В отрешенном пространстве длилась боль неземной муки. Разомкнутый круг потерянных слов стелился пылью на окровавленном полу. Шел второй день в доме сумасшедшего с Королевской улицы. И он не представлял, как солнце смеет преломлять горизонт преступно веселым светом, выхватывающим очертания конца. Картины страданий и разрухи, картины зла и неискупимой вины.

Джоэл сидел подле перевернутого стола, тела Джолин и Ли лежали на кровати, рядом, накрытые с головой одеялом. А ему, уцелевшему, отрезанному от них завесой смерти, уже два дня не хотелось ни спать, ни есть, ни мыслить. Все застыло. Одиночество влилось в него раскаленным металлом под сердце, въелось в душу горечью ненужности.

Он сидел, рассматривая свои ладони, с которых не смывалась кровь любимой и друга. Ли и Джолин – его мир, его жизнь. Теперь по пекарне бродил бесприютный призрак, и никто не приходил, никто не смеялся.

Он только вздрагивал от ощущения присутствия, привычки обливали раны души едкой кислотой: вот где-то ветер ударил ставнями о стекло – почудилось, что это Ли переступил порог, пришел с дежурства, как обычно; вот донесся запах земляники – надо сказать Джолин, какое вкусное варенье.

Но… их исковерканные тела коченели на тахте возле лестницы. Любимые, потерянные! Джоэл одергивал себя: где-то подсознание не принимало смерть. Пока он не глядел на трупы, чудилось, словно в бреду, будто он просто ждет возвращения Джолин и Ли, будто они зачем-то ушли по делам в этот темный для города час. И сам город представал отпечатком меркнущей памяти об утраченном времени мира и мнимого процветанья.

Джоэл метался из угла в угол, не представляя, что делать дальше. Зачем? Для кого? Хотелось лечь между Джолин и Ли, обнять их, как обнимал обычно, и заснуть навек, отправиться на встречу с ними. В другой мир, лучший или худший, – главное, чтобы вместе. И не достаться никому: ни Цитадели, ни Стражу Вселенной, ни Змею. От отчаяния и назло, раз никто не пришел к нему, когда он просил, раз никто не предостерег. Страж Вселенной…

– Айгрежа… Я пойду в Айгрежу! Он воскресит их, да, Страж Вселенной вернет их к жизни… Я… – говорил с пустотой Джоэл, и пепельный сумрак, увязший в чаду остывшей печи, научился отвечать ему.

Джоэл слышал голоса призраков, голоса всех, кого он не спас. Стеллы, Иды, Грэма и Бима. Только Джолин и Ли пока отчего-то молчали, то ли от осуждения, то ли потому, что еще не обрели форму в мире фантомов, мире, в который Джоэл никогда не верил. Но не теперь, когда его память сделалась клеткой.

«Почему я не обращаюсь? Я – монстр! Я не спас их! Так почему?» – спрашивал он Алый Глаз в первую ночь, которую провел в оцепенении, качая бездыханное тело Джолин. Он боялся спуститься на первый этаж к изуродованному телу Ли. Потом внутри что-то щелкнуло, хлопнуло перегоревшей лампочкой. Трупы, тела, оболочки… Друг и любимая изошли из них, как выпархивают бабочки из коконов, и перестали быть похожими на себя при жизни. Поэтому Джоэл положил их у лестницы и накрыл тонким покровом белесой ткани.

И не понимал, почему он не с ними, ради чего он уцелел. Все чаще он косился на меч Нейла Даста – клинок выполнил свое предназначение. Так, может, стоило ему пронзить еще одно сердце? Сердце хранителя Вестника Змея, не сумевшего защитить Джолин от самой себя. Если бы она не испытывала боли и гнева, если бы жила в прекрасном тихом доме где-нибудь в горах, возможно, и не обратилась бы, ее сущность заснула бы на долгие годы. Но мечты оставались мечтами. Уже навсегда. Разум твердил сладкие сказки, уводя в сумрачную долину иллюзий безумия, пока сердце рвалось и стенало от боли.

На третий день Джоэл потерял сознание из-за голода и бессонницы, а очнулся на полу от гула пушечных выстрелов со смутным ощущением нереальности происходящего.

Ему снился чудный сон про яблоневый сад, где по губам Джолин тек сладкий сок спелых плодов, а не сочилась кровь последнего поцелуя. Сон длился за пределами яви, длиннее судьбы человека, которого ныне едва не засыпало обломками.

Истошно скрипели старые балки, трескалась ровная побелка на стенах. Пекарню подбросило оглушительной волной. Тела слетели с ложа мертвых, а единственный уцелевший почти оглох от гула и ослеп от дыма.

Снаряд угодил в верхний этаж, начался пожар, охвативший чердак и спальню, где была убита Джолин. Пекарня сгорала, и Джоэл вдруг вспомнил, что он еще жив. Что-то велело бежать, спасаться, хотя расколотое сознание, поглощенное червями отчаяния, хотело остаться и сгинуть в пламени. Но вместо этого животный ужас велел спешно открыть дверь, подхватить меч и вылететь наружу. Потом Джоэл вспомнил, что внутри остались тела Джолин и Ли: он не мог отдать их огню, не хотел, чтобы обломки стали их последним пристанищем, поэтому ринулся внутрь, точно спасая живых… Привычки, все вбитые накрепко привычки, и от них теперь делалось еще больнее, чем от принятия потери.

– Айгрежа, святитель Гарф… Страж Вселенной… воскресит, он воскресит их. Я видел в книге, которую он принес святителю Гарфу, там бог другого мира воскрешал людей. А этот… Страж… Страж… Воскресит… – бессвязно бормотал Джоэл, вытаскивая сизые тела, от которых уже тянулся приторно-удушливый запах тлена. Он плохо сознавал, что делает, но зачем-то погрузил их на найденную в соседском дворе садовую тачку, накрыв почерневшим от сажи одеялом.

Из-под тачки с протяжным воплем выскочил облезший голодный кот и скрылся средь обломков дома, который некогда считал своим, в котором грелся у камина и ловил мышей. Теперь соседи с Королевской улицы погибли, дом разворотили взрывы, а кот остался, ненужный и забытый. Как и один охотник, лишившийся всего.

Пекарня горела за спиной, а Джоэл – нет, сумасшедший из квартала Ткачей – отправился через развороченные баррикады к Айгреже, на другой конец проклятого города. Только там он теперь видел слабый проблеск умершей надежды. Или, возможно, только там еще оставался человек, несчастный старик, который, возможно, ждал его. Или он, совсем не несчастный, святитель древней секты, хранитель запретных знаний, держал в руках великую власть призыва Стража Вселенной.

