Прошло две тысячи лет, а может, двести или двадцать. Или два часа. Время не имело значения – только колыхание белых линий.

С течением веков город опустел, разошелся новыми поселениями людей, озаренных лиловым солнцем, измененных, но живых. Они строили города, основывали государства, вспахивали обширные поля, сажали виноград и яблони в новых рощах. Они выжили, человечество уцелело, найдя понимание с созданиями Хаоса, став частью их мира.

Только Королевская улица неизменно плыла на грани миров, короткий переулок в мире линий, где смотрели друг на друга окнами бывшая пекарня и заснувшая антикварная лавка.

Белый Дракон нес свою службу в безвременье, вечный, уже бессмертный, наказанный этим даром, как и все бессмертные. Змей пал, рассыпался обликом человека, иссякла черная завеса ядовитой мглы. Осталась лишь боль под разверстыми небесами. И человек без кожи.

Без кожи человек! С одной горящей плотью, сочащейся не кровью, а страданиями тех, кого он потерял. Последний человек их крошечного мира, который умер раньше, чем большой враждебный мир Вермело.

Все менялось, все иссякало. Лишь он оставался, рассеченный и выпотрошенный одиночеством. Вечный Белый Дракон, защитник людей, испитый до дна своей скорбью. Он следил за лавкой напротив, высматривая сквозь чучела птиц в витрине, как дремлет позабытый Хаос, сам Змей в облике тщедушного человека. Поверженный враг неподвижно сидел в кресле подле широкого стола, как будто ожидая посетителей. Рядом с ним, спрятав голову под крыло, спал пестрый попугай. И так проходили столетия за гранью остановившегося времени.

Лишь Белый Дракон иногда покидал свою пропитанную печалью обитель, чтобы проверить миры, затерянные в Хаосе, ступал незримой тенью, вестником иных времен. Но порой и он на долгое время погружался в оцепенение, как вторая сущность Змея, его отражение, его неизбежная противоположность – хаос и порядок, ночь и день.

– Ты пришел снова? – устало вздрогнул Джоэл, отрываясь от созерцания антикварной лавки. Из стены появился Страж Вселенной, нежеланный гость одинокой пекарни, где существовал последний уцелевший из расколотого мира клятвы, данной под яблонями.

– Пришел проверить, все ли в порядке, – кивнул Страж Вселенной, уже не Каменный Ворон – с появлением хранителя ему больше не требовались доспехи. Закончились ожесточенные сражения с древним асуром.

– Справляюсь. В мирах Змея Хаоса все спокойно, Змей в антикварной лавке. Только… что это меняет? – отчитался Джоэл и вздохнул. Он не видел смысла в этих визитах, не желал говорить или оправдываться. Он поступал как обычно. Пусть теперь ему подчинялись линии мира и он сам состоял из них, в душе он оставался прежним одиноким охотником, потерявшим любимых. И скорбь со временем обещала вновь перерасти в отчаяние, он чувствовал. На Королевской улице в мире линий застыл в длящейся скорби Белый Дракон, некогда называвшийся охотником Джоэлом. Боль утраты осталась с ним навечно.

– Благодаря тебе Вермело ожил, – слабо попытался подбодрить Страж Вселенной.

– А из-за тебя город чуть не погиб, – неприязненно бросил Джоэл, отходя к окну, вновь рассматривая антикварную лавку напротив. На заборе, размыкая круг времен, недовольно бил хвостом неизменный кот, уже не облезлый: стараниями Джоэла зверь вылечился и отъелся, а потом оброс темно-серым мехом. Он оказался одним из проводников, позволяющих возвращаться в мир людей. Но с течением времени, со сменой эпох, Джоэл видел в этом все меньше смысла.

– Он не погиб, он возродился, как и все человечество, – ответил с легкой улыбкой Страж Вселенной, и его радость с каждым приходом все больше отвращала, проявлялась привычная сварливость характера как плата за его твердость. И без Ли никто не мог подшутить над Джоэлом, обернув колкость в шутку. На Королевской улице осталась только смерть, которая сидела напротив, запертая в антикварной лавке.

– Из-за твоего прихода началась эпидемия превращений. Змей требовал новую силу, – обвинил Джоэл.

– Нет, – неуверенно протянул Страж Вселенной.

– Да, – твердо оборвал Джоэл.

– Порой кто-то должен вмешаться. Даже если вмешательство грозит разрушением, – склонив голову, признался Страж Вселенной.

– Но до тебя город жил.

– Да, поедал сам себя. Остатки ресурсов и былого расцвета. Ты же сам понимаешь.

– Но потом он лежал в руинах, – напомнил Джоэл, грея руки у печи. Огонь колыхался, но представал лишь иллюзией, как и весь дом, который перестраивался по воле единственного обитателя. Белый Дракон повелел пекарне застыть в том облике, который напоминал о самых счастливых днях, когда Джоэл приходил к Джолин, когда они беззаботно читали стихи, рекомендованные Ли. Когда все они были живы.

– Руины отстроили заново, да еще поселились в других местах. Зато теперь нет Змея. В чем же ты меня обвиняешь?

– И погибли почти все, кого я знал. И все, кого я любил… Неужели ты не мог этого изменить? Не мог предупредить, посылая столько снов? – все больше сомневался Джоэл.

– Нет. Я нищий, молящий у вечности право вмешаться, – печально ответил Страж Вселенной.

– Белый Дракон – тот, кто теряет все. Ли погиб, чтобы я стал Белым Драконом? Джолин тоже погибла ради этого? Она была частью плана, а Ли… Ради чего? Ответь!

Страж безмолвствовал.

