Вермело горел. Город опрокинулся, как переполненная чаша, и вместо сладкого вина потек обжигающий яд. Дымились подпаленные крыши, вилась паром кровь недавно убитых, разносился густой чад пороха. Из распотрошенных лавок мародеры жадно выносили товары, скрываясь незримыми тенями среди проулков, где белыми призраками колыхалось дурно пахнущее белье. Стирали мылом… мылом из трупов. В этот день убитых хватило бы, чтобы отмыть каждую улицу два раза. Только не отмывалась грязь пороков и безумия.

«Уман, как же ты довел до всего этого? – думал Джоэл, когда лицезрел картины крушения. – Чем тебя шантажировали, когда возвели на должность верховного охотника? Уж не Сюзанной ли и детьми? Ведь мы так уязвимы из-за тех, кем дорожим. И живы ли они теперь где-то там, в квартале Богачей? И жив ли Батлер с семьей? Цела ли их бедная лавка?»

В голове страшной каруселью проносились лица всех, кого довелось знать, с кем приходилось общаться. За кого-то до крика болела душа, с кем-то лишний раз не хотелось пересекаться, но теперь все они встали единой картиной тревоги, разбросанные на полотне крушащего себя града жестокой рукой незримого художника.

Кого в эту ночь пересек росчерк погибели? Кто оказался на переднем плане? Картина… все лишь картина с обратной перспективой, глядящая в себя, как в колодец без дна.

– Все, не могу больше, – выдохнул Ли, прислоняясь к забору. Они пересекали квартал Шахтеров, выбравшись из месива квартала Охотников на уцелевшие улицы. Но шли все больше по крышам и проулкам, топтали овощи на чужих огородах. Прямых путей не осталось, как и сил лезть через баррикады. Но даже во дворах, среди помоев и разоренных грядок, не существовало иллюзии безопасности.

Над городом сиял Алый Глаз, несколько раз мимо проносились сомны. Джоэл выхватывал меч, хотя не был уверен, что способен сражаться. Он тоже привалился спиной к забору, Ли сидел рядом, то обхватывая голову руками, то бессильно откидываясь назад, как от удара. По счастью, утро восстания не позволило снять уличные Ловцы Снов. Переполненные, наполовину порванные, наполовину сгоревшие, они кое-как удерживали чудовищ.

«Если появится Вестник Змея и позовет всю эту ораву за собой, нам точно настанет конец», – подумал Джоэл, когда по крышам, повинуясь зову ловушек для кошмаров, промелькнул неразборчивый силуэт. Обращались не только те, кому вкалывали стимуляторы. На площади в рядах охотников треклятый Змей устроил омерзительное представление, и освобожденный Страж Вселенной не остановил его. Не мог или не хотел? Наверное, не мог, раз едва не растворился в сплетениях черных линий.

– Я все понял, Ли. Все понял. Стена разрушается. Стимуляторы – это первый этап подготовки вакцины для выживания в Хаосе, – сказал Джоэл сиплым шепотом, глотая горький пепельный воздух.

– Но зло ли такие эксперименты? – простонал Ли, загребая пальцами землю.

– Не знаю… – отозвался скрежетом ржавых петель Джоэл. – Зло ли замалчивание?

– Зло ли вся эта ложь? – продолжил Ли, нервно колотясь затылком о забор, но эта боль едва ли заглушала пожар в его душе. – А бывает ложь во благо?

– Я не знаю, Ли. Если от правды льется кровь…

– …то от лжи она льется еще больше! Если бы правительство не молчало, возможно, все сложилось бы иначе. Нашлась бы группа добровольцев, и вообще… Надо было объяснить, что иначе не выжить!

Голос Ли срывался и терялся в переплетениях копоти, которая змеилась завихрениями воронки. В нее несся весь город. Рассвет в свете Алого Глаза представлялся нереально далеким. И для чего рассвет в эпохе, не нащупавшей солнца, ползущей на брюхе до самого дна, чтобы там восстать огненным монстром? Свет для них закончился.

– Думаешь, послушали бы? Абстрактный риск через пятьдесят-сто лет или опасность обратиться здесь и сейчас? Может, маленькая группа и нашлась бы. Они испугались, что не нашлась бы. А стена все равно рушится и ветшает, – обреченно усмехнулся Джоэл краем пересохших губ. – Что нам остается? За стеной нашего тоталитаризма мы обречены превратиться в хаотичных бесформенных и бесполых созданий.

