигнал Энн, но меч не опустила. Иные приближались и вроде бы не собирались атаковать.

Джоэл с опаской сжал меч, уже не представляя, каких еще потрясений ожидать. В борьбе против последователей Местрия Пратта он бы принял сторону Энн, несмотря на убийство Умана. Все так смешалось, все так искорежилось, что хотелось только сесть и, обхватив голову руками, раскачиваться из стороны в сторону, как буйные психи, запертые в отдельных клетушках. На них-то, похоже, в первую очередь и тестировали новые стимуляторы, ведь они не могли ничего рассказать, замкнутые в тюрьмах собственного безумия. Вряд ли из них кто-то уцелел в круговерти пожаров и взрывов.

– Чудовища! – послышалось несколько голосов из толпы, выжидающе перегородившей улицу. Но Иные неслись в восторженном упоении, поглощенные своей странной идеей.

– Братья! Цитадель лгала нам! – по-прежнему возвещали они. – Мы должны выйти из этой ловушки! Мы должны стать Иными! Хаос примет нас! Мы услышим его песню! Пришел Страж Мира, Змей будет повержен!

И десятки воздетых рук вдруг указали на него, на Джоэла, сгорбленно стоящего на скате продырявленной крыши одного из немногих уцелевших домов в квартале Охотников. На него и Стража Вселенной, но спутник отошел за печную трубу, как будто намеренно выдвигая вперед своего союзника.

– Почему они указывают на меня?! Почему? – обескураженно воскликнул Джоэл.

– Потому что кто-то обречен принять эту роль. Иначе мы не победим Змея. Только Страж Вселенной и Страж Змея, – отчеканил Каменный Ворон, резко дергая за руку.

В следующий миг они невероятным образом оказались далеко за Цитаделью, в квартале Палачей, где разрушения прошлись таким же пламенным смерчем, какой охватил и район служителей Цитадели. Толпа осталась позади, исчезла, не удалось даже попрощаться с Энн и Мио – впрочем, не очень-то и хотелось. Верных слов все равно не удалось бы подобрать. Похоже, Страж Вселенной укрывал от излишнего внимания, все еще опасаясь пристального взгляда обоих глаз Змея.

– Страж кого? – не понимал Джоэл, озираясь по сторонам. Они стояли на выжженной улице, издалека доносились крики очередной стычки да еще одиночные взрывы.

– Скоро узнаешь, – пообещал Страж Вселенной и двинулся дальше на северо-запад, к стене, к опустевшему кварталу Прокаженных. Джоэл следовал за неверным проводником, за тем, кто не спас и не предупредил. И в квартал Охотников привел как будто только чтобы показать гибель Умана Тенеба. Всех смертей до этого было мало?

Джоэл уже слышал легенду, будто Белый Дракон обязан достигнуть дна отчаяния, чтобы обрести свою силу. Но у него не хватало великодушия не сломаться под всей этой болью и ненавистью, которые растворяли Вермело, как кислота, вплеснувшаяся в брюшную полость из пропоротого желудка.

– Уман… погиб… Все погибли, – медленно начал Джоэл, замедляя шаг. – Раз ты знаешь все, скажи хотя бы, жив ли Батлер с дочерью?

Он уже слышал, как Страж Вселенной упоминал друга, засевшего в одном из домов в квартале Богачей, но требовал подтверждений.

– Жив. И останется жив. Клянусь, его дочь увидит восход лилового солнца, – с неожиданным воодушевлением заявил Каменный Ворон, странно улыбаясь. Наверняка он знал и о неизбежном обращении Иды, и судьбу дочери Батлера видел до конца.

– А Сюзанна с детьми? – дрогнул голос Джоэла. – Их…

Гнетущий вопрос разрывал тишину короткого проулка малознакомого квартала. Не сказать, что Сюзанна волновала как восходящая звезда или любимая женщина Умана Тенеба. Но с ее захватом и объявлением по радио непроизвольно связывалось обращение Джолин, всплеск ее гнева и ярости за все, что творили Уман и Энн. Получалось, что отчасти и они невольно уничтожили один крошечный мир на Королевской улице.

– Их не казнили. Уман открыл ворота, к тому же в самой Цитадели уже начался бунт, – объяснил Каменный Ворон. – Сюзанну с детьми отпустили. Они выжили, они будут жить. Это я вижу.

Странное теплое чувство согрело заледеневшее сердце – то ли радость за то, что не совершилось преступление убийства детей, то ли за то, что в Энн осталось больше человечности, чем в Умане. Подбодрило жалкое подобие радости: не все закончилось, не все умирали в Вермело. Кто-то выживал, кому-то Страж Вселенной сулил узреть восход лилового солнца.

– А внук пекаря? – робко спросил Джоэл. Он чувствовал вину за то, что позволил беспощадным стражам бастиона утащить в застенки ни в чем не виноватого мальчонку. Страж Вселенной опустил голову и отвел взгляд, сдавленно ответив:

– Он… был на дирижабле вместе с сектой.

– Проклятье.

Джоэл сжал кулаки. Слабое подобие радости потухло чадящим факелом под дождем. От семьи Зерефа Мара не осталось ничего, ни единого следа в мире живых. Как, впрочем, и от семьи Бифомета Ленца. Джолин сдержала страшное обещание, данное себе, – стала последней. И Джоэл вздрагивал каждый раз, когда вспоминал ее имя. Какая-то часть сознания все еще упрямо не верила в реальность смерти.

– Посмотрим, стал ли ты Белым Драконом. Если нет, то мы оба обречены. И еще больше пятнадцати затерянных в Хаосе миров, – с видом исследователя задумчиво протянул Страж Вселенной, и тон его слишком уж напоминал заинтересованный и циничный голос Рыжеусого, который еще издевался, вспоминая особый юмор коронеров.

– Неужели ради этого я должен был лишиться всего? – оскалился Джоэл, с трудом борясь с безотчетным желанием напасть со спины, вонзить клинок в позвоночник этой странной твари, по воле которой он бродил под мутным небом цвета сгоревшей надежды и сумасшествия.

– Нет. Но… так сложилось. – Каменный Ворон замер, до того будто погруженный в свои невеселые измышления. Все-таки Рыжеусого он не напоминал, но случайное сходство с кем-то из знакомых вызывало цепочку ассоциаций, которые неизбежно возвращали к мыслям о постигшем горе.

– Ты бы мог предупредить! – воскликнул Джоэл. – Если бы я вернулся на час раньше, если бы вообще никуда не пошел… Ли остался бы жив, и мы спасли бы Джолин. Но… Но…

– Ничего не изменить. Джолин убила бы вас обоих, – строгим тоном оборвал Страж Вселенной. – И тогда Вермело был бы обречен. И еще пятнадцать миров. Нет, ничего уже не изменить. Но можно спасти твой город от Змея. И другие миры – тоже.

Джоэл хотел что-то возразить, продолжить бесполезный спор с неверным союзником из снов, пока они пробирались к калитке, чтобы вступить в бой. Разобщенные, ненавидящие все вокруг, они самонадеянно верили, что продержатся в противостоянии со Змеем хотя бы несколько минут. Уж точно дольше секты Дирижабля, которую не спасли ни припасенные на корабле гранаты, ни арбалеты.

Внезапно навстречу выкатилась беспорядочная толпа вооруженных людей. Они не принадлежали ни к Иным, ни к охотникам, определить их сторону Джоэл уже не решался. Только выставил по привычке меч, принимая первый вертикальный удар, выворачиваясь и насаживая на острие клинка оголтелых врагов.

– Бей их! Бей-убивай! – орали то ли мародеры, то ли толпа безумцев.

– Смерть охотникам! Смерть Уману Тенебу!

«Уман уже убит», – подумал Джоэл, но вместо слов лишь раздавал ожесточенные удары. Значит, не повезло столкнуться с теми, кто поддерживал новый порядок, а может, не порядок вовсе, а хаос. Змей достиг своего идеала, сбывалось в мире людей его предназначение, отражалось мировоззрение древнего асура. Он пировал, сжирая жадность, злость и боль из котла страстей.

– Да чтоб вас… Это последний город людей! И вы его рушите!

Джоэл рубил направо и налево почти без чувств, доверяя инстинктам и выучке. Он встал спиной к спине со Стражем Вселенной, который коротко и точно взмахивал длинным мечом, стремительно выполняя сбивы и проводя контратаки, обманывая противников фальшивыми выпадами. Джоэл отводил от себя клинки, выставлял блоки, несколько раз неосознанно выпускал когти, резким звериным движением вспарывая кожу на перекошенных лицах.

– Чудовища! – кричали враги, откатываясь, как душная взвесь, как пыль, слетающая с разрушенных домов. Но они наползали черным дымом, озлобленные, бездумно жестокие.

Джоэл поймал на плоскость меча несколько ударов, левой рукой попутно расчищая дорогу, впиваясь длинными когтями, вспарывая орущие глотки. И вопли обрывались предсмертным воем. Но на смену одному врагу наступало еще трое. Толпа бесконтрольных, завязших в собственной жестокости существ, которая, упиваясь кровопролитием, уничтожала всех на своем пути: Иных, бунтовщиков, мародеров.

