– Как же все это закрутилось… – сокрушался Ли вскоре после ухода Рыжеусого.

– Ешь лучше, – посоветовала Джолин, пододвигая к нему плошку с горячим рисом, украшенным свежей земляникой, которая неизменно поспевала в горшочках на подоконниках. – Вы же вчера ничего не ели, наверное.

Они собрались за столом, как будто вокруг ничего не происходило. Вен Даррен, подобно человеку, занял табурет, довольно быстро разобравшись с приборами благодаря пальцам на передних лапах. Он внимательно слушал, поводя чуткими ушами, похоже, улавливая не только разговор внутри пекарни, но и все звуки с улицы. Джоэл тоже внимал обостренным чутьем. И пока никакой опасности вроде бы не приближалось. Только часом ранее разбудил их не привычный сигнал с башен, а призыв Энн из всех систем оповещения:

– Доброе утро, Вермело! Теперь я буду голосом города и народа. Последние сводки: академия охотников успешно держит оборону, квартал Охотников занят повстанцами. Цитадель, квартал Судей и квартал Богачей в осаде. Присоединяйтесь к нам, честные труженики! Идите к блокпостам в квартале Охотников и квартале Шахтеров.

Джоэл долго пытался осмыслить, что все это значит. Возможно, Энн лгала, но раз уж центральные каналы связи не перешли обратно в ведение Цитадели, значит, не осталось ответственных за это. Возможно, техники сбежали с бунтовщиками, а для верховного охотника захват точек связи означал потерю влияния. Телеграфные станции, вероятно, тоже не работали.

– Да… Вчера такое было… – рассеянно бормотал Ли, подпирая голову рукой и другой берясь за палочки. – Просто в толк взять не могу, откуда все это пошло? Что делал Бифомет Ленц? Может, и не нужны никакие эти исследования были? Так бы жили себе и жили.[7]

– Бифомет Ленц был на верном пути. В Хаос можно выходить. И нужно! – твердо ответил Джоэл, слегка ударяя кулаками по столешнице. – Мы обречены однажды выйти в Хаос и стать частью нового мира за стеной. Стена-то рушится все равно. И ресурсы исчерпываются: почва оскудевает, уголь тоже не бесконечный.

– А как же обращения? – не понимала Джолин. – Почему последователи Бифомета Ленца становились сомнами? Ты знаешь что-нибудь об этом?

– В сомнов они превращались от непомерной жестокости секты. Стимуляторы ни при чем. Стимуляторы для превращения в оборотней, а сомны – дань Змею, обращения от боли, от мучений. Это из-за его ереси последователи секты стали чудовищами, сомнами. Их выпил Змей…

– Наука в сочетании с оголтелой верой в ересь становится страшной силой, – протяжно вздохнул Ли.

– Но, похоже, у нас появился шанс спасти Иду! Я отправляюсь к Батлеру. В любом случае я должен проверить, как он.

– А как же то, что творится на улице? – забеспокоились Ли и Джолин, но Джоэл заверил:

– Прорвусь!

– Может, я с тобой? – предложил Вен Даррен.

– Оставайся здесь. Защищайте пекарню. Так будет лучше, – заявил Джоэл. Он не стал говорить, но оставил на клочке бумаги под подушкой на тахте подробные указания на случай собственной гибели. В частности, описал все, что узнал от Рыжеусого и что не касалось бреда о секте Дирижабля.

Выход на улицу в бедной одежде рабочего, но с мечом означал немало рисков: любой патруль пока еще законного правительства Вермело принял бы за грабителя-налетчика. Хотя осталось ли это правительство? Кто теперь правил, не удавалось установить никаким образом.

Когда Джоэл вышел наружу, еще слышались отдаленные выстрелы, отчего он втянул голову в плечи. Из-за порога в спину с затаенным ужасом смотрели друзья: Джолин испуганно прижималась к Ли, Вен Даррен недовольно топорщил шерсть.

«Ничего, дойду, тут идти-то совсем ничего до квартала Торговцев, – успокаивал себя Джоэл, ныряя в ближайший двор в обход баррикады. – Проведать бы старика Гарфа в его Айгреже, может, принести ему еды. Но, боюсь, через квартал Оружейников вблизи бастиона я не доберусь. Возможно, позже получится».

После побега из Цитадели в сердце пробуждалось странное человеколюбие: до циничности равнодушное к чужим и трепетное к условно своим, знакомым, с которыми сводила судьба, которых довелось знать до этого развала. Но Гарф притаился в своем соборе слишком далеко. Теперь и короткий путь в соседний квартал представлялся весьма опасным.

«Долой правительство, мы сбежим на дирижабле. Змея нет, его придумало правительство», – разобрал Джоэл надпись на ближайшей выбеленной стене. Похоже, старался сам Рыжеусый, собирая единомышленников. Теперь-то все запрещенные недобитые секты подняли голову, зазывая в свои ряды потерявших ориентиры людей.

Джоэл поморщился, пошарил глазами вокруг и подобрал обугленную головешку, похоже, бывшую до возведения баррикад ножкой стола, затем замазал сажей лживые призывы. Он-то знал, что за стеной бездну тьмы бороздят кровожадные твари. Не создания Хаоса, как Вен Даррен, а воинство Змея, мертвецы, жаждущие превратить в себе подобных.

– Долой правительство! Долой Цитадель! – донеслись до ушей разрозненные выкрики, а за ними – свист стрел и болтов. Ноздри защекотал запах дыма от зажженных факелов.

Приходилось двигаться на восток через квартал Ремесленников, где располагались цеха и мастерские, многие из которых полыхали. С одной из фабрик, выделяющейся ярким красным кирпичом, раздался гулкий взрыв. Джоэл вжал голову в плечи и подпрыгнул, невольно выставив меч.

Впервые ему было страшно идти куда-то одному, опасность чудилась за каждым углом, за каждым кустом. В мансарде любого дома могли притаиться арбалетчики или мелкое ворье с пращами и булыжниками. Оставалось уповать на свои нечеловеческие силы, но Джоэл хорошо усвоил, что одновременно сражаться с тремя-четырьмя подготовленными противниками на мечах способны только герои из легенд. И он не знал, сколько еще таких же дезертиров Цитадели бродит по городу. Судя по тому, как быстро начались грабежи, в городе скопилось слишком много обездоленных, готовых рвать глотки просто за еду.

Джоэл и сам брел по чужим грядкам и при свете дня не топтал их, а собирал урожай: бессовестно крал кочаны капусты, выдергивал за кудрявую ботву морковь и складывал нежданный улов в прихваченный из пекарни матерчатый мешок. Если уж некогда верный, послушный пес Цитадели больше не мог рассчитывать на гарантированные подачки от хозяев, приходилось кормиться самому. Вспоминались навыки, полученные еще до академии, в гадком приюте: с покойным другом они несколько раз пробирались на кухню и умыкали еду для себя и младших ребят. В плохие годы сирот просто морили голодом, самых слабых, похоже, намеренно.