А если бы этот загадочный Каменный Ворон отказался помогать, после всего, что случилось, Джоэл принял бы помощь даже от Змея, который предупреждал. Как будто знал исход. Знал, что Джолин, Ида и Грета – часть его армии мертвецов. Змей все знал, но и Страж Вселенной наверняка таил не меньше.

– Айгрежа… Айгр… – нараспев твердил Джоэл, бережно перекатывая тачку с мертвыми через камни и исступленно перетаскивая ее через завалы. Руки дрожали, ножны с мечом неудобно упирались в груды кирпича и хлама.

Вермело лежал в руинах. Кто с кем сражался? Открыл ли Уман ворота? Джоэл не знал, не думал. Он только слышал сквозь свое нестройное пение панические возгласы отступающих военных в квартале Торговцев:

– Чудовища! Из Предела Изгоев лезут чудовища!

Через баррикады прорывалась новая сила. Джоэл задержался в проулке, не слишком стремясь обезопасить себя. Он просто ждал, словно праздный наблюдатель, когда мимо пронесутся отряды военных. Они боялись, содрогаясь тяжким ужасом неизведанного. Кто-то новый влился в город, отправив его по очередному кругу смятения и ужаса.

– Братья! Присоединяйтесь к нам! Мы – Иные! Мы вам не враги! Мы вместе сражаемся против Цитадели! – закричал знакомый голос, и Джоэл увидел, как через баррикады неторопливо шагает сам Местрий Пратт с ключом на шее.

Его сальный халат вился по ветру, точно замызганный белый флаг, но символизировал вовсе не поражение и капитуляцию, а вступление в игру еще одной стороны. Третьей или четвертой – это уже не имело значения.

За Местрием шествовала не армия, а разрозненные группы странных существ. Вроде бы и людей, но не совсем: у некоторых над головами вились короны из ветвей и цветов, тела других покрывали перья пополам с чешуей, у третьих колыхались за спинами разноцветные крылья, под стрекот и шелест которых Иные шествовали по главной улице квартала Торговцев прямо к Цитадели. Они сохраняли общие очертания людей, но лишь издалека. И тем пугали еще больше, чем сомны и твари Хаоса.

– Чудовища! Вы… чудовища! – кричали то ли солдаты, то ли новые воины восстания. Они не знали, стрелять или бежать прочь. Кто-то вскидывал луки и мечи, кто-то внимал призывам и даже тянулся навстречу.

– Мы пришли с миром! Мы поведем вас в новый мир! – размахивая новыми транспарантами, как ликами богов, кричали знаменосцы Иных во главе с самим Местрием Праттом. И изнуренные уличными боями восставшие пока не знали, внять призывам или обвинить во лжи.

– Чудовища! Остановитесь! – несмело выступали военные.

– Мы не причиним вам зла. Мы – Иные, мы слышим Хаос, но мы не сомны. Мы изменились для жизни в новом мире. Когда Страж Вселенной победит Змея, мы пойдем греться под лучами лилового солнца. Присоединяйтесь к нам! Впитайте ауру Хаоса, вы исцелитесь и от обращений, и от своих немощей.

– Пушки! Тащите пушки! – кричали военные, скрипели колеса орудий, но выстрелы пока не звучали.

– Нет, сначала передайте Энн, ждем ее приказов!

– Братья! Узрите: луна и солнце встали в ряд, так написано в пророчестве. Белый Дракон и Страж Вселенной придут, когда на небе раскроются оба глаза Змея, – говорил Местрий Пратт, возводя руки к прожженным мутным мерцанием небесам, через которые угадывался орнамент чешуи на шкуре древнего асура.

– Это конец света! – кричал кто-то в ответ, бросая оружие и устремляясь в лабиринт улиц. – Спасайтесь!

– Как? Куда? Спасаться…

– Спасутся те, кто примет новую природу человечества под лиловым солнцем, – запрокидывая голову, упоенно кричал Местрий Пратт, вождь Иных.

Все бывшие охотники, вышвырнутые Цитаделью на край города, вдруг подняли головы под его началом. Он шел как пророк нового мира, возвещая о несбыточном. А когда в него целились из арбалетов, болты отскакивали от плотной брони, которой мгновенно покрывалось его тело. Он уже стал созданием Хаоса, но не сомном. Как и вся его армия, обученная, озлобленная, но окрыленная скорым торжеством будущего мира.

Новое человечество вылилось на улицы бурным потоком, являя всем то, что скрывалось до срока за хлипким забором. Неконтролируемый успешный эксперимент, случившийся по незнанию и недосмотру.

Армия Местрия Пратта ширилась и росла: похоже, частично бывшие мусорщики скрывались на свалке, делая вид, будто пропали в Хаосе, потому что не вместилось бы столько народу в один растянутый вдоль стены квартал. А может, к нему присоединились еще и трущобы, где тоже никто не осматривал состояние башен. С них-то и началось разрушение Барьера, а когда дело затронуло кварталы побогаче, тогда, похоже, только и заметили.

Испуганным восставшим еще хватало ума не проливать кровь. Они боялись спровоцировать шествующих к Цитадели монстров. Выстрелов не последовало, и этим воспользовался Джоэл, выкатывая свою ношу из проулка, старательно огибая выбоины в остатках разрушенной мостовой. Он толкал перед собой тачку, частично опираясь на нее, так как не чувствовал больше силы выпрямиться и идти с гордо поднятой головой.

«Скоро Местрий будет договариваться с Энн о разделе сфер влияния в городе. Или за его пределами… Но мне в этом мире уже нет места», – подумал Джоэл и продолжил свой путь к Айгреже.

Если бы святитель Гарф никого не сумел воскресить, бывший охотник мог бы остаться вторым отшельником, полусумасшедшим хранителем книг и истлевших знаний. Хотя он не хотел. Ничего, совершенно ничего. Если бы не нашлось способа вернуть к жизни Джолин и Ли, он бы просто лег между ними и перестал дышать, раздавленный тоской.

– Белый Дракон! – отвлекло восклицание. – Я вижу белые линии вокруг тебя! Ты – Белый Дракон! Джоэл, я всегда знал, что это ты!

Путь преградил один из Иных – человек-птица с покрытым рыжими перьями лицом. Еще один сумасшедший на этом карнавале уродов. Джоэл вокруг себя видел только тьму, разверзнутую пустотой сердца.

– Дай пройти, – глухо потребовал он, отодвигая с пути нелепое существо из Хаоса. И только присмотревшись, узнал в пернатом создании одноглазого рыжего рикшу, который столько раз здорово выручил, оказываясь в самый подходящий момент в нужном месте в нужное время.

Джоэл давно подозревал, что парнишка тоже связан с революционерами, но не выяснил, с какой из сил. И вот неказистый рикша превратился в крылатое создание, теперь-то ему не пристало таскать двухколесную телегу, когда он научился летать.