– Их слишком много! – крикнул Джоэл ненадежному союзнику. Вокруг них все плотнее сжималось кольцо неверно закрученного коловрата.

– Да, многовато… Силы только тратим. Проклятье, неужели придется светиться… – фыркнул Страж Вселенной, отбивая все новые и новые атаки. Похоже, не все в этом мире подчинялось ему, особенно когда он представал в человеческом обличье.

Джоэл приготовился сражаться до конца, даже если бы встретил смерть на запыленной улице квартала Палачей.

Он уже умер на полу сожженной пекарни в проклятом квартале Ткачей, где кто-то по недосмотру назвал роковой тупик Королевской улицей. Он уже умер и шествовал сквозь город в марше обреченных, отвоевывая себе каждый шаг взмахом меча, кладя на алтарь ненасытной гибели новые и новые тела.

Меч отбивал удары клинков, нападали по двое, по трое, только нечеловеческие способности позволяли отражать атаки такого количества противников. Сосчитать их общее число никак не удавалось.

Внезапно раздался гулкий взрыв, выбивший уцелевшую раму ближайшей расколотой витрины. Брызнули стекла, дым исказил очертания, в нем потонули крики искалеченных и умирающих, потом сразу же раздался второй взрыв, отчего Джоэл кинулся к стене и накрыл голову руками, полагая, что их атаковала новая неведомая сила. Но потом его подхватил Страж Вселенной и перенес снова на крышу, где пришлось столкнуться лицом к лицу с долговязой фигурой, обвешанной гранатами и дымовыми шашками.

– Нейл Даст? – поразился Джоэл, узнавая в одиноком воине старого охотника.

– Джоэл? То был на улице, а то здесь! Хотя я уже ничему не удивляюсь, – скрипучим, но бравым голосом ответил Нейл Даст, успевая попыхивать зажатой в зубах трубкой. Сдаваться он не собирался и, похоже, вел свою войну, не поддерживая ни одну из сторон. На него нападали – он отвечал, закидывая врагов гранатами. С мечом или секирой его некогда сильные руки старца уже не справились бы, зато он занял выгодную позицию на крыше трехэтажного здания, частично скрытый пристройкой голубятни и печной трубой.

– Ты спас нас. Спасибо! – поблагодарил Джоэл.

– Рад, что ты уцелел в этой неразберихе. Такого на моей памяти еще не было ни разу, – криво ухмыльнулся Нейл Даст. – Похоже, конец этому гадкому городишке. А я говорил, что секреты Цитадели всех погубят. Проклятье!

Он кинул несколько гранат, рассеивая толпу с мечами внизу. Его пытались подстрелить из луков, но у старика с собой оказался многозарядный арбалет, один из рабочих экспериментальных прототипов, которые так и не приняли на вооружение. Джоэл видел это почти совершенное орудие убийства в арсенале, где оно покоилось в витрине под стеклом. Нейл Даст бережно охранял опасные сокровища охотников, но, когда Цитадель загорелась, воспользовался ими для обороны.

– Мы должны выйти в Хаос через калитку в квартале Прокаженных, – сказал Страж Вселенной.

– Я провожу вас. Знаю короткий путь в квартал Прокаженных. И у меня есть ключ от калитки.

«Откуда?» – только и подумал Джоэл.

Он предполагал, что узкие врата в Хаос отворит сам Каменный Ворон, но от помощи Нейла Даста не стоило отказываться. Суровый старик без ненужной суеты спустился в чердачный люк, потом так же степенно, но стремительно выкинул еще пару гранат на улицу, заставляя противников в смятении отступить, скрыться среди переулков и домов. Вероятно, они решили не тратить время на горстку сумасшедших маньяков во главе со столетним дедом. Годы не притупили его меткости, а ярости хватило бы еще на тысячу лет. Джоэл завороженно следил, как древний охотник, дух разрушенной Цитадели, выпускает арбалетные болты, а следом кидает гранаты и отрезает от преследователей дымовой завесой.

– Это с тобой Страж Вселенной? – спокойно и даже как-то небрежно кивнул на спутника Нейл Даст и, не дожидаясь ответа, добавил: – Идите-идите, валить Змея пора.

– Ты из секты Иных?

– Нет. Местрий – старый дурак с его сектами и призывами. Он всегда был таким идиотски восторженным! Но я тоже слышал зов Стража Вселенной, он являлся ко мне во снах. А я ему ответил: «Иди к другому сильному воину, со мной ты опоздал как минимум на полвека», – беззлобно рассмеялся Нейл Даст, выводя на улицу.

Джоэл удивленно глянул на Каменного Ворона, который только пожал плечами и украдкой улыбнулся. Зато теперь складывалась единая картина того, почему старый охотник столь охотно передал меч и почему в госпитале настойчиво требовал не умирать. Похоже, Вермело ждал этого дня, пусть и не предчувствовал падение. И не одному Джоэлу случилось вступить в ряды последних спасителей гибнущего мира. Но разве для этого он должен был всех потерять? Разве не существовало иного пути? Возможно, Каменный Ворон и впрямь просто не успел вмешаться, не исцелил. Он шел по улицам в образе обычного воина с мечом, не считая старинной кольчуги, точно он сбежал с рисунка на выцветшем пергаменте.

– Скоро ли стена? Не знаю этих районов. – Джоэл встряхнул головой, пока Нейл Даст вел их через подвалы и крыши, точно диких котов. Таким же способом Рыжеусому удавалось проскальзывать мимо патрулей.

– Скоро, путь знакомый. Я порой ходил к стене, выбираясь из арсенала. Виделся с одним… давним знакомым.

Джоэл не представлял, какие еще тайны о древнем духе Цитадели предстоит узнать. Но как только они выбрались к забору квартала Прокаженных, их встретили крики и гиканье.

– Страж Вселенной явится и спасет нас от Змея! Страж Вселенной!

Их обступала толпа Иных, уже не сдерживающих свою звериную форму. Хлопали и стрекотали крылья, ветвились причудливые рога, воздух рассекали длинные когти. Потом все смолкло, существа возвратились в образ людей по приказу своего вождя. Вперед выступил Местрий Пратт, направляясь к Джоэлу.

– Нам надо скорее попасть за стену. Их восторги демаскируют нас, – испугался Каменный Ворон, до того задумчиво молчавший.

– Бегите! Я их задержу! – крикнул Нейл Даст, передавая ключ. И они кинулись сквозь толпу, прорываясь к стене, а шествие восторженных тварей пугающе быстро двинулось за ними.

Они пришли убить или просто проводить? Похоже, они собирались петь гимны и славословия. Но кто поймет сумасшедших… Джоэл терялся в догадках, Каменный Ворон ничего не говорил, с болезненной тоской уставившись на маячащую недалеко калитку.

– Вот мы и встретились. Снова, – оскалился Нейл Даст. – Ничего себе ты устроил, цирк уродцев!

– Встретились. Не думал, что я еще жив? Давно тебя не видел, – ответил ему Местрий Пратт, словно давнему знакомому. Старики выглядели противоположностью друг друга, полюсами магнита. Вера в чудо противостояла отрицанию избранности, одиночество – собравшейся вокруг бывшего прокаженного толпе.

– Все еще мутишь воду? Я же тебя предупреждал! – недовольно зарычал Нейл Даст.

– Предупреждал, напарник.

– Мы ведь столько лет сражались на одной стороне. Так чего не бросил свою затею? Стал треклятым революционером. – Нейл Даст осуждающе покачал головой.

– Сражались, а теперь на разных. С тех пор, как ты отправил меня умирать от лепры в Предел Изгоев. Как видишь, я исцелился и стал Иным! – недовольно фыркнул Местрий Пратт, наползая во главе толпы чудовищ.

«Напарники… напарники! Теперь враги. И теперь бывший охотник ведет свою армию иных». – В голове Джоэла не укладывалась простая истина.

– Значит, будем сражаться снова. – Местрий Пратт развел руками, хищно усмехаясь.

– Похоже, этот бой будет последним, – угрожающе посулил Нейл Даст, вскидывая арбалет и отгоняя предупредительным выстрелом нескольких особо ретивых Иных. Они не нападали, выжидающе окольцовывая своей измененной армией.

– Для одного из нас наверняка, – мрачно отозвался Местрий Пратт.

– Для обоих, – мрачно пообещал Нейл Даст, вскидывая несколько гранат.

Джоэл с опаской выставил меч, готовый принять бой еще и с этой силой, но Каменный Ворон торопил. Он сжал пальцы на плече и потащил за собой к стене. Приближались окровавленным светом зубцы стены, где чернота тонула в багрянце, как отцветший край ночи в пределе рассвета. Все искажалось и изменялось нестройностью очертаний.