Теперь всплывало все плохое, незаконное, раз уж законов не осталось. Джоэл не знал, кому и зачем теперь служить. Он любил Джолин, дорожил родным Ли, волновался за Батлера и слабо надеялся, что Энн с Уманом придут к какому-то соглашению. Или что уцелеет хотя бы кто-то из них. Больше ориентиров не осталось.

«Проклятье Хаосу! Хоть бы кто-нибудь опустошил Ловцы Снов! Самих же сожрут!» – посетовал Джоэл, поражаясь, куда подевались все исконные страхи жителей города.

Сети реяли на ветру изодранными лохмотьями. В них, как содержимое переполненной канализации, бурлили и пенились кошмары всех мастей: монстры, состояния, персонифицированные фобии. Среди них угадывались мелкие сомны, а, судя по дырам, более крупные успешно сбегали, разрывая ловушки когтями.

Словно в подтверждение опасений, в ближайшем дворе наметилось шевеление. Джоэл отпустил овощную добычу и выхватил меч. На него при свете дня из-под груды мусора пялился сетчатыми глазами сомн-муха размером с вола. Через миг он с диким криком вылетел вперед, обнажая жвала.

Джоэл откатился в сторону, монстр пропахал мордой землю, зарылся в нее и раздавил мешок. Потом отряхнулся и с недовольным клекотом нацелился на Джоэла. Капуста тварь не интересовала, сомны желали только одного: убивать. Такими их создавал Змей, отнимая все человеческие и даже звериные черты. Так он выстраивал свою армию. Армию монстров.

Джоэл выставил меч в защитной стойке, потом резко крутанулся на месте и нанес рубящий удар сверху. Сомн отскочил, заслонился паучьими лапами, возмущенно зашипел, но снова подался вперед. Джоэл не дал ему опомниться и нанес новый удар, уже слева, потом справа. Он наступал, стегая сомна мечом как плеткой с разных сторон. Тварь шипела и хотела атаковать, но быстро задумалась о побеге и полезла на стену дома. Тогда забытый долг охотника не позволил отпустить опасного монстра, который мог влезть и в пекарню.

Джоэл резко дернул паука за заднюю лапу, опрокидывая на землю, отмечая, что после эксперимента Рыжеусого по силе не уступает обращенным. Сомн не успел очухаться, когда ему в основание деформированного черепа вонзился клинок.

Брызнуло синеватое подобие крови, которое потом приобрело нормальный цвет. Гигантский мухопаук оказался заурядным рабочим, которому просто не повезло, как и многим до него. Джоэл со вздохом оттащил тело к стене дома и накрыл ветками высохшего декоративного винограда, вьющегося по веранде с разбитыми окнами.

Потом, пользуясь случаем, удалось поживиться кое-чем на веранде: связкой сушеной рыбы и половиной головки старого сыра. Хозяин дома, похоже, теперь лежал под мертвыми лозами.

«До чего я дошел», – посетовал Джоэл, но способы выживания и само сознание стремительно поменялись за считаные дни во всем городе. Каждый квартал понял, что больше нет четкого разделения и распределения. По улицам шатались группы вооруженных молодчиков. На ком-то виднелась измазанная сажей форма гарнизона, другие держали ржавые балки толстыми рукавицами сталеваров. В третьих, размахивающих досками из заборов, по характерному кашлю угадывались ткачи. Все они требовали изменений, а кто-то просто наслаждался вседозволенностью.

«Вот же смелые стали!» – подумал Джоэл, когда заметил еще одного сомна на улице. Тварь была совсем небольшой, где-то с собаку, и над ней гоготала толпа сомнительных типов:

– Гля, он же совсем не страшный! И от таких нас защищала Цитадель?

– Пф, да мы таких на завтрак жрем!

Вскоре они завершили свое жестокое дело, истыкав сомна палками с гвоздями и забив ногами. Существо жалобно кричало, а потом посмертно превратилось в пожилого человека в переднике столяра. Тогда один из нападавших вдруг замер:

– Проклятье Хаосу! Это ж мой батя… А я-то думал, он на баррикадах сгинул.

– Ты бы ему ничем уже не помог, – смутились дружки убийцы-сына и поспешили разойтись, оставляя зачинщика наедине с постигшим его несчастьем. Хотя он, похоже, не очень-то сокрушался – скорее, в исступлении констатировал факт, равнодушно, измученно.

Джоэл пошел дальше, быстро пересекая улицу и не поднимая глаз на типов, которые ломали ближайший забор в поисках новых досок с гвоздями.

«Ну, еще чуть-чуть», – успокаивал и уговаривал себя скиталец Вермело, уже не называвшийся охотником. С Вен Дарреном, пожалуй, было бы спокойнее, но еще неизвестно, на чьей стороне оказался бы Батлер: сохранялась вероятность, что друг поддержал Цитадель, которая, возможно, пообещала ему как бывшему охотнику защиту. Уман при всех недостатках прекрасно понял, как может быть важна для человека семья.

Но нет. Похоже, верховный охотник бросил их всех: скобяная лавка с упавшей вывеской стояла на прежнем месте. Несколько мелких стекол в раме были выбиты, сама дверь будто была изрезана чем-то вроде кирки. Внутри через незанавешенные окна мелькал силуэт человека, к счастью, знакомый долговязый силуэт. Джоэл ускорил шаг и вскоре постучал, Батлер недовольно подскочил к двери, выхватывая меч, но через окошко возле нее увидел нежданного гостя и тут же впустил.

– Как ты, друг? – обеспокоенно спросил Джоэл после коротких приветствий. Выглядел Батлер скверно, пожалуй, еще хуже, чем в последний визит, все больше напоминая окоченевший сизый труп.

– Держусь. Ночью было очень страшно. Ида в подвале, малышка кричит, я с мечом от нее не отхожу… Силы неземные, когда же все это закончится? – ответил Батлер, запрокидывая голову и сдавливая виски дрожащими ладонями. – Всю ночь ждал, что вломится кто-то, на кухне выбили окно. Одного я зарубил… и… закопал в саду. Остальные ушли. Не знаю, кто это был.

Джоэл порадовался, что в пекарне ночь прошла без лишних происшествий. Им с Ли не хватило бы сил отражать нападение грабителей.

– Если все так страшно, переходи к нам, – предложил Джоэл.

Батлер нервно вертел в руках семейную фотографию, которая, похоже, упала со стены. Рамка раскололась, стекло треснуло. Затем он отложил картинку на прилавок, оперся на него руками, отчего сквозь рубашку и черный жилет на спине проступили лопатки, как вывернутые костяные крылья. Друг очень похудел, он практически таял стремительно горящей свечой.

– Куда это к вам? – недоверчиво спросил он.