– Может, за стеной и скрыт ответ? Так где же правда? – потерянно протянул Ли, запрокидывая голову. Он уставился в высокое черное небо, расчерченное алыми прожилками. В такие ночи казалось, будто просматривается жесткая чешуя гигантского Змея. И теперь он словно навис над городом вплотную, древний асур, совершенно реальный и почти всемогущий. Он выпил город, выкачал досуха, как старую скважину, и, утопив всех в невыразимой боли, получил себе на угощение сотни пороков и страхов. Он победил.

– Нет ее… Никакой правды нет! – ответил Джоэл. – Прав Вен Даррен: у людей все слишком сложно. Может, от этой сложности и становимся сомнами. Ли, да ведь создания Хаоса не монстры… Монстры – это кошмары. Монстры – в головах людей.

Ли же съежился, снова начав беззвучно плакать. Хрипя и сплевывая капли вязкой слюны вместе с сажей, облепившей губы, он повторял:

– Мио… Мартина… Энн… Как же я… как же мы… как же мы допустили все это?

Джоэл понял, что им обоим жизненно необходимо выпить хотя бы кружку воды, чтобы встать и двигаться дальше, хотя бы до соседнего двора. За весь день им не довелось, он прошел как единый нескончаемый кошмар. Предупреждения из снов одно за другим сбывались, и предсказание таинственной гадалки о смерти в фарфоровой маске выглядело самым страшным из них.

– Сейчас, сейчас, потерпи, – пробормотал Джоэл, двинувшись почти на четвереньках к ближайшему дому. Он высадил мечом окно веранды, выходящей на задний двор, и проник на кухню, похоже, вломившись в чью-то лавку. Но хозяева либо пали жертвами народного гнева, либо затаились наверху. По крайней мере, в темноте чужого дома никто не помешал. Сразу же нашелся светящийся белым керамическим боком пузатый кувшин. Судя по тазу под ним, для умывания. Но это не имело никакого значения.

Джоэл схватил его и принес Ли, решительно сунув напарнику под нос. Тот немедленно приник к посудине, жадно, дико. А Джоэл ждал и смотрел – вероятно, так же жадно, – но терпеливо ждал своей очереди. Наверное, где-то во дворе был и колодец, но они не видели поблизости каменного круга с воротом. Возможно, он остался с другой стороны дома, а та территория представлялась ныне далекой и запретной, точно мир за стеной: улицы все еще кипели, кто-то бежал прочь от революции, кто-то стремился присоединиться к восстанию академии. Кажется, все еще шли бои. Кого с кем? Охотников с восставшими? Восставших с гарнизоном? Гарнизона с охотниками? Все перемешалось и обессмыслилось.

– Ли, иди домой, – сказал Джоэл, когда ему удалось тоже напиться. Ли оставил ровно половину кувшина, хотя наверняка мог бы выхлебать его целиком. А еще им обоим ужасно хотелось окунуться с головой, смыть сажу и кровь. Много крови, не монстров, а людей. Наставали времена, о которых с содроганием вспоминал Нейл Даст.

– А ты? Ты куда? – заерзал Ли, хватая за руку.

– Я должен проверить, что с Джолин, – твердо ответил Джоэл.

– Я с тобой, – запротестовал Ли.

– Нет. Иди к Вен Даррену, его нельзя оставлять одного! Возможно, он наша единственная надежда спасти Иду, помочь Батлеру. Посмотри, все ли в порядке. Если что, ищи меня в квартале Ткачей. Я почувствую тебя, – заверил Джоэл, хотя он бы с удовольствием не отпускал Ли. Хотелось спрятать родного друга ото всех, укрыть теплым пледом, чтобы его не бил крупный озноб, успокоить и успокоиться самому, забыться в хрустальной сфере над бездной средь яблонь и перестука спелой падалицы.

Но приходилось отпускать, даже хуже – отправлять в опасное путешествие в квартал Охотников. Конечно, напарник как-то справлялся сам все лето. Пусть сломленный морально, он еще оставался лучшим бегуном и выдающимся охотником. И Джоэл верил в него.