Только Нейл Даст оставался непоколебимой скалой, глыбой, которой и надлежало быть великому охотнику. До самого конца. Если бы его не сместили с должности верховного, Цитадель пережила бы все потрясения, он бы не допустил таких разрушений, скорее, пошел бы против магнатов, чем против своих же. Но что говорить… Вечность свивалась тугим механизмом в замочной скважине. Нейл Даст передал Стражу Вселенной заветный ключ, дубликат ключа Местрия Пратта. Механизм заскрипел, вздохнул холодом и выпустил наружу, буквально втягивая в черноту бесконечной ночи.

– Нейл… Местрий… Местрий Пратт! Так вот кто был главным. А еще говорил, что не заинтересован в революциях, – все еще не верил Джоэл, ступая на пустынную землю по ту сторону стены.

– Мусорщики оказались хитрее королей. Хотя он был не главным. Лишь главой одной из множества группировок, – заметил Каменный Ворон.

Когда калитка закрылась, Джоэл услышал гул мощного взрыва и мог поклясться, что Нейл Даст уничтожил вместе с собой лидера революционеров.

– Нейл! – крикнул Джоэл, но его голос потонул в вязкой темноте, и тогда он ощутил, что переступил порог миров, преодолел Барьер, как это сделала секта Дирижабля. Но они слишком торопились, слишком явно заявили о себе из-за неверия в существование Змея. Здесь же всем правила тишина.

– Идем, – глухо напутствовал Страж Вселенной. И Вермело остался за спиной.

В слезах тонул город, отчужденный от слова и знания, чужим бытием и забытыми снами. Все минуло в пропасть отцветших минут, другая судьба – человека и бога – утекала в легенды, вливалась на фрески разбитых минут. Часы иссякали, и время застыло. На башнях уже не гнездились голоса, замолк эфир, погруженный в ожидание конца или нового начала.

Джоэл понял: ждут его, ждут исхода начал и концов, сведенных в единственном танце боли, отчаянья и слова. Но душил запах свалки, голос тонул, окольцованный горлом, сцепленным гулким молчаньем. Оглушающая тишина кладбища разверзлась за стеной.

– Так как все было… на самом деле? Кто ты? – замирающим шепотом произнес Джоэл. Напоследок хотелось узнать все ответы, чтобы свести для себя концы забытых расследований. Чтобы унести это знание в безымянную могилу.

– Ровно так, как рассказывал пьянчуга Биф. То есть я, – отозвался таким же шепотом Страж Вселенной.

– Женщина в черной шали – тоже ты?

– Тоже я. Я наблюдал за городом в разных образах. Тот человек, который пришел ко мне как к гадалке в ту ночь, когда ты увидел впервые этот мой образ… Он тоже был из секты Бифомета. И обратился при вас с Ли.

– Ли… Не говори его имя, прошу, иначе… Я сдерживаюсь, чтобы не сбежать, не кинуться куда-нибудь в пропасть со скалы, – выдохнул Джоэл, давясь тяжкой болью, которая вновь накинула петлю скорби на шею.

Повторялся и длился бесконечный вечер в пекарне, с того момента время в Вермело застыло, зазвенели и треснули стрелки часов. Все прокручивалось исцарапанной пластинкой в патефоне раненого сердца. Пекарня длилась неискупимой виной, а ноги скользили на камнях прибрежных скал, под которыми плескалось незримое море. Средь рифов и водорослей замерли обломки древних пароходов, клепаных громад из металла, наследия китобоев.

– Молчу. Ступай осторожней, пока у тебя нет крыльев, – ответил Страж Вселенной.

– Почему ты пришел? – глухо спросил Джоэл, огибая горы костей и черепов, средь которых угадывались трупы сомнов. – Святитель говорил, что Страж не придет к тем, кто погряз в пороках. Я не представляю, что есть место более порочное, чем Вермело.

– Есть. Есть и такие же. В сущности, город как город. Больной город больной Вселенной.

– Где эта Вселенная-то? Мы дальше стен ничего не видели веками. – Джоэл задумчиво поднял глаза, но узрел лишь черный панцирь, накрывший их сверху плотной крышкой. Броня Змея, шкура гигантского дракона, заменяла ныне свод небес.

– В этом-то и беда. Вы в когтях Змея. Чудом уцелели. А потом стали его любимым развлечением. Больше поверженному Хаосу нечем заняться, – скорбно объяснил Страж Вселенной.

– Ну так кто такой Змей? – потребовал знаний Джоэл; разум, рассеченный мистическими откровениями, никакой стратегии и тактики не подсказывал.

– Хаос. Смерть. Тишина. Святитель верно говорил: асуры соткались из пороков разумных существ. Но не сразу обрели человеческий облик. Хаос, по крайней мере, так и не обрел. Он сражался с другим верховным асуром, Раатом Шаатиром. Они были равны по силе и потом однажды схватились в последнем поединке, который раскидал их по разным уголкам Вселенной. Раат Шаатир оказался заперт на планете Бенаам, а Змей… создал вокруг себя черную дыру, в которую попали обломки множества планет. Их война сгубила сотни миров. Расколола, перемешала, исказила – это и есть миры Змея Хаоса. Ваши миры, – торопливо, но мелодично, как балладу, поведал Страж Вселенной.

– Так есть еще что-то кроме Вермело?

– Есть. Я пока насчитал около пятнадцати уцелевших.

– И не спас?

– В мирах Хаоса моей силы недостаточно.

– Кто же тогда ты? – недоверчиво проворчал Джоэл, огибая очередную груду костей. – Кому я доверился?

Каменный Ворон остановился, глядя по сторонам, как в поисках других слушателей или врагов. Он ответил, медленно чеканя слова:

– Я – неудачный эксперимент. Творение жителей несчастного мира Бенаам, куда попал поверженный и обессиленный верховный асур Раат Шаатир. Но даже в своем бессилии его мощь превосходила силу любого из жителей Бенаама. А в этом мире таилась великая магия. Но не столь важно… Важно то, что ее хранители пытались отбиваться и после войны лишились человеческих тел, обретя другую силу. И решили, что смогут соединить силу, бессмертие и всезнание в телах избранных добровольцев. Идеальных солдат-хранителей из разных миров. Я был Тринадцатым. Последним. Я взял себе имя Сумеречный Эльф, так мне понравилось, возможно, я происходил из эльфов… Но у Стражей забирали память о прошлой жизни, забирали все человеческое. Меня не хотели брать, но я добился своей избранности. И остался один, потому что все остальные сошли с ума и умерли, не перенеся вливаний силы. Как не перенесли вливаний ауры Хаоса узники секты Ленца.

Холод прошил тело Джоэла при упоминании секты; весть о сражении великих асуров не повергла в шок: он не знал этих далеких миров, не спасал там людей, не испытывал их боли. Его мир разрушился, осталась пустыня из костей.

– А где жители Бенаама? Почему не помогут нам? – с затаенной обидой спросил он, на что Страж опустил голову, отвечая:

– Скитаются межзвездным светом по Вселенной, верят, что однажды придет тот, кто убьет великих асуров. Придумывают оружие против них. Ах да, ты не знаешь, что такое звезды, ведь миры Хаоса лежат в черной дыре. Нора Змея, как мы ее называем. И вот он, Змей. Путь в миры Хаоса был закрыт для нас. Я-то с трудом прорвался. Из-за этого не смог помочь тебе…

– Так ты сможешь победить его?

– Я провальный эксперимент, но я же принял эту силу. Меня все отговаривали, когда я пошел в миры Змея Хаоса. Я попробую. Если ты мне поможешь, – улыбнулся Каменный Ворон, покрываясь новой броней.

– Но как? Это из-за Змея Джолин превратилась в монстра. И Ли погиб из-за него же!

– Он исказил магию разрушенных миров. Он и темный асур Раат. Две сущности, две жадности. Сражались, соревнуясь, кто поглотит больше миров. Не знаю, кто даже больше исказил. Змей – и смерть, и хранитель. Он создал Хаос, он же им управляет как умеет. Хаотично. Темный асур Раат Шаатир желает только смерти. И он все еще заперт в мире Бенаам. Его время еще не пришло. А для вас должно настать избавление, – пообещал Страж Вселенной. Его облик стремительно менялся, больше он не напоминал человека. Вскоре на свалке миров предстала гигантская птица, чьи перья покрывали гранитные пластины. Он явился таким, каким приходил во снах.

– Убей Змея. Я не верю, что он хоть чем-то управляет, – взмолился Джоэл, все еще не представляя, как сражаться с силой, что пронеслась через века и, похоже, зародилась раньше самого человечества.

– Пойдем. Только с тобой я смогу победить, я верю, – ответил ненадежный союзник, взмахнув крыльями. И тогда свалка вокруг начала постепенно изменяться. Исчезали зловонные кучи мусора и пропитанные мертвечиной неопрятные курганы, сложенные из черепов и костей. Все представало другим, пусть и не менее страшным, – мир линий разверзся темной пропастью, искажая очертания предметов, делая их прозрачными, словно разложенными на составные части.