– Мы обосновались в пекарне на Королевской улице с Джолин и Ли, а наша мансарда… сгорела.

– С кем ты теперь? – уловил подвох Батлер.

– Мы сами по себе после побоища у академии. Там такое было… – отозвался Джоэл и вздрогнул. – Но я не для этого пришел. Где сейчас Ида?

– Наверху с ребенком. Днем я не боюсь за них. А что ты хотел? Ты нашел… лекарство?

Батлер развернулся, нервно теребя пуговицы ворота, точно ему не хватало воздуха. Он ждал ответов, но, конечно, не пустых оправданий, с ними бы Джоэл не посмел прийти. Он спокойно и четко сказал:

– Похоже, что есть шанс.

– Ты уверен?

– Еще нет. Надо спросить кое у кого разрешения. Но обещаю, скоро принесу лекарство.

– Принеси, пожалуйста, скорее. Я не знаю, сколько у нас еще времени. Она возвращается в человеческую форму разве что к полудню. Такой резкий скачок, точно весь этот ужас вокруг спровоцировал ее обращение, – снова горько посетовал Батлер, гладя фотографию и кидая полные тоски взгляды на лестницу, ведущую наверх.

– Создания Хаоса не сомны, не чудовища.

– Расскажи все, что знаешь об этом! – потребовал Батлер. – Только тихо, не будем тревожить Иду, я передам ей все, что потребуется.

Джоэл сбивчиво выложил все, что узнал от Рыжеусого, не забывая намекать, что не все поддается проверке. О передаче волос на изучение он умолчал, побоялся, что друг сочтет предателем. Батлер жадно слушал и кивал:

– Значит, не все потеряно!

И они оба, желающие надеяться, до последнего не верили в катастрофу. Так происходило со всем городом, и, похоже, двое бывших охотников испытывали на себе этот окрыляющий оптимизм. Кроме недостоверных сведений и странных опытов, у них не оставалось ничего.

– В общем, мне нужно взять три пробирки крови. Про Иду ученым я ничего не передал, чтобы ее не забрали в Цитадель. И теперь я сам предатель Цитадели.

– Значит, мы спасем Иду! – едва не плакал от радости Батлер. Глаза его впервые за долгое время превратились из темных колодцев отчаяния в мерцающие солнечными бликами озера надежды.

– Я не знаю, насколько действенен этот метод, повторяю. На мне сработало. Но… ничего не знаю. Я принесу три пробирки крови, как только Вен Даррен разрешит. Из него выкачали столько крови, что он был очень слаб.

– Погоди, у тебя их, наверное, не осталось, раз все сгорело. Сейчас-сейчас, я все принесу. Вот, шприцы, как ты и говорил. От стимуляторов, я хранил на всякий случай.

– И то верно, спасибо, друг, – спохватился Джоэл и вскоре покинул Батлера с твердым намерением вернуться после разговора с Вен Дарреном. Зверь согласился бы в обмен на освобождение.

Но стоило покинуть друга, как обстановка на штормящих улицах заставила усомниться в сроках исполнения любых планов: в квартале Ремесленников собирался народ, по улице из восточной части города маршировали колонны солдат. Очень скоро зазвучали устойчивой канонадой выстрелы пушек разных калибров. Снаряды ударялись в дома, сносили трубы и мансарды, сверху на военных сыпался град стрел и камней. Со стороны фабрики прогремели выстрелы.

– Братья! Не сдавайтесь солдатам бастиона! Помните: мы все против чудовищ! Против стимуляторов и Цитадели! Мы не рабы! И не самоубийцы! – как глас равнодушного божества разнесся над городом эфир из академии охотников. Говорила то ли Энн, то ли Мартина, в искаженном помехами и ветром гуле едва различались слова.

Уши заложило от грохота, по брусчатке полилась свежая кровь. Баррикады разносили, отчего они взмывали во все стороны картечью острых щепок и металлического лома.

Джоэл, едва выйдя из лавки, испуганным котом метнулся в ближайший двор, залег среди сорняков, потом ползком перебрался на соседнюю улицу. Оставалось надеяться, что Батлер укроется с семьей в подвале или что до них не дойдут бои. За себя страх ощущался притупленно, скорее как боязнь не выполнить обещание. Как обычно. Он все еще служил, как и всегда – не Цитадели, а людям. Тем, кто хотел принять его помощь, тем, кто еще мог услышать.

Но те, кто влился в квартал страшным потоком, уже не желали внимать, не поверили бы версии про сомнов и Стража Вселенной. Поэтому оставалось только укрываться во дворах, вслушиваясь в свист снарядов. Джоэл охнул и резко откатился в сторону, ударяясь спиной о забор, – рядом с ним через миг образовалась воронка. Он лежал, накрыв голову руками, не представляя, как добраться до пекарни, лишь молился, чтобы о Королевской улице все забыли. Кому сдался этот проулок? Этот короткий тупик. Никому, наверняка никому.

Напружинившись, Джоэл кинулся через двор, не разбирая дороги, подальше от обстрелов. Он пролетел насквозь через чей-то дом, опустевший и уже объятый пожаром, потом нырнул снова во двор. Названия улиц не различались в дыму, он слышал рев толпы и лучше бы еще сто раз сразился с сомнами, чем попал в очередной водоворот безумных событий. Военные Вермело, некогда призванные защищать город, последние двести лет служили лишь для одного: для истребления восставших.

– Этот квартал оцеплен! Всем ни с места! – голосил через рупор командир военных, какой-то офицер.

– Долой Цитадель! Долой бастион! – кричали бунтовщики и отвечали залпами из пушек, которые им, очевидно, предоставила академия.

Джоэл старался обходить баррикады и группы сражающихся. Несколько раз он поднимал меч, не замечая, на кого именно: кто-то грозил ему арбалетом, кто-то кидал камни. Одного врага он рассадил пополам, другого не достал – только отрубил ухо, но и этого хватило, чтобы кинуться прочь, пока противник вопил недорезанной свиньей.

Никто не гнался следом, только это позволило прорваться к кварталу Ткачей. К тому времени Джоэл потерял в неразберихе мешок со съестной добычей и легкую куртку Зерефа Мара, только автоматические шприцы, выданные Батлером, прижимал к сердцу в нагрудном кармане, как великое сокровище.

«Неужели добрался! Неужели», – не верил Джоэл, когда постучал в окно заднего двора. Ему немедленно открыли, и он тяжело перевалился через подоконник.

– Джо! Джо! Ты как? Что там творится? – накинулся с расспросами Ли. Джолин тут же вручила стакан воды, принялась оттирать лицо от копоти и грязи. Джоэл не знал, сколько на нем ран и ссадин. Но он уцелел. Пока уцелел и вот сидит в пекарне, тяжело дыша.