Похоже, превращения затронули не только тех, кто ходил за стену. Местрий Пратт точно открыл что-то во всех этих людях, точно нашел новый неведомый стимулятор. Они и правда не обращались в сомнов, но изменялись.

– Присоединяйся к нам! Мы стали тем, что жило в наших сердцах. Мы обрели силу в своих истинных формах. Мы не монстры, – крикнул вслед то ли человек, то ли зверь.

– Я знаю. Но я не Белый Дракон, – бросил на прощанье Джоэл. Его не занимало все, что творилось на улицах. Вермело менялся, сильно менялся, парад созданий Хаоса означал, что с Цитаделью наметился какой-то перелом, против Умана в ощерившейся пушками крепости они бы не выступили.

Уман, бой у академии – все происходило как будто тысячу лет назад. Как будто не с ним, не с Джоэлом. Верховного охотника он каким-то чудом спас, без цели, без стремления, отдав дань старой дружбе, а Джолин и Ли – не успел. В памяти навечно застыла картина их прощания: двойные объятия на удачу, запах свежего хлеба, витающий в пекарне, маленькие яркие фонарики земляники на окнах. А теперь… ничего не осталось. Даже самой пекарни.

«Если ты дочь Бифомета Ленца, почему тебя выбрал Змей? Почему по тебе плакал… Змей?» – не понимал Джоэл, обращаясь к призраку Джолин. Теперь он наверняка сошел с ума: сквозь улицы и кварталы его вели тени любимой и друга, обнимали, поддерживали с двух сторон. Они же помогали пройти сквозь огонь, миновать по узким проулкам завалы и обрушения горящих перекрытий.

Иногда Джоэл поднимал глаза и видел, как небо расчерчивают силуэты крылатых созданий. Вермело ждал этого двести лет – они сливались с Хаосом, не в силах противостоять ему, но пока всех их сдавил в лапах Змей. Джоэл чувствовал, как не прекращается яростная пульсация, отзывающаяся удушьем в сдавленных легких. И желтоватый купол больше не возвращался к нормальному цвету: небо выгибалось и искажалось, словно кто-то скреб исполинскими когтями Барьер с другой стороны. С изнанки мрака.

Змей стенал по-своему: его замысел не сбылся, Джоэл не поддался, не стал ни Белым Драконом из легенд, ни орудием жадной твари. Одинокий бродяга – вот и все. Он объезжал замершие баррикады, не обращая внимания ни на взрывы гранат, ни на редкие арбалетные выстрелы. Его забыла смерть, его не забрал легендарный сомн. Наказали жизнью, бросили. Все бросили.

– Джолин… Почему… почему ты не убила Зерефа, не уничтожила Умана? Почему Ли? Почему Грэм и Бим? Змей… Змей несет к пределу отчаяния, – все бормотал и бормотал сумасшедший охотник. Его, наверное, принимали за могильщика или чистильщика.

Ни один патруль не остановил его, хотя блокпостов тоже больше не осталось. Вермело пожирал себя, исходило понимание, кто с кем сражается. Во имя чего? Идеи академии потерпели крах, когда восход Красного Глаза ознаменовал не раз и не два новые волны обращений. Похоже, и сама Энн поняла, что от стимуляторов не становятся сомнами, но уже не могла отступиться.

Зато призывы Местрия Пратта теперь обретали силу, подкрепленные живыми доказательствами. Иные заполняли улицы Вермело, некоторые взывали к готовым слушать перепуганным жителям, другие сжимали оружие, сражаясь не то с охотниками, не то с солдатами. Джоэл непонимающе рассматривал смазанные фотокарточки реальности, не внимая их искаженной странности.

Он миновал озеро Добрар, то самое место, где на Энн напал сомн, откуда началось искажение ее личности. Потом тяжелеющая с каждым шагом ноша на колесах вкатилась в развороченный квартал Пекарей, за ним – в небольшой сад, отделенный от фруктовых рощ кварталом Оружейников.

Еще недавно там собирали свежие плоды, теперь многие деревья выжгли, точно по ним прошелся огненный смерч. Не пели птицы, не веяло прохладой меж ветвей. Лишь висели кое-где обугленные яблоки. Голод заставил сорвать и проглотить два или три, но от пищи желудок перехватило будто стальной проволокой. Джоэл согнулся, прислонившись к тачке, и обхватил себя руками. Он боялся, что больше не встанет, не завершит свой последний поход.

Еще немного! Айгрежа уже маячила снесенной крышей, сгоревший храм забытой веры. Оставалось миновать еще два квартала Оружейников, в которых ныне царствовали неизвестные силы.

– Братья! Нас обманывали! Нет никакого Змея. Его придумало правительство! Если хотите спастись, идите с нами, мы захватим дирижабль!

Голос доносился из дальнего конца сада. Джоэл с трудом приподнялся, вслушиваясь. На небольшом помосте из обломков зданий возвышался очередной Рыжеусый, не старый знакомый, а один из множества агентов, разносчиков опасных идей. Вокруг него собирались свои зеваки, кто-то кидал в него камни, кто-то кричал, что в Хаосе не выжить. А кто-то вслушивался, задумывался. Пожалуй, из такого города хотелось сбежать хотя бы и в Хаос.

И под жаркий призыв воодушевленного агитатора внезапно послышался оглушающий взрыв со стороны квартала Богачей. Звук подкинул Джоэла, заставил вскочить и вновь схватиться за ручки его опоры, его колесницы мертвых. Он неуверенно стоял и вдыхал отравленный сажей воздух, уставившись на высящуюся в отдалении иссеченную обстрелами стену квартала Богачей. В ней теперь зияла дыра – значит, революционеры добрались до верхушки города, не спасла крепость внутри крепости.

Только спустя несколько минут Джоэл осознал, что исчезло, что навечно разрушилось, – Королевский театр. Секта Дирижабля взорвала его, очевидно, заложив в квартале Богачей несколько хитрых бомб. Показания Зерефа Мара изучить не удалось, но доползли слухи о том, что его союзники, этот клан Рыжеусых, собирались заложить взрывчатку. Значит, не все отыскали, или же они воспользовались неразберихой и подложили новые бомбы.

«Секта технологичных ученых идиотов», – подумал Джоэл, глядя, как поднимается дым над руинами некогда ослепительно прекрасного строения. Вермело уничтожал свою красоту, все фарфоровые маски обнажали уродство.

Над обломками театра, как зримая душа, отлетающая от тела, воспарило нечто – лодка с вытянутым воздушным шаром и пропеллерами. Устройство, средство побега, ради которого так долго ломались копья.

– Видите? Видите! Дирижабль! Они все хотели сбежать из города! Бросить нас! – в истошной радости завизжал и завертелся на месте агитатор. – Значит, нет никакого Змея! Его придумало правительство, чтобы держать нас в узде! Братья, медлить нельзя! Верные секте Дирижабля, верные свободе, идите за мной! В новый мир!