– Идем, – вновь позвал Каменный Ворон, увлекая за собой. И Джоэл ступил в пустоту. Теперь он парил, наступая на линии, черные, слегка вибрирующие. Каменный Ворон раздвигал их, но от каждого прикосновения к темному пространству небытия броня покрывалась черными полосами и шипела, как раскаленный меч в кузнице, который опускают в ледяную воду. Теперь приоткрывалась тайна происхождения глубоких ожогов, исполосовавших руки и лицо существа, которое считали всемогущим разные секты. Они верили, что придет кто-то и решит за них все проблемы. Но нет, вот он, простой охотник, шел за ним, чтобы помочь. А Каменный Ворон вздрагивал и вскрикивал, когда его броню прожигало насквозь.

– Если увидишь белые линии, наматывай на себя, как кокон, как щит, – негромко объяснял спутник, вскидывая крупную птичью голову. Джоэлу же черные линии не причиняли вреда: он родился и вырос в мире, сотканном из них, он привык видеть только такие, почерневшие, мертвые, как и свалка за стеной, как и катящийся в пустоту Вермело внутри стены. Поэтому он просто шел, усилием воли выстраивая ступени, как во сне.

Реальность происходящего осознавалась только за счет неимоверной давящей тишины. Так тихо, наверное, могло быть только в объятьях самой смерти. Внезапно что-то надломилось, треснуло, как оборванная струна.

– Страж Вселенной, кто бы сомневался, – раздался гулкий звук, в котором безошибочно угадывался резонирующий голос Змея.

– Проклятье, он нас заметил, – вздрогнул Каменный Ворон, и голос его надломился страхом. Если все сущности его уровня отговаривали их собрата от рискованного путешествия в Нору Змея, значит, и впрямь здесь сила Стражей не работала. Среди черных линий перевернутого мира он изнывал от зудящих ожогов, и в новых образах измененного пространства виделось, как вместе с каменным оперением отлетает светящаяся белая кровь. Стража оплетала защита белых линий, а его спутника – ничего. Не хватило для него, не осталось светлых, но он привык сражаться без брони и в кромешной темноте. Он уже ничего не боялся. И отчаяние постепенно иссякало беззвучным покоем. Бесстрашием.

«Это не сон, это моя реальность и мой мир», – подумал Джоэл, возвращая себе ясность рассудка.

К ним устремились темные линии, приведенные в движение волей Змея. Джоэл вскинул меч, занес над головой, на долю секунды выставив параллельно земле, потом резким движением нанес точный засечный удар, срубая несколько черных щупалец. Он уже проделывал такой прием с легендарным сомном в ночь, когда оказался на изнанке города. Теперь его зашвырнуло на саму изнанку мира, но меч Нейла Даста еще оставался с ним, и Джоэл сражался.

Щупальца отодвинулись, отпрянули, но на смену им пришли сотни новых. Черные линии ожили, их лес обрушился на Каменного Ворона и на Джоэла, на Стража, которого так воодушевленно ждали Иные, и никто не подсказал, что делать, как противостоять этому древнему злу. Но правая рука все еще сжимала меч, а на левой появилось пять когтей, твердых, материальных. И вскоре они тоже разрывали и крошили черные линии, из которых, как из отрубленных конечностей, брызгала яркая нечеловеческая кровь.

«Да он и не так велик! А небо нам застилали черные линии. Ничего! Я охотник! Как мы и говорили: работа для изощренных самоубийц», – успокаивал себя Джоэл.

Змей оказался гигантским драконом. Он напоминал тех тварей, что встречались на картинках в фолиантах и свитках, словно его пришествие предсказывали, предчувствовали древние мудрецы.

Дракон извивался длинным змееподобным телом, на голове его мерцали обсидианом четыре пары крупных наростов-рогов, по бокам вытянутого тела выступали также четыре пары длинных когтистых лап. Они оканчивались пятью длинными пальцами, каждый из которых венчал коготь размером с двуручный меч. И все же фантастическое в своем пугающем образе создание, которое по высоте сравнимо было с Айгрежей, не так ужасало, как неизведанная темная сила, наполняющая сердца оцепенением.[9]

Пусть Змей и светил, как двумя прожекторами, Желтым и Красным Глазами, он оказался вполне материальной тварью, хотя более жуткой, чем даже легендарный сомн. Но ведь с легендарным сомном уже приходилось сражаться. Так почему не потягаться и с этой…

Горло снова сдавила петля горькой скорби: легендарным сомном оказалась Джолин, любимая Джолин, с которой они делили горе и радость, пока смерть не разлучила их. Пока он не убил ее.

Возможно, и со Змеем вышло бы как-то так же. Крылась и в нем неуловимая тайна, уловка, уязвимость. Он уже не казался вездесущей тварью, покрывающей брюхом целый проклятый град. Он просто нарастил хорошую броню, выстроил вокруг себя крепость, вытканную из линий чужой боли и ненависти, чужого немого и безответного вопроса, как жить дальше. Великого отчаяния, которое выливалось кровью сквозь отрубленные щупальца, после чего Джоэл слышал сотни голосов – всех, кто обратился, всех, кого поглотил Змей.

Джоэл разрубал броню, вращая верный меч, то направляя его удары за крестовину, то размахиваясь наугад одной рукой, чтобы вторая царапала когтями, раз уж он сражался с монстрами. В небе чудовищ. Сам один из них.

Он не боялся: на дне отчаяния не осталось содрогания. И он не спешил, потому что не знал, к кому возвращаться. Его вела только воля к победе и давняя жажда этой битвы. Он методично срубал щупальца-линии одно за одним.

– Страж! Берегись! – крикнул он, когда Змей вытянул длинную шею, смыкая гигантские зубы, ударяя когтями. Каменный Ворон устремился ввысь, уходя от щелкнувших рядом с ним зубов.

Джоэл откатился в сторону вдоль распростершегося в пустоте колоссального ничто. Его снова стеганули черные линии, как хлыстами прошлись по спине, но он только осклабился на них, рассмеялся, пригибаясь и переворачиваясь в акробатическом прыжке. Видел бы его Ли! Видел бы, с какой скоростью его напарник теперь способен двигаться без стимуляторов. Но Ли погиб. И за одно это Змею не осталось никакой пощады. Джоэл размахнулся мечом, с силой перехватывая когтями несколько черных линий, натягивая их и разрубая.

«У него должны быть слабые места, какие-то другие щупальца, более толстые. Ну, или я не знаю… Сердцевина-то у этой твари точно есть! Этот черный дракон», – подумал Джоэл, понимая, что борется с бессмысленными мелкими отростками, не нанося древнему асуру особых повреждений. Каменному Ворону тоже не везло: он размахивал крылами, посылая сияющие белые стрелы, но Змей тушил их все, как вода, поглощающая брошенные в нее снаряды.

«Надо было взять у Нейла Даста несколько гранат, вкатили бы ему в пасть, может, подавился бы». – Джоэл понял, что не взял с собой никакого снаряжения. Его слишком торопил Страж Вселенной, которого ныне кидало и швыряло в разные стороны, как в воронке смерча. Освобождение из темницы великого асура Раата Шаатира ничего не дало ему, не научило осторожности. Наверное, и в темницу он попал из-за давней самонадеянности. Решил, что сможет победить, раз его наделили невероятной силой. Не смог. Чего-то не хватало, ключа для решения этой загадки.

– Джоэл! Ты должен помочь мне! Ты… – закричал союзник, взмахивая крыльями, но снова вокруг его горла свивались черные линии. Он задыхался, даже если не дышал в мире людей, – истлевал в мире линий, ведь, как порой говорил святитель Гарф, духов тоже убивали, изгоняли, запечатывали специальными заговорами и заклинаниями. Но Джоэл не знал ни одного заклинания и не представлял, во что обязан обратиться, чтобы выиграть эту ожесточенную битву.

Он кидался вперед, разрубал лес черных линий, оглушенный голосами, выбитыми из мира, но по-прежнему не суетился, не метался помешанным в тесной клетушке больницы-тюрьмы. Никакая спешка не стоила глупого поражения. Приходилось повторять одни и те же действия, чтобы собраться с мыслями, понять, что не так со Змеем, где его слабое место, почему Каменному Ворону не удается прорваться. И что-то подсказывало: гранаты здесь не помогли бы.

Джоэл провел несколько простых атак: диагональный удар сверху справа сменился отножным левым, потом перешел в горизонтальный правый четкой выученной связкой, как элемент представления. С той лишь разницей, что линии вились сумбурным месивом шевелящихся кореньев, стремящихся оплести руки и ноги, опрокинуть и задушить.

«Бесполезно! Я занимаюсь чем-то бесполезным и только трачу силы», – понял Джоэл, ловя себя на мысли, что Страж вернул ему лучшую форму, перед тем как они вышли за стену, снял усталость и головокружение от голода и бессонницы. Но уже скоро все исчезло от усилий, приложенных, чтоб прорубиться к Змею. Желудок закручивался тугим узлом, заледенев, как и ладони, лоб покрыла испарина. Все тело прошивал холодный жар предельной концентрации и ярости.