– Паршиво, похоже, теперь мы отрезаны от Батлера. Квартал Ремесленников заблокирован, из квартала Ткачей тоже нельзя никуда выйти. Видел, как разбивают блокпосты. Пытаются навести порядок, но, сдается мне, ненадолго.

– Попробуем прорваться? – нахмурился Ли.

– Нет. Нас сметут, – пробормотал Джоэл, закрывая лицо руками. – Надеюсь, Ида продержится еще хотя бы десять дней. Да и если это обращения в созданий Хаоса, а не в сомна, не так страшно.

– Надеюсь, продержится, – кивнул Ли. И они приготовились ждать, долго и мучительно. Джоэл хотел бы, чтобы все друзья сбились в одном доме, но у Батлера был свой мир. Своя хрустальная сфера, подвешенная над бездной.

Так прошло семь дней. Длились уличные бои – в квартале Ткачей и квартале Шахтеров, частично в Торговом. По ночам мимо пекарни шныряли то сомны, то воры. Одного мародера, полезшего через чердак, беспощадно растерзал Вен Даррен в свою смену караула. Тогда-то все увидели, как опасны твари Хаоса в гневе.

Он гордо притащил добычу в зубах и предлагал съесть врага. Когда все с отвращением отказались, Джоэл объяснил, что они превратятся в сомнов от поедания человечины. Вен Даррен невозмутимо пожал плечами и обглодал мародера на заднем дворе, где и зарыл кости. Про запас, как сказал. Никто не возражал.

Они принимали уже любые странности и только надеялись, что по ним не попадут случайные выстрелы. В тупик Королевской улицы и правда никто не заглядывал, точно странный недобрый дом берег своих обитателей.

А из громкоговорителей лился голос Энн, которая периодически выходила на связь, объясняя расстановку сил:

– Квартал Судей, квартал Богачей и бастион Эскуидон выставили оборону, сейчас они находятся в осаде. Цитадель предприняла новую попытку взять штурмом академию, но мы выстояли. Братья, мы с вами! Не поддавайтесь провокациям! Если вы поддержите правящий режим, то станете самоубийцами в атаке на Змея, а вероятнее всего, обратитесь в сомнов. Мы не самоубийцы! Присоединяйтесь к нам!

К концу седьмого дня почти не осталось понимания, кто с кем сражается, но все подступы к кварталу Торговцев оказались перекрыты, и Джоэл не находил себе места – он же пообещал Батлеру, обещал вернуться как можно скорее. И снова рушились все намерения, не сдерживались клятвы.

– На какие лагеря поделился город? – спросил Ли утром восьмого дня.

– Хаос его разберет… – устало пробормотал Джоэл. Он выглядывал пару раз за пределы Королевской улицы, но никаких изменений к лучшему в городе не происходило.

– Я слышала, правительство вводит карточки по законам военного времени, – неуверенно сказала Джолин.

– Только никто не следует правилам. Законы теперь у каждого квартала свои, – отмахнулся Ли, пересчитывая банки с заготовками.

– Пойду поищу что-нибудь в соседних домах, – предложил Джоэл, поглядывая на меч.

За все семь дней ему больше не довелось сражаться и не очень-то хотелось, пока чудовища не врывались в дом, пока враги в человеческом обличье не наведывались в пекарню. Но в соседние брошенные дома в квартале Ткачей он ходил, особенно в комендантский час, введенный гарнизоном. Бунтовщики его не соблюдали, редкие непричастные мирные жители старались вообще не выходить, а Джоэл под привычным покровом темноты и без лишних свидетелей вламывался в дома и забирал припасы, какие мог: еду, одежду.

– Мы вчера поймали бесхозных куриц, когда ты уходил, – напомнил Ли. Три тощие птицы сидели на насестах, сооруженных в чуланчике у печи. Сарай во дворе стал слишком ненадежным местом, все старались тащить в дом и желательно на первый этаж.

– Да, и еды вроде хватает. Ты как будто готовилась к такому, – заметил Джоэл.

– Не я, а Зереф, – отозвалась Джолин. – Это еще его жена огурцы закатывала в уксус, рыбу и грибы сушила, рис припрятывала.

– Одно я не могу понять… Как во все это ввязался Зереф Мар. Секта Дирижабля, шифровки. От кого он скрывался? – задумался Джоэл, постукивая молотком: он чинил сорванную ветром ставню. Все окна и двери на ночь – да и в течение дня – плотно закрывались. Если слышали шум беспорядков поблизости, и вовсе баррикадировались изнутри, перетаскивая к двери шкаф. Больше всего боялись поджогов. Джоэл опасался, что им отомстит Рыжеусый, не получив заветный ответ.

Сам он больше не появлялся. Хотя сквозь огненное месиво уличных боев не пошел бы ни один человек в своем уме. Да даже и не совсем в своем.

– Как и я: от преследования тех, кто связан с сектой, – ответила Джолин, вымешивая тесто. У них еще оставалось немало муки, и пока получалось неплохо ее экономить, например, выпекая галеты на огуречном рассоле.

– Расскажешь? Прости, если делаю больно, но я чувствую, что сейчас самое время.

– Почему самое время? – не понимал Ли. Ему работы пока как-то не перепало, считалось, что вместе с Вен Дарреном он охраняет пекарню. Ли слонялся по комнатам, иногда его просили помочь на кухне или подмести пол. И он жадно хватался за задания.

Все изнывали от неопределенности, не зная, чем отвлечься.

Вчетвером они чувствовали себя в относительной безопасности. Пока не выглядывали за ставни, пока не видели окровавленные тела, разбросанные на баррикаде за поворотом. Накануне выстрелы гремели совсем рядом, кто-то рубился в рукопашной, потом все стихло и выстрелы отдалились. Всю ночь пришлось сидеть внизу, опасаясь, что верхний этаж просто снесет пушечным залпом.

Таиться друг от друга больше не имело смысла, потому что каждый день грозил оказаться последним. И в этой уютной ловушке пекарни между ее заложниками не оставалось тайн.

– Я должна признаться, – выпрямилась Джолин, открываясь им всем. – Пожар в имении… Это дело рук Зерефа Мара. Именно он вытащил меня. А я, дрянь, сдала его потом.

Джоэл отложил инструмент и мотнул головой, приближаясь к любимой и мягко говоря:

– Ты не дрянь. Он издевался над тобой. К тому же секта Дирижабля совершенно безумна.

– Но он вытащил меня. – Джолин растерянно развела руками, раскидывая мучную пыль. – Ведь это он прервал эксперименты Ленца. И скрылся. Однажды он узнал, что творится в имении. До этого работал булочником в квартале Богачей, личный пекарь Ленца. А потом… узнал правду. И спалил дом. А меня… меня вытащил, пожалел. Искренне!

– Может, тогда и искренне. А что потом? – недовольно пробормотал Ли, очевидно, вспоминая своего преступника-отчима.