– Береги себя, Джо! – послушно сказал Ли, вставая на ноги. Держался вроде твердо, Джоэл осмотрел его, обнял и заодно осторожно прощупал, не ранен ли друг. Но, кроме мелких царапин и множества синяков, ему посчастливилось не получить никаких травм. Их обоих залила чужая кровь, на которую, как на влажную штукатурку для фресок, крепко села пыль развороченных зданий.

– Надо будет проверить, как там Батлер, – пробормотал Джоэл. – А еще, если уж все так закрутилось, надо будет сбиться нам вчетвером с Джолин и Вен Дарреном где-то в одном доме, либо в нашем, либо в пекарне. Я за пекарню, потому что квартал Охотников восстал.

– Тоже верно. Но на чьей мы теперь стороне?

– Ни на чьей. Гражданские со своими интересами, – решительно отрезал Джоэл. – Пока до разбирательств далеко. Надо выжить.

– Хорошо. Значит, я приду к пекарне, – кивнул Ли.

– Буду ждать не позднее чем через полтора часа. Потом пойду искать.

– Все будет хорошо, – заверил друг и улыбнулся, но не осталось в этой вымученной гримасе и тени радости. Разве что слабая надежда.

Да, они все еще на что-то надеялись. И с этим же болезненным тревожным чувством Джоэл пошел к пекарне, перелезая через заборы и скрываясь в тени домов. В квартале Ткачей улицы практически опустели. Восставшие работники мануфактуры, похоже, укрылись в крепости академии.

Королевская улица встретила давящей тишиной, как будто плыла в отдельном мире вне потрясений и тревог, как будто ее оплели непроницаемым коконом черные линии. Джоэл отчетливо слышал скрип своего дыхания и глухой отзвук шагов по грязной мостовой. Вокруг витали перья выпотрошенных матрасов, у поворота высилась баррикада, но сам проулок застыл непоколебимостью пекарни, этой петли пространства и времени.

В свете Красного или Желтого Глаза – она оставалась неизменной, громоздкое здание с почерневшей после пожара на чердаке крышей. Теперь никто не решился на поджог, но это не означало, что с Джолин все в порядке. Свет не горел, хотя все двери, окна и ставни выглядели плотно затворенными и целыми.

Джоэл шел, а сердце заходилось от тревоги – за Джолин, за унесшегося в неизвестность Ли, за Батлера. За Умана и Энн тоже, но по-другому, с привкусом ненависти. И с ними уже ничего не удалось бы сделать, а вот Джолин в такую пору наверняка нуждалась в защите, как и любая хрупкая женщина в разгар войны.

Словно в подтверждение мыслей, возле пекарни наметилось движение. Кто-то метнулся из двора, раздвигая кусты гортензии, кто-то поджидал.

Джоэл молниеносно вскинул меч. На своем пути через опасные районы они с Ли не убирали клинки в ножны, каждый миг ожидая атаки. Но никто не встретился, даже сомны обошли их стороной. Только издалека доносились крики и хруст костей: до кого-то они все же добрались.

Или не сомны, а люди. В эту ночь не имело значения, терялись различия. Но показавшийся из двора субъект не был ни чудовищем, ни вооруженным революционером. Похоже, он сам до времени скрывался. Но Джоэл все равно подскочил к нему и припечатал спиной к стене, яростно прорычав в лицо, скрытое тенью мятого цилиндра с гогглами:

– Что ты делаешь возле пекарни?

– Тихо-тихо! Я не мародер и не вор. В пекарне все тихо. Я просто проверяю нашего связного. – Пойманный выставил перед собой руки.

– Вашего? – нахмурился Джоэл, тут же соображая, что речь о Джолин. Снова она во что-то ввязалась. Или ее раз за разом настигало прошлое.

– Ну, бывшего связного, который всех нас сдал, – протянул странный тип. – Здесь ошивались революционеры, но я сказал им, чтобы шли своей дорогой.

– Секта Дирижабля?

– Она самая. А сказать честно, я тебя ждал, очень рад, что ты уцелел. Мой удачный эксперимент.