– Линии! Используй линии! – крикнул Каменный Ворон с высоты, нанося удар Змею, врезаясь в него в рискованном полете и отскакивая, как маленькая пичуга, влетевшая в стекло.

Джоэл дернул за несколько попавшихся черных веревок, оборвал их, но ничего не изменилось, никаких чудес не случилось. Змей не упал замертво, хотя вроде бы вздрогнул. Он заметил прикосновение и ущерб, когда удалось дотянуться до одной из насыщенно-алых линий – они простирались к его хвосту, который размахивал над бездной великим маятником безвременья. И приходилось уклоняться от него, катиться кубарем то в одну, то в другую сторону.

Маятник пролетал, едва не касаясь лица, шевеля взмокшие волосы на затылке. Джоэл только считал вдохи и выдохи, чтобы не сбиться с ритма ударов, не потерять скрип своего испитого удушьем дыхания. Когда хвост в очередной раз пронесся над ним, он резко упал на спину и взмахнул мечом, отсекая несколько чешуек, но Змей даже не заметил. Не хватало верного оружия Нейла Даста, чтобы сразить древнего асура. Требовалось овладеть иным искусством, неведомым, непонятным, но которое все пророчили ему как единственную судьбу. Он не верил в судьбу, только в выбор.

– Джоэл… – хрипел Страж Вселенной, истекая кровью.

– То, что ты бессмертный, не значит, что ты неуязвимый. Привык к другому в своих живых мирах? – рассмеялся Змей, размахивая цепкими лапами, как у богомола, кроша броню перевернувшегося в воздухе Каменного Ворона.

Змей торжествовал, дробя гранитные пластины крупными жвалами. Он напоминал гибрида рептилии и насекомого, да еще грива по хребту у него вилась, как у вымерших лошадей. Морда оказалась и вовсе почти волчьей, широкая, с приподнятыми крупными ноздрями и огромной пастью, в центре которой вилась черная воронка вместо языка. Змей то распадался, то возникал, сотканный весь из множества слоев черных линий. Он ими управлял, они определяли его суть, и в его мирах Хаоса других не существовало.

– Я – ваш бог! Разве можно сражаться с богом? Без меня ваши миры пропали бы в черной дыре, я сохранил их как свои сокровища, – прорычал Змей, обрушивая на Джоэла удар когтей одной из лап.

Избежать атаки удалось лишь чудом, но и то не до конца: когти врезались в плечо, левая рука повисла безвольной тряпкой. Джоэл глухо завыл, но почти не почувствовал боли, а Змей выплюнул языки черного пламени, которые оказались не огнем, а новыми черными линиями, пережеванными остатками сущности и разума всех, кого он поглощал долгие годы. Их оболочки, Разрушающие, скитались голодными мертвецами за пределами мира линий. Хотя бы они не мешали. Но толку-то? Двое вторгшихся безрассудных героев все равно проигрывали.

– Нет! – донесся отчаянный крик Стража Вселенной, исковерканного, окровавленного. Птичий образ таял, обнажая человека в разорванной кольчуге.

Он размахивал мечом, но черные линии растягивали его, как на дыбе, разрывали, заставляли исчезать черным дымом. И вновь он появлялся, уже в другом месте, но борьба не имела смысла, когда когти Змея впивались в тело, когда его клыки рвали плоть. Страж Вселенной, всех миров за пределами Норы Змея, проигрывал в чужеродном для него бытии, не понимал его законов, здесь не работала его великая мощь. Вскоре он просто слабо вздрагивал, как раздавленный жук, едва держа меч.

– Что, не можешь умереть? Ведь в этом твое проклятье, – засмеялся Змей, рыча утробным басом, как незримый орга́н. – Станешь еще одной моей забавой, моей игрушкой, которую я буду ломать и собирать заново. Пусть по тебе плачут те, кто послал тебя на эти муки.

– Ты никогда… – прохрипел Страж Вселенной, но его сжали когти одной из множества лап Змея. Он изменялся, отращивал конечности, выпрастывая их из черноты бронированного тела, где не различалось начала и конца, только отдельные сегменты, как у гусеницы.

– Смотри, Сумеречный Эльф: твой Страж Мира, небесный Белый Дракон, не удался, он будет теперь моим. Моим, хочет он этого или нет, но он станет ключом к моей свободе, – гудел голос Змея, а Джоэл пытался рубить сотни жгущих линий, но они опоясывали его, обхватывали плотным коконом.

«Проиграли! Мы проиграли!» – с ужасом понял он, когда его захлестнула с головой бесконечная темнота. Он тонул в ней как в омуте, как в день своей мнимой смерти на Королевской улице, но теперь ему готовили участь хуже, пусть он и не представлял, в чем она состоит.

Где-то вдалеке остался Каменный Ворон, Вермело, человечество. Внутри кокона Джоэл оказался один на один со своими призраками, притупилась даже боль, ушла неземная усталость. Замерло все пустыней остановленного времени, как обратное рождение, как исчезновение до разложения на клетки и частицы.

Линии перетирали плоть, съедали кислотой кожу, выгрызали мышцы, превращая в иное существо, лепя заново. А в меркнущем сознании представлялся бальный зал, где Джолин в красном платье и Ли в нарядном бархатном фраке кружились с ним в вальсе на троих, в их новом придуманном танце, символе их счастья и гармонии. И безликие зрители аплодировали, завороженные красотой и радостью. Но Джоэл чувствовал, что в зале что-то не так, что-то заставляло возвращаться, не утопать в сладких грезах несбыточного, пока из его тела лепили нечто иное, другое существо, ключ к свободе из Норы Змея. Змей прокладывал себе путь к свободе. Джоэл же сгорал в плену черных линий.

– Здравствуй, Белый Дракон, – донесся голос Змея Хаоса. – Ты не хотел приходить, но тебя привел Каменный Ворон, Сумеречный Эльф… у него много имен в разных мирах, и ни одно из них не верно. Он – лжец.

– А ты? Великий любитель правды? – прорычал Джоэл, с усилием приоткрывая глаза. Еще никогда так не хотелось спать, дремота туманила рассудок, загоняя в недра бессилия. Все воспринималось отстраненным и бессмысленным, как под действием сильного дурмана.

– Я – суть и смысл ваших миров. Без меня вы все погибнете, – объяснил Змей мягко, почти по-доброму. Он вовсе не собирался убивать своего нового Вестника. Он превращал в подобного себе монстра, творил не союзника, а верного раба, слугу, лишенного воли.

– С тобой погибнет множество миров… Ты не можешь по-другому, – ответил Джоэл. – И то, что ты лишил меня Ли и Джолин, не поможет тебе подчинить меня, я только больше возненавидел!

Змей остановился, как и кружение черных линий вокруг, как и проникновение их в разум, под кожу, в мышцы. Джоэл чувствовал, как сквозь уши незримые черные ворсинки вползают ему прямо в мозг, раздвигают кости черепа, изменяют его форму. Мучения плоти отзывались притупленно, как под анестезией, хуже рвала душу боль проигравшего в этой битве.

– Джолин… мертва? – вдруг растерянно пророкотал голос Змея, точно он все еще не верил, поэтому глядел на Вермело двумя глазами. Видимо, Барьер помешал ему увидеть воочию, убедиться. Или же Змей все еще не желал принять реальность этой утраты. Он потерял своего верного раба и теперь, похоже, создавал нового.

– Мертва! – отчетливо крикнул Джоэл, сжимая зубы, вздрагивая, силясь освободиться, хоть что-то сделать. Но черные линии сковали его по рукам и ногам, только голос остался, потому что властитель мира за стеной решил поговорить, обратиться напрямую, спросить в последний раз. Он жаждал своих ответов.

– Мертва! Мертва! – зашипел в ярости Змей. – Мой Вестник, моя Джолин мертва.

– Что ты сделал с ней?

– Джолин – моя ловушка, мое творение. Бифомет Ленц был лишь марионеткой. Я свел его с ума, я дал ему власть. Но Джолин… Нет… Он вышел из-под контроля, и тогда я приказал Зерефу сжечь имение и вытащить Джолин. Она должна была встретиться с тобой, Белый Змей. Ты должен был выбрать ее! Но ты… ты убил ее! – Змей Хаоса метался по другую сторону кокона, изнывая от неразгаданной невыносимой муки, как будто лишился не просто послушного солдата и раба. Кого-то более важного.

– Она попросила, – ответил Джоэл, борясь с немотой и оглушающими воспоминаниями недавнего прошлого.

– Ты выбрал долг, а не любовь. Почему? Почему? Я ведь все рассчитал!

– Нас лишили выбора! Она не захотела быть твоей марионеткой! – прорычал Джоэл, внезапно освобождая правую руку, которая превратилась в чешуйчатую лапу. Очень странно… Но не осталось сил удивляться. Джоэл ощущал себя шелкопрядом, который стремится выбраться из тесного кокона.