Джоэл порывисто отвернулся от него, глядя на свои замерзающие руки, которые забыли прикосновения к теплой коже любимой, которые не помнили, как обнимали друга, шутливо лохматя его волосы. Лишь белые линии свивались под ними, как нити полотна по велению ткача. Он и остался на веки вечные в бывшем квартале Ткачей.

– Мне одиноко, Страж. Почему ни в одном из миров нет способа воскресить тех, кто был моей судьбой? – спросил Джоэл после затянувшейся паузы. – Неужели это была бы слишком великая награда за победу над Змеем?

– Нельзя. Возможно, способ и есть… И ты его знаешь, – прочел смутные намерения Страж Вселенной. – Но этот способ мне недоступен. В моей силе три запрета, три ограничения: не воскрешать мертвых, не вмешиваться в ход времени, и еще я не знаю свою судьбу.

– Я свои ограничения не знаю. Если ты не можешь вернуть время и спасти Джолин и Ли, то ведь… я могу! В Хаосе нет времени в привычном для тебя понимании. Здесь в одном месте миг прошел, в другом – сотня лет, – озвучил свои давние раздумья Джоэл.

Стрелки на башнях Вермело так и не сдвинулись с места после победы над Змеем. Несмотря на закаты и рассветы лилового светила, которое не называлось звездой или солнцем, время текло без ритма и периодичности, пусть люди этого и не замечали, найдя себе новые верные хронометры и следуя их указаниям. Но Белый Дракон чувствовал: время не властно в Хаосе. А это означало, что прошлое и будущее, возможно, затерялись где-то между линиями, сделались пластичными, податливыми.

– Это вызовет парадокс. Возможно, такой парадокс, который создаст два параллельных времени и расколет тебя пополам, – предостерег нежеланный гость.

– А что от меня осталось? – осклабился Джоэл. Ничего! От него не осталось ничего, только человек без кожи, непохожий на себя. Человек без имени – его он выменял на правду, на победу в битве с великой ложью. И теперь звался Хранителем, Белым Драконом – как угодно. Где-то в честь него в небе взрывались яркие всполохи салютов, ему поклонялись очередные сектанты, стараниями Иных день победы над Змеем увековечили, но настоящее имя героя стерлось. Джоэл… Так его звали Ли и Джолин, каждый по-особенному, с неповторимыми интонациями, его судьба, разделенная между ними, утраченная.

– Но как же парадокс… – неуверенно напомнил Страж Вселенной.

– Парадокс в твоих мирах, может, и случился бы. Но Хаос – это миры парадоксов. И… битва с отчаянием все еще идет. Если я не верну их, то рано или поздно проиграю ее, сам превращусь в Змея.

– Если ты уверен, не мне тебя учить. Это твои миры, Белый Дракон, – смиренно кивнул Страж Вселенной, отходя к порогу. А Джоэл все более пристально глядел в окно и вскоре вместо стекла узрел переплетения белых линий.

Его прошлое в человеческом обличье выстроилось отдельными кадрами, как альбом живых фотографий, короткими главами и долгими эпизодами. Он видел все, он тянулся к тому неправильному времени царства Змея, когда Джоэл еще не утратил имени.

Джоэл слышал, как его зовут из яблоневого сада Джолин и Ли, как человека, а не героя затерянных веков. И он протянул руку, бережно выхватывая один из кадров из общего альбома – так это видело его человеческое сознание, в привычных предметах, а сила Белого Дракона одновременно свивала новый мир, проступающий через другое окно пекарни.

– Да, теперь все правильно. В тот день мы собирали яблоки, – радостно выдохнул Джоэл, уверенно наматывая и сплетая светящиеся линии, отчего выцветшая фотография его памяти все яснее обретала объем и цвет.

– Проекция Белого Дракона! Да-да, Белый Дракон может проживать человеческие жизни в любом облике, оставаясь при этом Хранителем. Как я мог забыть? – спохватился Страж Вселенной, но Джоэл только скрежетнул зубами, призывая замолчать.

Он вытаскивал из прошлого единственный счастливый день, фрагмент, который оживал с другой стороны пекарни, – чудесный яблоневый сад, еще более прекрасный, чем в то время, когда они втроем собирали урожай. Он, Ли и Джолин – все вместе.

Теперь они поселились в этом саду втроем, остались навечно под сенью яблонь. Как он и мечтал. Вскоре Джоэл открыл дверь и вышел навстречу живым и радостным Джолин и Ли, крепко обнял их, привлекая к себе, ощутил тепло их рук.

И время застыло, больше он ничего не желал. Но встретил их Джоэл-человек, другой, не Хранитель – его проекция, сотканная из линий. А Белый Дракон неизменно оставался на посту в пекарне.

Джоэл же вышел в сад, где не текло все отнимающее время. Сотни лет в нем длился взмах ветвей. В нем повторялся по-разному один и тот же день. Единственный день, когда все они были счастливы. Джолин тянулась к ветвям, срывая первый плод, предлагая отведать остальным. И по губам ее сочился сладкий сок, не кровь.

Джоэл смотрел на хрустальную сферу нового мира, созданного из ослепительного кадра прошлого, и на другого себя, вписанного в эту картину покоя. Из одного окна он видел пустую улицу с антикварной лавкой, где вне времени и пространства спал сам Хаос. А из другого – солнечным светом переливался благословенный сад. Там другой Джоэл был счастлив, и, как отражение во сне, долетала до Белого Дракона его человеческая безмятежная радость. Безраздельная, согревающая. Та, которую он так и не испытал при жизни.

– Этот день будет повторяться сотни лет, – предостерег Страж Вселенной, растворяясь в воздухе. Джоэл непоколебимо ответил:

– Хорошо. Даже если это сон, то пусть продлится вечность.