– В новый мир! – закричали человек десять из собравшихся, по большей части молодые и крепкие.

За короткое время город сменил множество идей и идеологий, не зная, во что теперь верить, кому подчиняться. Они все привыкли к четким правилам, к распорядку дня, к жизни под неусыпным наблюдением и теперь не знали, что делать с открывшейся свободой. И потому с радостью кидались в объятья новых рамок чужой страшной веры, как зачарованные, как сомнамбулы из сна-были, встающие на подоконники и падающие в черную воронку.

– Стойте, куда вы?! Там же Змей! – кричали оставшиеся горожане вослед нескольким безумцам, устремившимся за Рыжеусым.

У Джоэла не оставалось воли ни на крик, ни на шепот, он уже не верил, что способен хоть кого-то спасти. Он не спас Ли, не предостерег его. Он должен был остаться в пекарне! Должен был! От этой мысли душили слезы, и останавливал только суровый вопрос самому себе: а что бы он сделал, если бы остался? Погиб бы вместе с родным напарником, не более того.

Что он намеревался делать теперь? Он тоже не знал, просто катил тачку с трупами, накрытыми окровавленным прожженным одеялом. Уже целую вечность катил сквозь безнадежность губящего себя града.

Стрелки на башнях остановились, после плача самого Змея Хаоса прекратилась смена дня и ночи – в грязно-багряном небе зависло два раскрытых Глаза, Желтый и Красный. Древний асур навис над Вермело, царапал когтями стены, сковывал ледяным дыханием разум.

Джоэл чувствовал его, слышал, но не решался признаться самому себе: он слышал Змея, пульсацию его разума, его черных линий. Змей звал его. Все еще звал. Различались тихие слова: «Страж Вселенной не помог тебе, не спас Джолин. Видишь? Я предупреждал! Ты не принял мою помощь! Так примешь ли мою месть за нее?»

– Айгрежа… Айгрежа, – твердил Джоэл, продолжая свой бренный путь по кварталу Оружейников, где тлели кузницы и группы революционеров еще пытались заполучить мечи и арбалеты. Бо́льшую часть растащили, сами же оружейники присоединились в первых рядах к восстанию Энн. Теперь подключились Иные.

Несколько раз Джоэл становился свидетелем стычки измененных людей из Хаоса и обычных революционеров. Один раз у него попытались отнять меч, на что он со звериной яростью выкрутил противнику руку, выламывая ее из плечевого сустава, а потом отшвырнул от себя пинком вопящую тушу. Двое других бандитов поглядели с минуту и решили не связываться, скрывшись среди перепаханных развалин домов.

«Это ли предместья лучших кварталов?» – Джоэл с трудом узнавал дорогу к собору. Тачку он больше волок, чем катил, перенося непомерный груз через завалы. Бои уже прекратились, переместились к кварталу Богачей. Хотя над головой все еще свистели арбалетные болты и камни из пращей. Джоэл не уклонялся и не пригибался, точно так проверяя, нужен ли он еще Змею и Стражу Вселенной. Если нет – его бы пришиб из пращи случайный громила. Но камни и стрелы летели мимо, и продолжалось шествие к собору.

– Змея Хаоса не существует! – орала неумолимая секта Дирижабля. – Мы улетим! Дирижабль ждет нас!

– Существует! Дождитесь пришествия Стража Вселенной! Он исцелит нас! Не смейте идти к дирижаблю, не смейте вести за собой народ, – кричали в ответ крылатые из секты Иных. Или не секты, а движения, партии. Названия и определения не имели никакого смысла. Две группировки грызлись с привычной яростью, а между ними ступал по бессмысленному пути обезумевший охотник из сгоревшей пекарни в квартале Ткачей. Где он повстречал смерть.

– Змея придумало правительство! – наступала секта, кидая гранаты и дымовые шашки.

– Ждите Стража Вселенной! – отвечали им Иные из-за баррикады.

Они убивали друг друга во имя спасения от Хаоса. Бой шел возле Айгрежи, преградив дорогу Джоэлу. Старинный собор ныне становился лакомым куском для выстраивания обороны.

И Джоэл осознал, что его паломничество проделано напрасно: вместо мертвенного покоя он снова угодил в котел бурлящей ненависти. Снова пришлось скрываться в подворотнях и чужих дворах, теперь еще и не спуская глаз с тел Джолин и Ли, как будто он до сих пор считал их живыми. Он давил в себе стремление обратиться к ним, поговорить. По привычке, все привычка, от которой он теперь лишался рассудка.

– Мы уходим, братья! – радостно заорал отряд секты Дирижабля, кидаясь через улицу из Айгрежи. Они заметили поднимающийся над городом диковинный воздушный аппарат и кинулись на него, точно на зеленый маяк, к которому обещал привести Рыжеусый.

– Что вы творите? Вы видите! За городом нет жизни! Только Хаос!

– Мы уйдем в Хаос! Там есть жизнь! Змея нет! Его придумали!

– Стойте, еретики! – прорычали крылатые, обрушивая на врагов во имя спасения сотни ударов острых клинков.

По движениям и выучке угадывались бывшие охотники. Значит, им повезло, значит, стимуляторы имели смысл. Только… Ли верно опасался рогов и перьев. Но ему не случилось испытать ужас роковых изменений. Он всю жизнь боялся сделаться сомном, с жалобной мольбой просил не отдавать на мыло, заставлял поклясться, что напарник убьет его сразу после обращения. А сам пал жертвой легендарного сомна, чьих обращений никто не замечал целых семь лет.

– Нет, никто из нас уже не станет мылом, никто, любимые, никто. И не останется никого, – шептал Джоэл, выкатывая свою колесницу мертвых из заброшенного сада, проезжая мимо сожженной кузницы.

Бой затихал вдали: секта Дирижабля стремилась к кварталу Богачей, как мотыльки на яркий свет, к своему заветному воздушному шару с пропеллерами. Сны давно подсказали, какой исход ждет всех отправившихся на зов зеленого маяка, этого огонька ложной надежды. И в последнее время приходилось верить снам. Но не легендам. Они не сбывались.

– Белым Драконом станет тот, кто всех потеряет, но не сдастся отчаянию… Я не Белый Дракон. Я в отчаянии, – говорил с тенями Джоэл, подходя, почти подползая к ступеням Айгрежи, явившей картину оскверненной святыни. Ничто не пощадило пламя восстания.

Высокие арочные двери наполовину снесли с петель, искорежили, подожгли. На ступенях лежали трупы – приверженцы всех лагерей, уже без знаков различий. Разве что на более старых, уже посеревших, телах угадывалась форма гарнизона. Здесь, у собора, они встретили революционеров. Военные сражались друг с другом и с сектой Дирижабля, в разных частях расколотого города шла разная война, подведенная единой чертой конца эпохи доживания. Конца прошлого без начала будущего.