«Если я сдамся отчаянию и своей боли, он победит, он сделает меня еще одним Вестником Змея, марионеткой. И жертва Джолин будет напрасной. Нет! У меня еще есть Вермело, я служил городу и его жителям. И буду служить дальше! У меня есть надежда! Разбиты человеческие мечты, но долг охотника длиннее его жизни», – отчетливо донесся собственный голос в голове. Голос кого-то иного, более сильного, более совершенного.

Джоэл распрямился, разомкнул искусственную позу жалкого зародыша, человека, которого перековывали в яйце с черной скорлупой. Нет, теперь он управлял коконом, теперь только ему подчинялись линии, за которые он схватился обеими руками – или же драконьими лапами, – не почувствовав никакой боли.

Взметнулось его новое тело гигантского существа, покрытое гладкой белой чешуей и перьями, вскинулась длинная грива вдоль хребта. Он превратился в Белого Дракона, подобного светлому близнецу Змея Хаоса, и враг еще не понял, что проиграл.

Джоэл вытянулся во весь рост, размыкая кокон черных линий. Он дотрагивался до них, и темнота распадалась, бледнела, как расходящаяся гематома. Он исцелял, превращая темные линии в светлые.

Змей вздрогнул и закричал:

– Что ты делаешь? Нет! Этого не может быть!

– Он победил свое отчаяние, – донесся голос Каменного Ворона. – Джоэл! Я помогу тебе!

– За моих друзей, за Ли, за Джолин! – пророкотал голос Джоэла.

Джоэла? Нет! Белого Дракона, который взвился наравне со Змеем Хаоса, скорбный страж, познавший великие потери, но не утративший человечности даже в образе монстра. Он слишком любил людей, верил в них, несмотря на все пороки, поэтому не мог отдать Вермело и целую Вселенную на поругание жадному Змею Хаоса. И, похоже, эта любовь дала ему великую силу.

– Ты не можешь! Не посмеешь! – зарычал Змей, взмахивая хвостом, но Белый Дракон свернулся кольцом и впился зубами в черный панцирь. Джоэл отчетливо почувствовал, как горькая кровь древней рептилии стекает в горло, как пьянит новый виток битвы, в которой он сражался со Змеем как равный, как тот, кого враг призвал своей волей, но обманул себя, подписал себе приговор.

Древний асур истошно взвыл, когда лишился трех четвертей хвоста, разбрызгивая осколки чешуи и кровавые пятна. Белый Дракон нанес новый удар, приняв атаку черных линий, взвившихся волной. Он не боялся, не сомневался в своей силе, только горела белым сияющим пламенем неискупимая боль тяжких потерь, боль за весь мир, сделавшая его несокрушимым защитником, оживившая черные линии.

– Могу и смею! – закричал Джоэл и по-простому стал крыть Змея последними словами, обрушивая удар за ударом. А потом душил его и кромсал, как драконоборец из старинных легенд. Но не осталось принцессы, которую он мог бы спасти.

И все же отчаяние не поглотило его, он вспоминал всех, кто еще ждал его в городе, ухватился за образ Батлера с дочерью как символ всех семей с детьми. Символ будущего. Он не желал, чтобы борьба с сомнами и горестные превращения длились вечно. Все они заслужили счастья, все семьи и все люди.

Порочные, больные, но все же люди, порой прекрасные и милосердные. Никто из них не должен был страшиться обращения в монстра каждую ночь, только не в его мире. Он превращал черные линии в белые ради людей, ради всего человечества, которое поклялся защищать, когда стал охотником.

– Убей меня… Убей, как ты убил Джолин! – прорычал Змей, когда Белый Дракон ударом белых линий распорол врагу грудь и отгрыз несколько лап, рассекая, как хлыстом, светящимся лезвием линий. Каменный Ворон, подобно настоящему ворону, выклевал Алый Глаз. Отныне навечно потухла эта мерзкая луна.

– Джолин! Джолин! Не смей произносить ее имя! – прохрипел Джоэл. Он чувствовал себя одновременно и человеком, и драконом, новое тело воспринималось легким, почти невесомым. Теперь он перешел на тот же уровень бытия, что и Страж Вселенной.

– Убей! – стенал и умолял Змей, когда белые линии окутали его. – Нет! Нет! Что ты делаешь?

– Проделываю с тобой обратный фокус. Ты со мной сотворил свой, я теперь с тобой – свой, – усмехнулся Джоэл, и отчего-то эта фраза прозвучала знакомым тоном Ли, точно все дорогие ему люди, ушедшие в вечность, теперь жили в его душе. Звучали в его сердце голосами, как и голоса всех, кого поглотил Змей. Но иначе, светло и легко. Они обретали свободу и покой, растворяясь белыми линиями, уходя в иные миры.

– Джоэл, что ты делаешь? – непонимающе воскликнул Каменный Ворон, когда огромная туша древнего асура вдруг начала уменьшаться, сваливаться и уплотняться, как спутанный колтун волос, в который ныне превратились остатки черных линий.

Вокруг новый мир расцветал ярким светом лилового солнца, больше не осталось гадкой желчной раскраски небес. Они освобождались от гнета черной тучи по имени Змей.

– Даю ему то, что он заслужил, – объявил Джоэл, когтями Белого Дракона сворачивая клубок внутри тюрьмы черных линий. Из нее мерцаньем доносился мерзкий красный отблеск, будто кого-то расплющило заживо в тесном ящике. Но Змей Хаоса все еще оставался живым, он метался в своей новой тюрьме. А Джоэл лишь загадочно улыбался, его задумку не понял даже Страж Вселенной, застывший посреди пространства белых линий.

– Что? Что ты сделал? Человек? – поразился он.

– Человек? – воскликнул Змей Хаоса, постепенно освобождаясь от кокона.

Джоэл, все еще в облике Белого Дракона, мягко спустился на землю и уже там, повинуясь одной своей воле, легко и спокойно принял свою привычную форму. Старый коричневый плащ покрыл плечи, на голове появилась сгоревшая в мансарде треуголка, подарок Ли. Даже меч Нейла Даста висел в ножнах у бедра, зато нанесенные раны бесследно пропали.

Он преобразился, переродился в другой сущности и все же остался собой, одинокий Белый Дракон, мастер белых линий, потерявший всех, немо плачущий за мир. Или даже миры. А перед ним стоял плененный Змей Хаоса, его антипод, его темный близнец из кошмарных снов. Стоял со скованными руками, как обычный пленник Цитадели, арестованный за неподчинение законам Вермело. Таким его хотело видеть сознание Джоэла, таким его воплотила сила Белого Дракона.

Змей превратился в сутулого человека лет пятидесяти, облаченного в черный сюртук, тощего, хромого, с нездорово серой кожей. И только узкие разноцветные глаза с веретенообразными зрачками напоминали о том, кем он был.

– Что ты… что ты собираешься делать? – прошептал Змей, когда Каменный Ворон торжествующе взмахнул крыльями. И в пространстве белых линий вдруг возник двухэтажный дом с гризайлью, изображающей сражение рыцаря и дракона, как из древней легенды. Рыцарь на коне пронзал изрыгающего пламя дракона сияющим копьем. Поединок едва ли напоминал то, что случилось за стеной.

– Отныне ты будешь заперт здесь. Это антикварная лавка. А ты тот еще антиквариат, – усмехнулся Страж Вселенной, вталкивая слабо упиравшегося Змея в недра новой лавки. Похоже, она прилетела прямиком из квартала Торговцев.

Джоэл вошел следом, осторожно, чтобы не задеть многочисленные товары: старинные книги, клетку со спящим попугаем, огромные напольные часы и все прочие роскошные атрибуты бессмысленной пыли.

– Ты превратил меня в человека?! – обескураженно озирался Змей, щелкая зубами на Джоэла. – Почему?

– Почему не убил? – поинтересовался Страж Вселенной. – Не ожидал от тебя такого милосердия.

– Потому что нет доли тяжелее, чем быть человеком, – оскалился Джоэл, и в тот миг в нем вновь пробудился Белый Дракон, взорвался новой вспышкой боли, новым ярким воспоминанием о Джолин и Ли, о тех, кого он не сумел вернуть, даже обретя неземную великую силу.

– Что ж… Это даже неплохо. Я сохраняю баланс, – недовольно подчеркнул свою значимость Змей. Он выглядел подавленным и потерянным. Его манеры совсем не напоминали повадки древнего зла.

– А он прав: без него осколки миров Змея Хаоса разрушатся. Ты поступил мудро, Джоэл, – кивнул Страж Вселенной. – Иначе пришлось бы искать другой способ вытащить и сохранить все пятнадцать миров.

– Белый Дракон… Белый Дракон, тебя обманули! Я бы подарил тебе все миры, я бы подарил тебе твою невесту, твою Джолин, – все еще заискивал Змей Хаоса. Он вертелся со связанными руками и поскуливал, тщедушный человек, в котором едва ли угадывался древний асур.

– Ты бы сделал его своим рабом, не более того, – осадил Страж Вселенной. – Джоэл, ты знаешь, как звучит пророчество на самом деле? Белым Драконом становится тот, кто в борьбе со Змеем Хаоса теряет всех, кем дорожил, но выходит победителем в личной битве против отчаяния.