– Да-да, спас. Только для того, чтобы потом шантажировать. Джолин, не вини себя. Лучше расскажи всю правду. Так, возможно, мы наконец поймем, в чем дело.

– Зереф Мар устроил пожар, потом бежал с женой. И со мной. Никто не узнал. Потом верхушка повесила все на Ленца, когда стало ясно, что в поместье творился беспредел. Магнаты думали, что он просто ученый, который поможет им, и долгое время закрывали глаза на очевидные ужасы. Уцелевших слуг отправили в Цитадель, где их свели с ума намеренно, по заказу.

Джолин не рассказала ничего нового, только Ли хмурил темные брови, а Вен Даррен, не участвуя в разговоре, плотоядно и выжидательно рассматривал неспокойных кур.

– Хуже: из них выкачали кровь, как из созданий Хаоса, – дополнил Джоэл. – А что Зереф? Он ведь не участвовал в экспериментах и оргиях?

– В том-то и дело, что нет. Когда узнал правду, решил действовать, – вздохнула Джолин. – И так оказался по другую сторону закона. Зереф скрывался под протекцией революционеров, сменив фамилию и адрес. Да… он меня спас тогда. А мы даже не смогли освободить его внука.

– Спрошу о нем, если снова встречу Рыжеусого. Сдается мне, часть представителей секты сбежала или их выпустили взбунтовавшиеся военные. Может, что-то знает, – пообещал Джоэл, с сожалением подумав: «А ты был когда-то и правда не так плох, пекарь. Значит ли это, что и Джолин ты спасал от чистого сердца? Какая же тварь вселилась в тебя потом, если Джолин предала за надругательства?»

– Значит, после этого-то и ушел прошлый верховный. Разочаровался в профессии. И повесился, – подал голос Ли. – Когда пришлось своими руками убивать безвинных людей, сводя их с ума.

– Пожалуй. За это Нейл Даст возненавидел Цитадель и своего преемника, – кивнул Джоэл, продолжая работу. – А Уману… достались по наследству темные тайны.

Снова вдалеке грохнул выстрел, со стороны Цитадели или академии.

Возможно, следовало проверить квартал Ремесленников или окрестные районы. Основные бои должны были со временем сконцентрироваться вокруг условных крепостей враждующих сторон. Хотя обнесенные каменными стенами заводы и фабрики тоже имели стратегическое значение.

– Хоть бы что-то узнать, – посетовал Ли. – Вот теперь бы нам не помешала сеть информаторов.

– Кстати, Джолин, Рыжеусый сказал, что ты была связным. Связным секты Дирижабля? – поинтересовался Джоэл.

– Не только… Я… – Джолин поперхнулась воздухом и схватилась за лицо, делая себя мертвенно-белой от мучной пудры, только на щеках проступал горящий румянец волнения и стыда. – Я помогала Энн готовить восстание академии. Все тем же способом…

– Запекала послания в пирожки, – усмехнувшись, закончил Ли. Джоэл же совсем не веселился:

– Как я и думал. Академия – единственный заказчик. Я еще тогда что-то заподозрил. Но как тебя уговорили снова в это ввязаться? Ты же была под следствием.

– Энн добрая. Самая добрая женщина, которую я встречала. Она напомнила мне маму… – оправдывалась Джолин, несмело обнимая Джоэла со спины. – И сражается она за людей, за своих учеников, а не ради побега из города.

– Должен был догадаться, что ты опять… – скрипнул собственный голос, но Джоэл остановил негодование. – Но я-то теперь не лучше. Джолин, почему ты мне ничего не сказала?

– Я не знала, примкнешь ли ты к Энн или доложишь Уману. Вы ведь… все друзья.

– Были. Но, Джолин… за что? За что ты доверяешь кому угодно, но не мне? – взяв ее руки в свои, спросил Джоэл. Джолин не отводила взгляд, она больше не боялась, просто говорила, не дичась и не выставляя острые шипы:

– Энн просила молчать, пока сомневалась в тебе. Я хотела рассказать, когда вы проникли в лабораторию Цитадели. Но все началось так быстро, что… что я просто не успела. И мне тоже не сказали, что делать дальше.

– Они захватили точку связи, часть телеграфных станций. Думаю, пирожки им больше не нужны, – недовольно фыркнул Ли.

– И что теперь? Хочешь примкнуть к академии? – поинтересовался Джоэл.

– Нет. Я для них бесполезна. Буду, как и вы, ни на чьей стороне. С вами, вы мне оба очень дороги.

– Джолин, – с радостью выдохнул Ли.

– Ладно, подождем, чем все закончится. Если закончится. А если нет… Не знаю, что-нибудь придумаем. Уйдем в горы, подальше от города, – озвучил свою давнюю мечту Джоэл. В Вермело становилось все опаснее, бунт не прекращался, привычный строй не желал устанавливаться. Все благополучие, которое виделось незыблемым в конце лета, оказалось фарсом, косметикой для мертвого лица.

Затея с побегом и сменой профессии на службу пастуха-стригаля уже не представлялась безумной выдумкой и плодом усталого воображения.

– Говорят, на восточной стороне Вермело, за хребтом, между стеной и горами, есть три озера, вокруг которых растет лес. Может, там и спрячемся, будем ловить рыбу, – обнадежил Ли. – Знайте одно: я с вами и никому вас не сдам. То, что ты, Джолин, молчала, конечно, обидно, но мы не обидчивые, правда же, Джо?

– Правда, – кивнул Джоэл, немного кривя душой. Но Ли, похоже, действительно простил, а Джолин глядела кротко и виновато, точно в ожидании удара. Так она, пожалуй, могла смотреть на разгневанного Зерефа Мара в минуты немилости.

Джоэл не желал, чтобы между ним и пекарем прослеживалось хотя бы призрачное сходство, поэтому он простил. Простил ее очередную тайну, ложь во имя высшей цели. В конце концов, о готовящемся проникновении в Цитадель они тоже не спешили докладывать.

Так прошел день, достаточно тихий и не несущий никаких потрясений, кроме очередного признания Джолин. Но Ли, похоже, был готов уже к любым открытиям, принимая ее такой, какая она есть. Джоэл же некоторое время боролся с собой, давил недоверие, смешанное с обидой, но потом убедился, что тоже виноват, потому что и не подумал рассказать Джолин о планах вторжения в Цитадель. В случае провала пострадали бы все.

Провала… Провалом ли оказалось спасение Вен Даррена и дерзкий план? Теперь мучился весь город. И этого себе Джоэл простить не мог, терзаясь от бессонницы, боясь, что в аккуратно развешанных Ловцах Снов застрянут его самые темные страхи, образы подсознания и ужасы бойни у академии. На какое-то время он задремал, потом опять пробудился, когда Вен Даррен сменил в дозоре Ли.

А посреди ночи на лестнице послышались шаги, легкие, почти невесомые, как поступь фантома. Вскоре показалась Джолин. Она спала наверху, когда они не кидались на первый этаж от обстрелов.