«Неужели… неужели и здесь ничего?!» – Джоэл неуверенно потянулся к знакомой калитке в воротах, точно пробуждаясь, терзаясь чувством вины: он уже давно не навещал старика, а если навещал, так дерзил и насмехался. А теперь даже не попытался прорваться к святителю. Хотя Гарф не променял бы свою крепость веры на мнимую безопасность пекарни. Теперь же он не вышел навстречу, не предстал застывшим монументом возле каменного алтаря, где неизменно светилась золотистая мозаика с изображением Стража Вселенной.

Внутри Айгрежи царствовала привычная темнота, но из пробитой снарядами крыши стекал нестройный гнойно-желтый свет, выхватывающий очертания предметов. Джоэл неуверенно втащил тачку с телами внутрь. Он уже не понимал, для чего пришел, на что рассчитывал, и только потерянно озирался. А потом увидел распластанную подле алтаря фигуру, скрытую густыми тенями: не горело ни единой свечи.

– Гарф! Старик!

Кровь, снова запах крови. Он так густо пропитал улицы, что в соборе не сразу удалось различить присутствие еще живого святителя Гарфа. Он лежал на полу, обессилевший, истерзанный болью. Из спины его торчал обломок ржавого меча. Кто-то поднял руку на немощного старца, кто-то увидел в нем угрозу.

Похоже, фанатики из секты Дирижабля, которые устремились в своих заблуждениях дальше, чем Иные и Цитадель, собрав вокруг себя самых ненормальных. Нормальный человек не посмел бы так поступить со стариком Гарфом. Джоэл наклонился над ним, перевернул, подхватывая, вслушиваясь в замирающее свистящее дыхание.

– Джоэл! Ты пришел… Я успею… успею сказать…

– Тише, тише, Гарф, береги силы. Я приведу помощь! – твердил Джоэл, но уже не пытался рвать рубашку на жгуты. Все вокруг заливала кровь святителя, его темная кожа светилась в полумраке землистой серостью. Он таял, как догорающая свеча, капля за каплей вытекала жизнь, но Гарф все еще стремился что-то донести, оттиск своего смысла существования. Он прохрипел из последних сил:

– Дождись явления Стража Вселенной. Позови. Позови его в самый темный час. И вместе вы справитесь со Змеем…

– Нам бы здесь с людьми справиться. Гарф, я надеялся, что ты вызовешь Стража Вселенной, я надеялся… Я поверил! Силы праведные, я верил! Гарф… – то шептал, то кричал Джоэл, все еще не принимая истину того, что все сложилось именно так. Но старик покинул его, замерев у алтаря разрушенной церкви. Покинул, как и все, кем он дорожил. Джоэл закрыл ему глаза, а потом собственные руки безвольно опустились.

Он застыл в немоте поверженной вечности под мозаикой с изображением Спасителя, который не пришел к ним. Молитвы в граде разбитых надежд не доходили до цели, а принцессы вместо балов получали лишь удары свинцовых плетей. Все поглощало отчаяние и бессмысленность любых движений.

Собор заполнялся едким дымом: горел архив в подвале, истлевали древние манускрипты, свитки, пергаменты. Целый пласт знаний о прежнем мире, история сект и рукописи запрещенных мыслителей. Исчезала их цивилизация, их история. Они сами жгли ее, забывали, вытравляли из сердец. Та самая секта Дирижабля, которая твердила устами Рыжеусого, будто форма неважна, а важна культура. Так для чего они теперь ее уничтожали, а не брали с собой? Айгрежа на время превратилась в поле битвы, в удобную крепость, а не хранилище бесценных знаний. Теперь ее на прощанье просто подпалили, как паршивый сарай. Как и Королевский театр.

«Какое это уже имеет значение? – подумал Джоэл, бережно перекладывая тела Ли и Джолин с тачки к замершему телу святителя Гарфа. – Я останусь рядом с ними. Посижу и подожду. Скоро все заполнит дым. Просто подожду. Мы не станем мылом, не достанемся и Змею. Мы останемся в яблоневом саду в самый светлый и радостный день. И так на веки вечные. Да, так и будет».

И он остался, но не в саду, а в удушливом полумраке Айгрежи, уставившись на неестественно светящуюся мозаику с изображением Стража Вселенной. Белые линии под растопыренными пальцами наворачивались петлями легкой паутины, колышущейся в углах. Но лицо Стража оставалось серьезным и скорбным. Лицо человека, который всех потерял, – теперь Джоэл увидел истинный смысл картины, как отражение себя, окропленного взглядом со стены, с этой застывшей мозаики. Он сидел, как пчела в разоренном улье, где всех пожрали осы-убийцы. Сидел и ждал своего исчезновения.

– Скоро все закончится, и нам больше никогда не будет больно, – твердил Джоэл, глядя то на тела дорогих ему людей, то на изображение над алтарем. Снедала душащая горечь утраты и ненужности, дрожали руки, а дым все не спешил уносить из мира живых – мешали развороченные, распахнутые настежь двери, но не было сил подняться и затворить их. И от этого противоречия горло окольцовывал дурной тяжкий смех. Джоэл кашлял, погружаясь в полубред.

Он слышал, как над Айгрежей проплыла громадина дирижабля, заслоняя скупой свет отсутствия солнца. Окровавленное небо прочертила темная полоса корабля беглецов, мелькнувшего прощальным силуэтом в прорехах обрушенной крыши. Гудели, напоминая шумные насосы, гигантские пропеллеры. Ковчег безумцев поднимался все выше, медленно прорываясь через незримый Барьер, рассыпая его золотистыми искрами, и в дырах блестел свет далекого лилового солнца.

В это время со стороны квартала Богачей донесся новый взрыв. Там грабили и разоряли поместья, в этом даже не оставалось сомнений. Голодная измученная толпа влилась через провал в стене, оставленный сектой Дирижабля, и накинулась на тех, кого больше всего ненавидела, тех, кто обещал защитить город, сберечь очаг порядка в Хаосе, а вместо этого уничтожил его. Но последователи Рыжеусого покинули бурлящее месиво, оставив за собой кровавый след, посеяв рознь и непонимание даже меж теми, кто не примкнул к их числу.

Джоэл невольно закрыл глаза, покачиваясь круговыми движениями, как в ритуальном танце неподвижного жреца новой секты сожженного собора. Он не заснул, но увидел – стену, зеленый маяк и дирижабль, рассекающий Хаос. Воздушный корабль стремился на сигнал ложной надежды, как и все они, мотыльки своей неверной свободы.