– За что же мне это… За что именно мне… – вздохнул Джоэл.

– Это твоя судьба, твое перерождение. Инженеры-маги, строители стены, тоже пожертвовали всем, своим счастьем и жизнями, чтобы увидеть белые линии и соткать из них Барьер. В том числе первое воплощение Ли и Мио. Они считали, что это были их предки, но все немного сложнее. А ты… Твое первое воплощение было легендарным Белым Драконом, в иных мирах о тебе слагают легенды, тебе молятся. Это ведь ты победил Змея, когда он создал Нору Змея, ты загнал его на один из осколков, где и оказался Вермело. Но ты погиб в тот раз… И все эти века ждал возрождения. Ты всегда был Белым Драконом. Но вспомнить мог только ценой потерь.

– Так ты хотел, чтобы я все потерял? – Джоэл с горечью стукнул кулаком по массивному столу, взметнув пыль с зеленого сукна.

Он не мог понять, почему Страж Вселенной выбрал именно антикварную лавку – наверное, просто подшутил над давним врагом, решил упрятать его вместе с другими опасными реликвиями, которые загадочно мерцали на стенах: разноцветные камни, в которых пульсировали смутные силуэты, странные кольца, которые предлагалось носить только на цепочках. И от них исходил смутный зов, словно все они ожили, почуяв заточенный в человеческом теле оплот черных линий. Вероятно, Страж Вселенной давно подготовил эту темницу. Не хватало одного: победы. Но для Джоэла она досталась слишком дорогой ценой.

– Нет. Не хотел. Я даже не знал, что это будешь ты. Придя в миры Змея, я искал воплощение Белого Дракона. Я взывал ко всем в Вермело, но услышал только ты. И Нейл Даст, но он уже был слишком стар, – объяснил Страж Вселенной. – Теперь ты Белый Дракон, Страж миров Хаоса.

– Ну, здравствуй, Белый Змей, – усмехнулся древний Змей Хаоса, устало прислоняясь к оконной раме обширной витрины, в которой маячили клетки с чучелами птиц.

– Отвечай, как мне спасти Ли и Джолин? – Джоэл угрожающе придвинулся к нему, припечатывая к стене. Он все еще ждал подвоха, ждал, что древние сущности играют с ним. Но Змей-человек изменился в лице, теперь в его живой мимике угадывалась неподдельная печаль. Да он тоже скорбел, совершенно искренне! Не верилось, и все же новое чутье Стража белых линий не могло подвести.

– Никак! То, что умерло, не воскресает. Спроси у Стража Вселенной, если мне не веришь, – отводя взгляд разноцветных глаз, ответил он.

– Это ты убил их!

– Не я! – плаксиво простонал Змей, мотая головой. – Это был Бифомет Ленц. Я бы не посмел убить собственную дочь!

Джоэл замер, сглатывая ком в горле. Изумление пригвоздило его к рассохшимся доскам пола. Пульсирующая сила Белого Дракона замерла, погасла на мгновение, чтобы обрушиться новой волной нестерпимой боли и неверия:

– Что? Она была дочерью Ленца.

– Нет… Невеста Белого Змея Хаоса, дочь Змея Хаоса, прекрасный асур… Но не дочь Ленца, – вздохнул Змей, бессильно опускаясь на ближайший стул с витыми ножками и закрывая лицо руками, совсем по-человечески. – Моя дочь. Моя Джолин, дочь великого асура. Да, я явился ее матери в образе Бифомета, я надеялся, что она вспомнит меня, вспомнит свою сущность.

– Ее мать тоже была Змеем? – вздрогнул Джоэл. Теперь он понимал, из-за чего несчастную Джолин так мучил Бифомет Ленц: он чувствовал, что воспитывает чужого ребенка, подменыша асуров. Но любимая все равно была невиновна в своем происхождении, о котором даже не узнала. Не успела.

– Не Змеем, но асуром. Прекрасной неукротимой сущностью, предназначенной мне самой судьбой. Я помню ее огненные волосы, она была так прекрасна… – мечтательно протянул Змей, наслаждаясь образом из далекого прошлого. – Где-то ее звали Реей, где-то давали иные звучные имена. Где-то ей поклонялись, где-то – проклинали и казнили. Но она слишком верила в людей! Верила, что можно жить среди них! Можно любить их. Только она возрождалась в разных мирах и всегда была несчастна, всегда погибала, а я не успевал спасти ее. Она… сбежала от нас обоих. И от меня, и от дочери. Да и от настоящего Ленца. Сбежала через очередную смерть к новой сущности. А я остался за стеной. Один. И не мог ни помочь, ни помешать. Не мог защитить Джолин.

«По крайней мере, Джолин не брал силой собственный отец, – с горьким облегчением подумал Джоэл, а сердце сжалось от новой боли. – Но… что это уже меняет? Если даже Змей был не в силах остановить зло людей. Если даже для Змея оно ужасно, то кто же истинное зло? Древние монстры или то, что таится в темных сердцах?»

– Мать Джолин… Она погибла от побоев Ленца! – воскликнул он, все еще не веря. Слишком много невероятных превращений обрушилось на него в этот день.

– Я тоже так считал, пока… Впрочем, это лишь догадка. Может быть, и погибла. Как бы я не хотел этого! До меня дошли слухи, что сейчас она, кажется, на планете Земля, только вот не помнит ни меня, ни Джолин… – отозвался Змей, устало проводя связанными запястьями по черным волосам, торчащим, как его недавняя грива, которой он лишился навечно, как и своего облика. Белый Дракон постарался, Джоэл спроецировал то, что увидел в своем подсознании. Так он видел Змея в образе человека. Сработало. Только радости никакой не принесло.

– Может, и Джолин не погибла? Может, она сумеет возродиться? – неуверенно предположил Джоэл, но Змей вздрогнул и опустил голову, глухо отвечая:

– Нет… То, что с ней сделал Ленц, а потом какой-то жалкий пекарь… То, что я не смог предотвратить… Это превратило ее в монстра. В сомна.

– Ты же сам создавал Вестника Змея!

– Не Вестника! Я надеялся, что она станет невестой для Белого Змея, когда осознает свою природу асура. И когда Белый Змей осознает свою силу. И так мы положим конец вражде из прошлых твоих воплощений, – немедленно уточнил Змей Хаоса. – Да, я надеялся заполучить могущественного союзника. Все вместе мы захватили бы Вселенную, сразили бы Раата Шаатира, поработили бы оставшиеся миры, управляли бы ими согласно асурским законам. Это мог быть и не ты, а кто-то другой. А мог быть и ты, если бы помог мне, а не Стражу Вселенной.

– Но ты же знал, что Белым Драконом становится тот, кто всех потеряет!

– Я бы мог инсценировать ее смерть.

– А сейчас? Может, ты и сейчас лжешь, прячешь ее!

– Нет! Нет! Как бы я хотел солгать в этом…

И Змей заплакал. Змей, этот жуткий монстр, разрушитель миров. Он плакал, как любящий отец, лишившийся единственной дочери. Выходило, что он вовсе не желал, чтобы изувеченная Джолин скиталась по ночным улицам в образе Вестника Змея, не помня причиненных разрушений. Ей отводилась куда более скромная и простая роль – соблазнить Джоэла, привязать его к себе и к древнему асуру, даже если она об этом не догадывалась. Так или иначе, они были связаны самой судьбой. И вот он лишился своей судьбы, получив взамен только необъяснимую великую силу.

– Нет. Смирись, Джоэл. Сверхлюди существуют, а вот чудеса – нет, – тихо простонал Змей, полностью признавая свое поражение. – И все же за что ты превратил меня в человека? Зачем? Лучше бы убил…

Джоэл после победы и сам уже несколько раз пожелал тихой смерти, чтобы не испытывать целую вечность боль горькой утраты. Но никто не дал ему такой милости, значит, и Змей не заслужил.

– Чтобы ты понял, кого уничтожал. Чтобы ты чувствовал как человек. Верни все как было! – потребовал Джоэл, угрожающе царапая когтями стену.

– Не смогу. Уже никогда. Я раздавлен собственной жадностью. Я стар. Я слишком древний, чтобы что-то делать. Когда я появился… Не помню, – впадая в оцепенение, ответил Змей. – Меня победил темный асур Раат Шаатир. Тогда я закрылся в черной дыре, тогда я создал ее. Или не тогда… Я не помню. И Джолин… Джолин! Как же я устал. Я слишком стар и слишком устал.

– Тогда спи. Спи целую вечность. И охраняй всех. Как Змей Йормунганд, – повелел Страж Вселенной, проводя над головой Змея рукой и развязывая его руки. – Сохраняй баланс в своих мирах, раз для них нет иного спасения.

И древний асур тихо заснул, сидя за столом возле клетки с дремлющим попугаем в окружении сотни опасных артефактов, замер в антикварной лавке, которая затерялась в сплетениях черно-белых линий, когда Джоэл покинул ее вместе со Стражем Вселенной.