Теперь же она нерешительно застыла на лестнице, прекрасная, неуловимая, с распущенными волосами и в длинной белой рубашке. В мистическом свете Красного Глаза она напоминала загадочную виллису из легенд.

– Почему ты не спишь? Сейчас время наблюдения Вен Даррена. Дальше – мое, – удивился Джоэл.

– Наверху слишком много воспоминаний о Зерефе Маре, – словно виновато прошептала Джолин, сминая подол рубашки и откидывая назад взлохмаченную копну кудрей. – Я не говорила, но хотелось бы остаться здесь, на первом этаже. А там сделаем только наблюдательный пункт.

– И то верно: так и безопаснее в случае чего, – ответил Джоэл, ловя себя на мысли, что ему спальня наверху тоже не нравится. Он еще помнил, как смотрел в щель между шторами за преступлением, которое совершал старый пекарь. И не вмешался… Комната представлялась оскверненной. Пожалуй, следовало переставить все в этом доме, перевернуть его вверх дном, чтобы изгнать злое незримое присутствие прежнего хозяина. Да только сам город ныне переворачивался.

– А где же ты будешь спать? – смутился Ли, слегка отодвигаясь на тахте и оттягивая ворот рубашки. Больше на нем ничего не было, одежды у них почти не осталось. Но теперь, перед Джолин, Ли, казалось, немного смутился, особенно когда она подошла вплотную. И одновременно Ли явно любовался.

– Здесь, если ты не против. У меня есть предложение. Чтобы совсем не выбирать, – сказала с легкой улыбкой Джолин и поцеловала его, осторожно потянувшись навстречу и обвив широкие плечи охотника руками.

Ли вздрогнул от неожиданности, но охотно ответил, приоткрывая губы. Потом долгий влажный поцелуй плавно перешел к Джоэлу, лежащему у стены. И так слился воедино. Намек Джолин не оставлял простора для кривотолков.

Она медленно потянулась к своей рубашке, непринужденно стягивая ее через голову и кидая в сторону на пол, потом расстегнула сорочку замершего в предвкушении Ли, оставляя и его в первозданной наготе.

Джоэл только тихонько усмехнулся, отбрасывая и свою одежду. Он не намеревался никого останавливать или в чем-то сомневаться. Зачем? Не в эту ночь, когда им всем хотелось забыться, хоть на короткое время отодвинуть подальше все тайны, невыполненные обещания и кипящий единым кошмаром Вермело.

Они делили на троих любовь. Только любовь – больше ничего не осталось в этой тревожной ночи. Любовь, которая связала одинокие души, и теперь, в этом городе смерти, это волнующее действо представлялось борьбой с неумолимым шествием погибели и разрушения. Они объявляли единение, а не разлад.

– Чтобы не выбирать, – отозвались в один голос Джоэл и Ли, и внезапно все сделалось простым, хоть и непонятным. Но они больше не задумывались, разбивая любые запреты.

Ли смеялся, когда зубы Джолин игриво закусывали мочку его уха, обоих охотников щекотали ее пушистые волосы. Три тела сплетались воедино, и не приходилось спрашивать, как поступить дальше, – все угадывалось на уровне инстинктов или чтения мыслей.

Джоэл жадно целовал упругие груди Джолин с торчащими бусинами сосков, одновременно Ли скользил руками вдоль ее упругих бедер и ягодиц. Джоэл тонул в новых, неизведанных ощущениях: еще не приходилось предаваться страсти вот так, втроем, да еще столь упоенно. Но именно об этом они договорились в яблоневом саду.

Перспектива комнаты переворачивалась, менялись местами пол и потолок, хотя вскоре обстановка вовсе растворилась мельканием ярких пятен перед глазами.

Все трое в это странное время вседозволенности, свободы над пропастью словно изобретали новый неведомый танец, вздрагивая от упоения. Догм и правил больше не существовало, осталось только дурманящее голову наслаждение, разливающееся пульсацией и пожаром от низа живота по всему телу.

Джолин быстро поняла, что нравится Ли, что его волнует больше всего, а с Джоэлом они друг друга уже изучили и теперь бессловесно парили в неге.

Исчезли поводы для ревности и разногласий, больше не требовалось никого делить. Больше никто не ставил перед выбором, здесь не существовало враждующих сторон. Остались только они втроем в их мире под названием «пекарня на Королевской улице», а мир за дверью отодвинулся упавшей кулисой и совсем испарился.

Впервые за эти страшные бесконечные дни стоны срывались с губ не от боли, а от наслаждения. Впервые они обрели в изнеможении покой, прижимаясь друг к другу на крошечной тахте, ставшей в эту ночь королевским ложем.

Джоэл и Ли обнимали с двух сторон их бесценную Джолин, точно она сделалась мостом над пропастью, единственным ориентиром. Сон смежил веки не забытьем, а настоящим отдыхом.

Когда настало время, Джоэл бодро встал и сменил Вен Даррена, глядящего с верхнего этажа. Вроде бы в эту ночь никто не пытался влезть через сад или с улицы.

– Хорошо вы там время проводили, – хмыкнул вместо приветствия сонный Вен Даррен.

– Иди отдохни, – пресек расспросы Джоэл. Создание Хаоса едва ли имело право осуждать.

– Вот у нас так не бывает. Судьба – одна на всю жизнь, – ответил зверь, почесывая острое ухо задней лапой. – Я свою еще не нашел, правда. А брат мой, Вен Аур, за «зовом судьбы» отправился. И, похоже, попал в один из миров людей. Прямо не знаю, не может же у него быть судьбой человеческая девушка?

– Кто знает… Ты найдешь его, когда мы тебя выпустим. А они… они моя судьба. На всю жизнь. Я уверен, – проговорил Джоэл.

Вен Даррен встряхнул головой и отправился в бывшую комнату жены пекаря, устроившись на пустующей кровати.

Ночь можно было назвать почти тихой, не считая шныряющих по улицам мародеров. Боев вроде поблизости не было. До чего же они дошли, если радовались уже такому?

Джоэл вздохнул, сжимая арбалет, который он подобрал в последнюю вылазку на улице. Перед глазами стояли задремавшие Джолин и Ли. Они заслуживали покоя и радости безмятежной жизни, а не короткого счастья в объятьях страсти. Джоэл дорожил бы ими не меньше, даже если бы никогда не получил сладость этой ночи, оберегал бы их с той же трепетностью. Но теперь… теперь он еще больше боялся, сомневался в себе, опасался не успеть защитить от того, что скалилось снаружи, пока незримое под Алым Глазом. Но реальное.

Надо было действовать. Еще ждали Батлер и Ида, они тоже хотели обрести счастье в крошечном мире их несостоявшейся скобяной лавки. Они все имели право на счастье и надежду.