Отозванный от жизни, как лопнувшая струна от звука, Джоэл грезил наяву, выходя чутким зрением из тела за грань Барьера. Он парил следом за дирижаблем и слышал, как сначала ликует, а потом затихает сбежавшая секта. Они освободились от проклятья вечного града, но скоро поняли, что маяк – сигнальная ловушка за стеной, как у сухопутных пиратов прошлых веков. Никакого поселения за ним не возникало, никакой второй стены. Только Змей распахнул им объятья погибели.

Сначала незримая когтистая лапа врезалась в хвостовой пропеллер, потом пропорола гондолу, откуда донеслись пронзительные крики. Воздушный корабль закрутился волчком, теряя управление. Полет превратился в стремительное снижение, но Вермело остался позади, похоронив в прошлом все шансы на спасенье.

Ими завладел Змей. Следующий удар, похожий на размах колоссального хвоста, сбил дирижабль и, словно легкий мячик, запустил прямо к зеленому маяку, потустороннему болотному огоньку на башне, у вершины которой клубились туманом Разрушающие – эти призраки, эти останки выпитых Змеем людей и созданий Хаоса, его прислужники, его армия. Они терзались вечным голодом, лишенные души и разума, они хотели есть. И пищей им служила только свежая плоть.

Остатки дирижабля упали на вершину башни, разметав висящий в пустоте неживой огонь, поглощающий свет, зеленый, как хитрая отрава заговорщика, а не свежая листва.

– В город! Возвращаемся… Возвра-а-а… – доносились слабые крики тех, кому посчастливилось выжить после крушения. Изломанные, окровавленные, они выползали из горящих обломков гондолы, не пытаясь вытащить «братьев», лишь спасая себя. И в глазах их застыла звериная тоска обреченности, как на бойне.

Разрушающие накинулись на них плотным облаком, как жадные крабы на свежую падаль. Костлявые руки-скелеты жадно рвали плоть: мертвецы мечтали унять свой бесконечный голод. Они обвивали черными линиями, впивались заостренными зубами, отгрызая руки и ноги, вырывая хребты. Кто-то из уцелевших кидался с края башни, понимая тщетность попыток спастись. Но даже в падении не находил покоя: Разрушающие подхватывали его, как волна прибоя, и возвращали, чтобы пожрать на своем долгожданном пиршестве.

– Спасите-е-е… – недорезанной свиньей кричал Рыжеусый, Марквин Сент, но и его поглотило скопище мертвецов. В своей жадной пляске голода они разорвали его пополам. Он еще вопил и размахивал руками, когда один из парящих скелетов принялся поедать его кишки, размотавшиеся старыми канатами.

Вскоре все крики затихли, доносилось только омерзительное шипение и влажное чавканье. И парили в пустоте обломки злополучного дирижабля, из-за которого все и началось. Из-за которого Вермело накрыла волна тяжкой смуты. Лучше бы уж сразу Местрий Пратт вступил в игру с его Иными, которые жаждали только прекращения беззакония Цитадели. Но теперь уже ничего не оставалось прежним.

Город охватывала новая волна уличных боев. Под застывшим красно-желтым небом, иссеченным желчью незрячего света, уже почти не громыхали выстрелы пушек: боезапас заканчивался, новых снарядов восставшие оружейники не делали. И только камней, чтоб забивать ими беспомощных и малосильных, хватало на всех.

В квартале Богачей правителей Вермело выгребали на улицы из их роскошных поместий и домов под гиканье и улюлюканье озверевших бедняков. Этим действом уже не руководила Энн, похоже, никто не руководил. Не вмешивались охрана и остатки рассеянной армии. И толпа наслаждалась уничтожением тех, кого раньше считала разумом города, жесткой направляющей рукой. Но, пожалуй, никто даже не вспомнил бы их имен. Они закрылись в своем разлагающемся мирке былой роскоши и теперь жестоко расплачивались за равнодушие и преступную мечту сбежать.

Бунтовщики поступали не лучше Разрушающих, с той лишь разницей, что не пожирали трупы, но в остальном… Полыхали старинные особняки, на улицах лежала порубленная в щепки искусная мебель, черепки старинного фарфора, лучшие кимоно и ханьфу, сгоревшие бархатные портьеры, дорогие фраки. И трупы, конечно, в первую очередь трупы. Много. Разных.

Старые и молодые, люди нашли свой конец на ровной брусчатке квартала Богачей. У ворот толпа глумилась над полумертвым сварливым привратником, набивая ему солому в распоротый живот. Крики боли сливались с гомоном дурного гибельного восторга.

Кое-где, не таясь, жестокое мужичье брало силой аристократок и их служанок, истошно вопящих, извалянных в грязи, испачканных в крови убитых мужей. Женщин не щадили, набрасывались целыми группами, насиловали быстро и, похоже, не получая никакого удовольствия, а потом, когда надоедало, убивали. И улица покрывалась новыми телами, в которых уже едва узнавались ослепительные магнаты в непомерно дорогой одежде с фамильными украшениями.

Сапфиры и изумруды хватали как побрякушки, как разноцветные льдинки – порывисто, без понимания ценности. Рассыпались жемчужные колье, сорванные с перерезанных шей, выпадали бриллианты из орденов с порванных атласных лент. Чины и звания не имели больше смысла, все сметал копившийся десятилетиями гнев, усталость от необходимости «каждому быть на своем месте». И желание получить право выбора оборачивалось крушением последнего оплота человечества, которое губило себя под неусыпным взглядом обоих глаз Змея.

«Все рушится, все заканчивается. Дальше – пустота», – понимал Джоэл. Он парил над руинами Вермело, выйдя из тела средь черных линий отравленного мира. Он видел птичьим зрением Каменного Ворона или… Белого Дракона. Или просто длился сон, тянущийся дольше жизни.

Кашель сдавил грудь и заставил открыть глаза, с удивлением вспомнить, что он еще не мертв. Призраки колыхались вокруг него дымными грядами неведомых далей, как души книг, сожженных в подвале. Точно все рукописные образы, облеченные в слова, ожили в бесплотные картинки. И кружили возле него, над телами Джолин, Ли и святителя Гарфа. Они забирали в мир теней, на страницы сожженных книг. Только ярко светилась мозаика с изображением Стража Вселенной.

– Ответь, ты бог? Если бог, то как допустил все это? Если не бог, зачем тебе молились? Ну, Страж Вселенной, расскажи своему «рабу», что это за испытание? Какая во всем этом цель? Какая? – шептал Джоэл, но сквозь хрип сорванного голоса прорывались восклицания гнева: – Отвечай! Страж Вселенной!

Мозаика расплывалась, и из нее не выходил в сиянии белых линий бог забытой секты, только немного плавились золотистые фрагменты рисунка, прекрасной сказки о чудесах и величии справедливости.