Они воспарили над городом, возвращаясь в обычный мир, становясь видимыми для всех. Белый Дракон и Каменный Ворон летели над застывшим Вермело, который впервые узрел настоящее солнце.

Стена начала стремительно разрушаться. Похоже, ее искромсало сражение великих сущностей. Теперь она открывала заслоны тайны. И люди увидели мир за пределами их темницы.

Далекий горизонт подсвечивали многоцветные картины лесов и лугов, недалеко от города гулко катило пенные валы чистое зеленовато-синее море. Мир за стеной, которого они так боялись, дышал жизнью, в нем гуляли неведомые звери, разумные и непознанные, пели птицы, порхали насекомые. То, что изменил Хаос, не погибло, не умерло навечно, не рассыпалось прахом, а лишь обрело новую форму бытия. И вот Вермело прозрел, многие его жители взобрались на обломки стены, чтобы посмотреть, куда пропал Змей, что теперь случилось с ними, чего ждать.

«Так вот каков твой мир, Вен Даррен. Красивый… Очень красивый без Змея. Ли и Джолин понравилось бы… Ли, Джолин!» – думал Джоэл, рея над Вермело в образе Белого Дракона, сотканного из светящихся линий, извиваясь вытянутым телом. Он приветствовал свой город живым символом надежды, повелевая прекратить вражду и рознь. И люди слушались: утихало громыхание пушек, опускались луки и пращи, мечи возвращались в ножны.

Вермело оживал, но Джоэла терзала неискупимая боль тяжкой утраты, утраты, от которой рыдал даже древний асур. С такой силой он, новый Страж, великий хранитель, легендарный Белый Дракон, мог защитить весь город. Да что там – все миры, затерянные в Хаосе. Но ему остались только остывшие угли: он не спас самых близких, самых родных, принеся в жертву миру свое короткое человеческое счастье.

– Братья! Они пришли! Белый Дракон и Страж Вселенной! Они спасли нас! – возвещали Иные, и теперь им верили. – Узрите вестников мира!

Со стен за ними наблюдали, стоя дружно рядом, Нейл Даст, Местрий Пратт и одноглазый рикша с облезлым котом на руках. Они восхищенно рассматривали новый мир, открывшийся на горизонте.

– Красота… Нейл, чудила, а ты зачем дымовухами-то кидался? – Местрий Пратт, безмятежно смеясь, ткнул бывшего напарника в бок.

– Так чтобы вы Джоэлу не помешали, – небрежно отозвался Нейл, неизменно пыхтя трубкой и мечтательно следя за Белым Драконом, который махнул ему рукой-лапой, пересекая гряды перистых облаков.

– Старый ты дурак. Кто бы ему помешал? Мы спешили проводить его на бой со Змеем, – помахал в ответ Местрий Пратт. – Страж Вселенной пришел, и с ним явился Белый Дракон. Он теперь наш символ!

– Сам ты дурак малахольный, мог бы и не мешать ему! Гимны петь вздумал! Они, между прочим, под прикрытием шли.

– А… Вот в чем дело! Мы-то не поняли. Так бы сразу и сказал, зачем дымовухами сразу? – посмеивался Местрий. И теперь уже никто не запрещал ему и последователям петь гимны и просто веселиться.

Джоэл радовался, что Нейл Даст не убил себя и Местрия Пратта. Город, родной Вермело, уцелел, выжил, превратился в новое место обитания людей. И в нем еще оставалась надежда, пусть и не для него, пусть и для других.

– Что теперь? Охоты больше не будет? – спросил Джоэл парящего рядом с ним Каменного Ворона, который не торопился уходить в другие миры. И если уж его теперь назначили хранителем мира, стоило разузнать, как обстоят дела.

– Люди перестанут превращаться в монстров. Они впитают ауру Хаоса и расселятся по новому миру. Они останутся людьми, но станут иными, новыми. Выбора нет. Не цепляйтесь за внешность: жизнь важнее.

– Тогда… все закончилось? Зачем охотники? Зачем я? Зачем Белый Дракон? – вздрогнул Джоэл и резко превратился обратно в человека.

Он падал с небес так долго и болезненно, что застывшее время сдвинулось на тысячу лет. Безмятежность победы и запертый в антикварной лавке Хаос не принесли долгожданного покоя. Так, может, и не стоило дальше никуда стремиться? И Джоэл вновь потерял смысл такого существования.

Но падение продлилось всего миг, а очнулся он уже в болезненно знакомом доме – в сгоревшей пекарне на Королевской улице. Но чувствовал, что это уже вовсе не пекарня и существует она в мире линий, как и проклятая антикварная лавка.

– Ты многое потерял, Джоэл, – сказал Страж Вселенной, представ в человеческом образе.

– Я все потерял. Погиб мой лучший друг, и я убил любимую женщину собственной рукой. Потому что ты пришел слишком поздно. Тебя ждал старый служитель Айгрежи. Но он тоже погиб, не дождавшись, – скорбно перечислил Джоэл.

Знакомая обстановка вновь погружала его на дно отчаяния. Тяжкая боль сдавила сердце: он бы отказался от любой силы за возможность воскресить Джолин и Ли, но ни Страж Вселенной, ни древний асур не могли исполнить его просьбу.

– Я не так всесилен, как рассказывал служитель.

– Но ты разобрался с Хаосом, заточил его в антикварную лавку, – напомнил Джоэл, нервно меряя шагами комнату. Он выглянул в окно и заметил, что упомянутая лавка теперь находится напротив.

Королевская улица изменила свой облик, превратилась в условный переулок без начала и конца; не осталось знакомого поворота, за которым обычно скрывалась Джолин с корзиной пирожков, не маячил облезлый кот на заборе. Улица плыла между миров, где-то вне человеческого понимания. Джоэл осознал, что и он теперь тоже вне всего, вне миров и людей, недостижимый Страж, который лишь гостем и символом может вернуться в обычное пространство города, чтобы восстановить порядок и дать людям надежду.

– Он позволил. Не более. И мне помогал ты. Змей просто устал. Он поглотил так много тех, кто обратился в сомнов, что отравил сам себя их болью. Отравил себя своей жадностью, – ответил Страж Вселенной.

– И все же ты никого не спас… – скрежетнул зубами Джоэл, опять превращаясь отчасти в Белого Дракона. Он был готов снова мстительно рубиться с Каменным Вороном.

– Сила Стража в мирах Хаоса почти не действует. И, что скрывать, я не имею права вмешиваться, если вижу судьбу человека от начала до конца. Это больно, Джоэл. Я как будто тоже теряю множество друзей. Каждый миг, – остановили слова Стража Вселенной, который покорно склонил голову, готовый к любой каре за свое бессилие.

– Нет у тебя друзей! Ни друзей, ни привязанностей, раз ты так спокоен. А… Да чтоб тебя! – Джоэл разжал кулак и махнул рукой. – Ты все равно не поймешь. Но что делать дальше? Что будет дальше?

Он требовал ответов, видя единственным своим долгом защищать и сохранять оставшиеся миры. Теперь он чувствовал их, все миры, поглощенные Хаосом, искалеченные, странные, непостижимые для тех, кто жил по другую сторону Норы Змея. Они все нуждались в защите, как хрупкие стеклянные сферы, парящие над бездной.

– Охотники, наверное, пойдут в армию. Больше никаких Ловцов Снов, больше никаких монстров. Если не прорубить ворота в большой мир, город сам себя уничтожит. Но я вижу: Вермело ждет новое будущее. Стена уже рухнула. Будущее в мире лилового солнца. Кто-то останется, кто-то уйдет и создаст новые поселения. Да, это будущее. Это я вижу, – возвестил Страж Вселенной с мечтательной улыбкой.

– Так в чем смысл моего существования теперь? – потребовал наставлений Джоэл, потерянно ощупывая свое лицо. Собственное тело представало теперь чужим и излишним, он легко менял форму, но с каждым мигом его все больше подтачивала тоска: лучше бы он погиб в этой битве, взаимно уничтожился вместе со Змеем.

– У тебя остался долг, – напомнил Страж Вселенной. – Если тебе нужно чему-то служить, во имя чего-то бороться – стереги Хаос, запертый в антикварной лавке.

– Ты не убьешь его? Неужели все дело в балансе? Я действовал… по наитию, – объяснил Джоэл. – Теперь не знаю, может, следовало его убить.

– Он слишком силен. К тому же без него миры Хаоса погибнут. Ты все сделал правильно.

– Он не вырвется из лавки? – засомневался Джоэл.

– Нет. Уже никогда. Но ты будешь следить за ним, – возвестил Страж Вселенной, торжественно вскидывая руки. – Отныне я нарекаю тебя Стражем Змея, Белый Дракон града разбитых надежд.

Джоэл выпрямился и отчеканил заученную фразу, как в первый день после выпуска из академии охотников:

– Я принимаю эту службу и обещаю нести ее с честью. – Потом он добавил, низко склоняя голову и обращаясь скорее к себе: – Вот и все. В этом городе отныне можно спать спокойно. Но я до конца вечности обречен видеть кошмары.