– Вен, а правда, что ваша кровь может прекратить превращения? – тихонько окликнул Вен Даррена Джоэл, входя в комнату. Зверь сонно поднял морду, зашевелив ушами, потом, видимо, осмыслив вопрос, ответил:

– Не знаю. Вашим палачам видней.

– Мы не палачи. Отдай нам три-четыре пробирки. Не больше! Больше мы не просим. Возможно, ты спасешь одну хорошую женщину. Возможно, даже больше жизней, – объяснил Джоэл с нотками раздражения. Ему претило сравнение с Рыжеусым и им подобными. Координатор секты Дирижабля еще мог считаться совестливым. Он практически публично раскаялся в том, что творила Цитадель.

Такие опыты уж точно были бо́льшим нарушением любой морали и этики, чем то, что происходило на тахте под лестницей. Но «неправильные» формы любви всегда подвергались большей критике, чем закономерные и будто необходимые формы убийства. Так где же тогда оставалась правда? Джоэл знал теперь только одно: правда в спасении жизни. И если уж Джолин с Ли оказались в относительной безопасности хотя бы на время, следовало помочь доброму другу Батлеру.

Вен Даррен долго думал, хмурился, шевелил усами, морща нос, потом кивнул.

– Возьмите шесть. После того, что со мной делали, мне не страшно. Только отпустите потом!

– Мы не палачи. Возьмем не разом и обязательно отпустим, как и договаривались. Только теперь прорваться бы к стене.

– Хорошо, бери, – вздохнул Вен Даррен.

– У меня всего три шприца. Отправлюсь на рассвете.

– Все в тот же квартал Торговцев?

– Да, я должен. Охраняй Джолин и Ли, хорошо? Одному мне будет спокойнее.

– А им без тебя – нет.

– Ничего, они есть друг у друга. Я справлюсь, – успокоил то ли Вен Даррена, то ли себя Джоэл, поднося три шприца-автомата. Зверь даже не почувствовал, лишь слегка повел ушами. Как только закончилась его условная смена, Джоэл подхватил меч и вылез в окно пекарни на задний двор – так он привык выходить в последнее время. Дверь все чаще держали закрытой. Вен Даррен умело захлопнул раму, не разбудив остальных обитателей пекарни. И Джоэл отправился в путь, поклявшись прорваться, даже если все еще идут бои.

Зеленоватый рассвет окрашивал черепичные крыши Вермело тусклым изумрудным сиянием. Свет лился как через мутное бутылочное стекло: на небе собирались тучи начала осени. Мелкий дождь противно заливался за шиворот протертой клетчатой рубахи. Влага не смывала копоть сотни пожарищ и развороченных баррикад, лишь сочилась по бороздам между камнями черной жижей. Такая же, видимо, залила теперь сердца и думы людей.

На улицах дикие собаки лакали кровь из луж, на них охотились полудикие бродяги с подобием первобытных копий, сделанных из подручных материалов. О наведении порядка речи не шло, город проваливался только в более тягучую трясину, углубляясь в лабиринт безумия.

Девятый день от начала революции ознаменовался концом пальбы из пушек. Похоже, революционеры экономили заряды для атаки на Цитадель и квартал Богачей, а представители недействующего закона – для обстрела академии и, возможно, бастиона. Сводки передавали редко, казалось, сама Энн уже потеряла контроль над происходящим. Быть может, ее убили. Но об этом думать не хотелось.

«Ничего, Батлер, я уже иду! Главное, чтобы твоя лавка уцелела!» – твердил Джоэл. Он еще надеялся спасти хоть кого-то, хоть одну безвинно загубленную жертву Бифомета Ленца, не считая Джолин. Да, Джолин они с Ли уж точно никому не отдали бы даже под страхом смертной казни. Но ей не требовалось исцеление, а Иде – немедленно. И Джоэл наконец нес нужное средство, крепко убедив себя, что Рыжеусый не стал бы лгать.

Одинокий охотник шел, исполненный ожидания. И даже вид разрушающегося города не пугал. От человека с мечом шарахались случайные прохожие, странные, сгорбленные, с горящими, как у сомнов, глазами. Они не атаковали, и ничто в этот день не могло отвратить от решения добраться до Батлера.

Смутное беспокойство возникло, когда Джоэл достиг заветной лавки. Дверь, хоть и висела на петлях, оказалась открыта настежь. Внутри царствовало запустение: слой пыли на полу и прилавке никто не пытался вытирать, грязным нагромождением виднелись кастрюли на столе в кухне. Плафон под потолком раскололся, как от сильного удара. Снаружи стена была иссечена осколками, похоже, они залетели и внутрь, но крылось здесь что-то иное… Что-то более ужасное, чем случившиеся обстрелы.

– Батлер! Я принес лекарство для Иды! – громко позвал Джоэл, шаря встревоженным взглядом по затхлому сумраку помещения. – Оно должно помочь! Батлер?!

В сизом мареве пыли наметилось слабое движение, послышался набор нечленораздельных звуков. В лавке сидело сгорбленное существо, почти не человек, хотя еще и не сомн, – испитый скелет с впалыми глазами и пустыми зрачками.

Батлер скорчился в дальнем углу под покосившимися книжными полками. К груди он прижимал семейную фотографию с разбитым стеклом. И его дрожащие пальцы оставляли кровавые следы, портя темный портрет, где, как заметил еще в прошлый раз Джоэл, фигура Иды была как будто оплетена черными полосами. Тогда значение этому никто не придавал. Теперь вдруг навалились случайные аналогии и новые теории: возможно, обреченных превратиться в сомнов можно было отслеживать по дагерротипам и фотографиям. Но все это уже не имело значения.

– Батлер? – глухо позвал Джоэл, с опаской входя в лавку. – Батлер, скажи что-нибудь!

– Вот и все, – тихо ответил Батлер. И расшифровки не требовалось, но Джоэл все равно зачем-то спросил:

– Что «все»?

– Все. Конец всего, – просипел из угла Батлер, еще крепче прижимая к сердцу фотографию. – Джо, я убил ее… Я ее убил!

– Как? Почему? – охнул Джоэл и едва не выронил три заветные пробирки, в которых плескалось спасение для Иды.

Поздно. Он не успел.

Уличные бои отрезали их, разделили, раскидали. И пока они втроем предавались любви в пекарне, Батлер убивал свою жену. Свою судьбу, как говорил Вен Даррен. Все разрушилось. Погиб его хрустальный мир, поглощенный темнотой.

– Ида больше не возвращалась в человеческий облик. Теперь она не Ида, а сомн… Была сомном. Монстром. Змей, Змей забрал ее.

– Ты сам… – Джоэл запнулся, – облегчил ее страдания?

– Да. Я не выдержал, не мог допустить, чтобы ее увидела такой наша малышка. Эти крики из подвала… Целых семь дней крики-крики-крики! Голос безумия! Безумия, Джо!