Джоэл завороженно ждал несколько минут, его искренний призыв, казалось, разорвал небеса. Он поверил, впервые он чувствовал, что мир не исчерпывается только «эмпирическим опытом», опираясь на который Рыжеусый повел людей на верную смерть. Заблуждения рациональности сгубили его последователей. Впрочем, как и заблуждения веры. Но на грани полного отчаяния Джоэл взывал не к научным фактам и не к религиозным догмам. Если уж существовал какой-то бог, то должен был услышать мольбу великой скорби. Но никто не слышал… Никто.

Только вдруг скрипнули двери. Джоэл порывисто обернулся, вспоминая, что не потерял заветный меч Нейла Даста, меч-убийцу, на котором запеклась ржавыми пятнами кровь Джолин.

Оружие не понадобилось: на пороге рушащегося собора стоял пьянчуга Биф, грязный, небритый, оборванный – неизменный в своем бродяжьем уродстве. В руках он бережно сжимал колесную лиру – видимо, единственное свое имущество. Он ничем не отличался от Бифа, который встречался на улицах во время дежурств. Революции и бунты не действовали на тех, кто достиг самого дна.

– Здесь пожар, вали отсюда, дурной. Чего тебе? – с презренной жалостью обратился к пришедшему Джоэл. Он звал бога, а к нему неведомо откуда прикатился старый алкаш – жестокая ирония реальности.

– Ты звал. И вот я пришел, – спокойно ответил Биф, даже без нетрезвой хрипотцы.

– Ты пьян, – брезгливо поморщился Джоэл, но опустил руки и вздохнул. – Хотя в этой круговерти лучше не быть трезвым.

– Ты звал Стража Вселенной. И вот я пришел, – повторил Биф и вдруг начал меняться.

Сперва Джоэл решил, что бродягу настигло проклятье обращений, которые теперь случались даже посреди ночедня, ведь Змей смотрел двумя глазами. Безумный охотник вскинул меч, готовясь принять новую битву или смерть. Любой исход больше не пугал и не приносил никаких сожалений, их чаша переполнилась в тот миг, когда он обращался к немому панно. Теперь же явление очередного уродливого монстра, вылепленного из тела безобидного старика, не удивило бы. Не после того, что довелось пережить. Но монстра не возникло.

Вместо него посреди укутанной дымом Айгрежи предстал… Страж Вселенной. Не Каменный Ворон, а израненный молодой мужчина. Кровь запеклась на его кольчуге, поверх которой была надета дополнительная защита из шкуры ящера. Или дракона. Колесная лира преобразилась в длинный меч-цзянь с яркой кистью, венчающей навершие. Страж предстал ныне не избитым бродягой, не старым пьяницей, а рыцарем или самураем из древних легенд. Он пришел на зов и на короткие мгновения подарил новый проблеск надежды.[8]

– Ты?! В реальности? – прошептал Джоэл, встряхивая головой.

– Я. И я уже появлялся среди вас, вы зашивали мои раны, полученные от когтей Змея, – проговорил Страж Вселенной, медленно и печально. Он все еще стоял в дверях и не смел глядеть на тела Джолин, Ли и своего верного жреца, который так и не дождался явления божества.

Вот Страж и явился. Только почему не пришел раньше, если все это время слонялся по Вермело в образе пьянчуги Бифа? Джоэл не представлял, и оттого робкое восхищение и всепоглощающая вера покинули его, подернулись сомнениями разума. Факты, всюду факты – они сопоставлялись и свивались стальными узлами.

– Значит, культ Стража не лгал? – не то с восхищением, не то с разочарованием спросил Джоэл. Страж Вселенной опустил голову, его крупные обветренные губы исказила гримаса боли и сожаления, но ему хватило смелости поднять глаза и посмотреть на вопрошающего, вопиющего, на уцелевшего с Королевской улицы. Страж, Сумеречный Эльф, ответил:

– Лгал. Я не бог.

– Значит, ты не сможешь воскресить Джолин и Ли? И Гарфа! Гарфа, который верил в тебя как в бога, – задыхаясь, предположил Джоэл.

– Нет. Я не могу менять ход времени и воскрешать мертвых – немногие ограничения моей силы. Но фатальные. Зато я могу победить Змея. Вместе с тобой.

И так опали нити робкой надежды. Джоэл обессиленно опустился на колени, застывая бессмысленным памятником, горгульей на рушащемся фасаде сгорающего собора. Огонь полз из подвала на крышу, уже капал свинец, стягивающий кровлю, трещали тлеющие балки перекрытий. Разговор не обещал затянуться. Время пустых слов отмеряла прочность измученного временем некогда прекрасного строения. Вместе с Айгрежей сгорала вера ложного культа. Явился сам их бог и объявил, что он просто обманщик, мастер иллюзий и перевоплощений, неспособный на чудеса.

– Но ты… ты мог предотвратить их смерти! Неужели не мог?! – вдруг с ненавистью воскликнул Джоэл, вскочив с места, обнажая меч. Ноги напружинились новой силой, он больше не чувствовал голода или усталости – только горечь бессмысленной ярости, только ненависть к тому единственному, кто все знал наперед в этом проклятом граде, знал, в ком скрывался Вестник Змея, но не предупредил, не сказал. Ничего не сделал.

– Не мог. Есть события, которые нельзя менять. Я не мог, чтобы не разрушилось то, что еще можно спасти. Не только твой мир, но и другие миры. Это как узор. Из линий мира, – объяснил Страж Вселенной глухим ровным голосом, отражая удар, ловя его на плоскую часть прямого тонкого клинка, как на щит.

– Мне наплевать. Я лишился всего! Всего, Страж! Так где твоя высшая справедливость? – прорычал Джоэл, откатываясь в сторону и нанося новый удар.

Страж неторопливо отступил на шаг, как будто выводя за собой за пределы задымленного собора. На него обрушился град ударов уцелевшего безумца с Королевской улицы. Но Страж, держа оружие в левой руке, отразил каждый из них, отвел, отбил прямые и диагональные. И даже не запыхался, потому что он… вообще не дышал. Но этого следовало ожидать: твари из снов и легенд не пристало во всем походить на живых. Твари, которая не сотворила чуда, твари, которая не предупредила. Твари, которая не была творцом.

– Уйди! Рассейся! Раз ты ничего не сделал!

Джоэл наступал, вкладывая всю свою ярость в удары, рубил, вращаясь вокруг себя: меч вел его центробежной силой металлической тяжести. Он держал его двумя руками, направляя движение от крестовины, чтобы вернее попасть по существу, которое посмело явиться на зов. Он так ждал ответов, но получил их в тот миг, когда уже никакие знания не требовались.

Мощный косой удар ничего не дал, противник отклонился, исчезнув легкой черной дымкой. Джоэл пролетел несколько шагов вперед, неловко споткнувшись. Противник появился за спиной, заставляя немедленно развернуться всем телом в обратном направлении.

– Подлец! Я знал, что ты подлец! – рычал Джоэл, вновь кидаясь в атаку, на этот раз рубя снизу вверх.

– Я пытался предупредить! Змей каждый раз хватал меня за горло, душил, мешал, выкидывал из твоих снов, отрезал от Вермело. Я мог появиться только в маскировке в виде Бифа или других… Только так мог намекнуть без упоминания имен. Змей выбрасывал меня из своих миров, а я лез снова. Раз за разом, опять и опять повторял бессмысленные действия. Только когда Вестник Змея был повержен, я смог воплотиться в Вермело в своем истинном облике, – оправдывался Страж Вселенной, отскакивая, нанося в ответ засечный удар сверху вниз. Он, бездыханный, говорил спокойно и размеренно, а Джоэлу лишь оставалось рычать и хрипеть:

– Вестник Змея… Джолин! Ты ничего не сделал!

Мечи скрещивались, и Страж Вселенной не только оборонялся – он наступал, теснил в дым собора, потом отскакивал на порог ворот, уходил на ступени.

– Я не мог! Те раны… Это все правда! – жалко оправдывался он. Возможно, и правда не мог, если легендарный сомн связывал черные линии внутри города с теми, что таились в самом Хаосе вокруг Змея.

– Но ты не предупредил!

– И что бы ты сделал? Убил бы Джолин раньше?! – воскликнул Страж Вселенной с тайной обидой, и Джоэл замер, опуская меч. Он бы не посмел. Ее следовало спасать еще в детстве, еще двенадцать лет назад, до начала издевательств Бифомета Ленца. Но тогда ни он, ни она не знали друг друга.

– Я ее простил… Я не могу… не могу ее обвинять, – прошептал Джоэл самому себе. – Джолин… Ли…

И вновь разум его заволокла дымка горя, алый цвет ярости сменился на серый дым скорби. Сражение с ложным богом не имело смысла, как и шанса на победу. Собственное желание зацепиться за край прежнего мира, нормальности и самой жизни – тоже. Смысл иссяк в пекарне, остался там, у сожженной качалки, укутанный черной шалью, как саваном всех проклятых.

– Если ты ничего не имел права менять, тогда убей и меня. Убей. – Джоэл поднял глаза на Стража Вселенной. Вкус соли невыплаканных слез застрял в горле, пальцы мозолистых рук дрожали.

Раньше он заставил бы себя собраться, заставил бы победить даже ложное божество, даже Змея, если бы это стало условием счастья и покоя для них с Ли и Джолин. Но зачем он сражался теперь? Верный пес Цитадели потерял своих хозяев, бросил их и все же не стал свободным волком. Свобода не давала никакой силы, только все глубже погружала в бездну отчаяния.

– Нет, для тебя уготована иная участь. И если бы я не знал, если бы видел только пробел, я бы мог что-то изменить. Но я знаю твою судьбу от начала до конца. Значит, я не могу в нее вмешиваться. И значит, у тебя есть сила, которой не потребуется моя помощь.

Страж Вселенной не собирался его убивать: еще не домучил, еще не все видения послал. Еще что-то требовал исполнить. Похоже, ложный бог воспринимал его как своего верного раба, как орудие, обоюдоострый меч. Не более того.

– Почему? Что мешает? Равнодушие? Расчет? – оскалился Джоэл.

– Знание. Я знаю судьбы всех в прошлом и будущем, кроме своей собственной. Пробел в знании – это вкрапление частицы моей неведомой судьбы в чью-то другую. Тогда я радуюсь, потому что могу действовать, – ответил Страж Вселенной и все еще не осмеливался поднять темные печальные глаза. Он сознавал свою неправоту как человек, но как высшая сущность – нет.

– И в Вермело ты видел все от начала до конца? – поморщился Джоэл. Цинизм Стража Вселенной поражал, заставляя вновь хвататься за рукоять меча, безвольно скребущего ступени Айгрежи. Они уже вышли на улицу, напоенный кровью воздух очищал сдавленные дымом легкие, но не приносил успокоения.

– Практически все, – вздохнул Страж Вселенной.

– Неужели смерть Ли и Джолин что-то меняет? Неужели боль что-то может поменять в лучшую сторону? – Джоэл обернулся на собор.

– Не в лучшую. Все умирают в свой час. У всего есть закон, а Стражи нарушили его. Меня не должно было существовать, поэтому любое мое вмешательство – это опасность. Я уже спасал людей в других мирах. И это приводило к небывалым разрушениям. Например, мир Эйлис окаменел.

– Мне наплевать на другие миры. Мой мир рухнул! Рухнул… И не говори, что это судьба и так нужно! Смерть никому не нужна! – крикнул Джоэл, оглашая замершую пустотой улицу своим неискупимым гневом.

– Никому. Возможно, ты сам сможешь кое-что исправить. Ты должен победить Змея. И тогда, только тогда, возможно, ты сможешь что-то исправить.

– Что? Воскресить Джолин и Ли?!

– Еще не знаю. И неведение дает мне надежду. Это не пробел, а искажение знаний, они распадаются, как туннели лабиринта. И это – уникально, – задумчиво сказал Страж Вселенной. – Помоги мне победить Змея. Возможно, только так мы спасем остатки человечества в вашем мире. И еще несколько миров, поглощенных Хаосом.

Джоэл замер у порога Айгрежи. Он не верил уже никому, но Каменный Ворон сражался со Змеем еще с весны, он же просил помощи в ночь на площади у академии. Тогда он едва не истлел в сплетениях черных линий, и до сих пор на руках и бледном лице существа алели корки свежих ран, напоминающих ожоги. Возможно, он и впрямь не мог вмешаться. А теперь… теперь все что-то пророчили Джоэлу; последователи Местрия Пратта величали его Белым Драконом, на его зов явился Страж Вселенной. И если уж в этот день его собирались принести в жертву, то он не намеревался дешево продавать свою никчемную жизнь.

Он больше не надеялся, но и отчаяние не сбивало с ног. Он собирался убить Змея, раз так просил Каменный Ворон. Так хотела бы Джолин, еще оставался тот, кому стоило отомстить за нее. И за весь город. Ложным маяком замерцала последняя причина жить – месть, цель тех, у кого разбились все надежды.

– Поможешь? – спросил Страж Вселенной, и в глазах его мелькнуло сомнение, похожее на мольбу, сомнение человека, который не вполне уверен в грядущем успехе.

– Помогу, – ответил Джоэл, и ему не требовалась уверенность. Только последняя попытка, только возможность сразиться со Змеем мечом Нейла Даста. Этого хватило, чтобы устоять на краю безумия и бессилия. Вместо смысла осталась месть за сожженные надежды.

– Тогда следуй за мной, – кивнул Страж Вселенной, уже не ложный бог, а проводник.

Они медленно вышли на улицу, а за спиной ярким заревом полыхала Айгрежа с телами святителя Гарфа, Джолин и Ли.