Батлер вскочил с места и заметался по лавке, сам не лучше сомна. Он не видел перед собой ничего, хватая руками воздух, корча пугающие гримасы. Здесь уже не помогли бы ни стакан спирта, ни крепкая пощечина. Да и Джоэл сам остолбенел, лишь по привычке бормоча:

– Успокойся, Батлер, не смей сходить с ума. Помни о дочери. Теперь у нее остался только ты.

– Как не сходить? Если бы я передал Иду ученым, она бы… она…

Батлер потерял ответ, прилипший судорогой к скошенному рту. Руки тянулись в пустоту, точно перед собой несчастный друг видел все еще живую Иду. Джоэлу показалось, что он тоже ее видит, спокойную опрятную женщину с крупными чертами лица и доброй улыбкой. Призрак смотрел на него с немым вопросом и осуждением. Не успел. Или и впрямь ничего не мог сделать.

– Если ты не нашел способ, они бы тоже не нашли. У тебя знания наравне с ними, ты был умнее всех нас еще со времен обучения. Мы не нашли способ… И никто не знает, почему превращаются в сомнов, – пытался успокоить Джоэл, но сам себе не верил.

Возможно, теперь он просто искал оправдание, бессмысленно перекатывая в руке блестящие рубины пробирок. Для кого? Зачем? Все происходило не в свое время, а чудеса старательно обходили их стороной. Вместе со всеми обещаниями Стража Вселенной.

– Какой в этом толк? Какой, спрашивается? – шептал Батлер, баюкая бессмысленную фотокарточку. – Я думал, что обрел счастье всей жизни.

– Но у тебя осталась дочь! Батлер! Смотри на меня! Иди к ней! С кем сейчас ребенок? – решительно встряхнул за плечи друга Джоэл.

– С соседкой. Я не… я не могу войти в подвал. Там Ида. Там же Ида! С моим клинком в сердце! – давясь и хрипя, запротестовал Батлер.

– Успокойся, Батлер. Забери дочь у соседки. Я помогу найти тебе новую квартиру в другом районе. Батлер, только не сходи с ума и не смей превращаться. Я все устрою! Обещаю тебе!

– Что устроишь? Я убил Иду, не дав ей помочь!

– Ей бы не помог никто, Батлер! Я уверен!

– Почему?

– Потому что я доложил о ней одному ученому спустя несколько дней после нашего разговора. И ни у него, ни у Цитадели не нашлось средства. Ученый все это время вел исследования, он изучал жертв секты. – Джоэл признался, рассказал про Рыжеусого. Глаза Батлера расширились. Он вдруг замолчал и выпрямился, сухо ответив:

– Даже не знаю, как это расценивать, друг. Как помощь или как предательство. И что он сказал?

– Я отдал ему материал. Клок шерсти, несколько волос. Он изучал жертв Бифомета Ленца и пришел к выводу, что членам секты, очевидно, вливали кровь созданий Хаоса в неограниченном количестве. И это изменило их.

– Но Ида прожила тихо еще семь лет после пожара, – плохо понимал Батлер.

– Да, но ее тело изменилось. Это был вопрос времени. Возможно, с ней и раньше случались обращения. В сомна…

– Значит, средства для остановки превращений в сомна все еще нет? – спросил Батлер со странной смесью отчаяния и страха. Боялся услышать, что убил свою жену, хотя существовало противоядие. Но остановить обращения в сомнов, похоже, не удавалось даже Стражу Вселенной.

– Его вообще нет. Они только делают вид, что проводят исследования по части обращений в сомнов. Здесь всем владеет Змей. Стимуляторы превращают нас в созданий Хаоса, но не останавливают превращения в сомнов. Превращениями владеет только Змей и его Вестник, – как заклинание повторил Джоэл, утешая больше себя, умаляя свое бездействие. Только кому были нужны такие утешения? Он ненавидел себя и весь город, ненавидел это бессилие.

– Змей владеет только превращениями. А предательствами ведают люди. Ладно, Джоэл. Ступай, – холодно отрезал Батлер, резко меняясь в лице.

Похоже, весть о Рыжеусом заставила его утратить малейшее доверие к давнему другу. Или же он просто гнал от себя всех. Не желал видеть рядом с собой бывшего друга, который не сумел помочь, хотя столько раз обещал, убеждал, что близко счастье и скоро найдется противоядие. Но ведь он лгал – себе и Батлеру. Себе, похоже, даже больше: слишком хотел снова ощутить себя нужным, важным. Но иногда блеснувшая надежда хуже отчаяния неизбежности.

– Я помогу… – неуверенно запротестовал Джоэл.

– Ничего не надо. Больше ты ничем не поможешь. С остальным я справлюсь. Один. Ради моей дочери, – твердо и с достоинством ответил Батлер. Сходить с ума он не собирался, но в обычно добрых глазах теперь, вероятно, навек поселился непроницаемый лед недоверия.

Джоэл на негнущихся ногах вышел из лавки, неуклюже, скованно, как деревянный солдатик. Как… окоченевший труп. Он не видел мира вокруг, только черную копоть, в которую превратился истерзанный свет лживого солнца. Он не успел! Опоздал, пришел позднее на целых девять дней.

Возможно, стоило прислушаться к голосу Змея и подарить друзьям вечную жизнь, раз древний асур предлагал. Выдвинуть свои условия и пойти с ним завоевывать миры, зная, что самые близкие люди в безопасности на веки вечные. Но Джоэл смутно догадывался, что такие щедрые подарки обычно оборачиваются еще большей трагедией. Так предупреждали все легенды. Вероятно, не без оснований.

«Ида, секта, кровь созданий Хаоса. Как-то это все связано. Создания Хаоса по своей природе оборотни. Могут превращаться в то, что им нравится. Это объясняет возможность возврата. Кровь созданий Хаоса не связана с обращением в сомнов! Что, если Иде не хватало крови созданий Хаоса? Возможно, именно она была антидотом от обращения в сомна. Хотя вряд ли…» – думал Джоэл, неуверенно пробираясь обратно по чужим дворам, едва ли в состоянии отследить возможные опасности.

Какое-то время мысли текли рационально, стройно, с вопросами и ответами. Мозг по привычке цеплялся за новую информацию, а потом вдруг окутало стальными цепями ощущение произошедшей катастрофы: «Ида… Батлер… Как же так? Как же… как это могло случиться? Поглощенные темной воронкой уже не возвращаются. Или нет? Но мы уже не узнаем. Слишком поздно. Проклятье! Кто причина эпидемии превращений? Легендарный сомн? Змей! Я не успел! Я… я опоздал, слишком долго медлил… Я виноват! Как же я виноват! Но Ида… Оборотни… Сомны… Она могла обратиться в сомна и с кровью Вен Даррена. Все это Змей… Повсюду только Змей, только его воля. Только Змей».