Джоэл потряс головой, приводя мысли в относительный порядок. Да ведь он знал этого типа! И так хорошо знал, что давно ждал встречи, хотя уже не чаял, что она произойдет.

– Рыжеусый! Ты жив?

Не сказать, что удалось изобразить какую-то радость – скорее, прорвалось предельное изумление. Возникли сотни версий об этом чудесном воскрешении, от искусного маскарада с заговором до чудодейственной крови Хаоса. Рыжеусый быстро их развеял, деловито отряхивая цилиндр:

– Нет. Тот Рыжеусый из квартала Прокаженных мертв. А меня вы с Ли славно погоняли в тот день в квартале Торговцев.

Джоэл поморщился от своей несообразительности, хотя после целого дня битвы он мог себе простить нерасторопность в сопоставлении фактов. Но новый-старый знакомый подтверждал версию о целой организации агентов в цилиндрах. Похоже, принадлежали они к секте Дирижабля, которая все больше напоминала тайное общество, а не настоящих революционеров.

– Значит, вы все носите маски? – спросил Джоэл.

– Грим, точнее говоря, – меланхолично протянул Рыжеусый, снимая накладные усы, которые обвисли и почернели от грязи и сажи. Похоже, по пути в пекарню он не раз падал или же его роняли. На скуле у него красовалась набрякшая чернотой гематома.

– И зачем ты пришел? – бросил Джоэл.

– Потому что видел, как ты в Цитадели с другом шастал в лаборатории. Вообще-то я там работаю, – ухмыльнулся Рыжеусый, хотя глаза его под тяжелыми веками оставались сонно застывшими, как у снулой рыбы. Без усов и цилиндра он легко слился бы с рядом почти безликих лаборантов и ученых.

– Предатель Цитадели, двойной агент? Так ты из секты Дирижабля? – не столько задал вопрос, сколько потребовал подтверждения Джоэл. Теперь-то ему стало понятно, кто мог передать документы Энн.

После дерзкого вторжения в лабораторию и кражи ценного образца в лице Вен Даррена пропажу нескольких папок с неопровержимыми доказательствами опытов никто уже не посчитал странной. Но, похоже, секта Дирижабля отомстила охотникам, укрепив в головах мысль о вреде стимуляторов и спровоцировав бунт. Или же секта все еще действовала, и беспорядки в городе требовались им для завершения своего «великого плана».

– Не совсем в секте. Но да. Я им помогал. Я за науку и справедливость. За само выживание, – почти торжественно объявил Рыжеусый.

– Не боишься, что выдам?

– А ты? – криво усмехнулся собеседник, вмиг превращаясь из унылой лабораторной крысы в уличного плута. – Я все видел. Конечно, поверят охотнее герою Вермело. Но все знают, что в Цитадель в тот день вы входили вместе с революционеркой Энн. Так что… лучше замнем, кто что видел.

– Ты хочешь что-то рассказать или просто шантажируешь? – оскалился Джоэл. Разговор противно затягивался, но раз уж Рыжеусый пришел к пекарне, значит, Джолин находилась внутри. Хотелось немедленно постучать в дверь, обнять ее, успокоить, а приходилось болтать с гадкими типами.

– Шантаж не в моем стиле. Да и кому теперь выдавать? – помрачнел Рыжеусый, и глаза его снова потухли.

– И то верно. Тогда выкладывай и не томи, – недовольно приказал Джоэл, на что собеседник снова подобострастно, но с издевкой выставил руки.

– Тише-тише, грозный охотник, мы все на одной стороне. Как минимум по одну сторону стены. Пока что.

– Так кто ты?

– Твой лечащий врач. Марквин Сент.

– Что?!

Признание сотрясло пространство вокруг, как разрыв снаряда. Четкие очертания улицы, вырисованные мертвенным алым светом ночи, поплыли, как в кривом зеркале. Рыжеусый спокойно, неторопливо продолжал, точно вокруг не творился беспредел восстания:

– Не больше и не меньше. Когда хирург тебя заштопал, я долго бился с переливаниями крови. Сшили-то… – Он неопределенно повел рукой. – Почти неживой кусок мяса, который не протянул бы и недели без крови создания Хаоса. Я старался. Даже успел запатентовать парочку новых методов лечения.

– А ты хвастлив даже без грима, – отчетливо узнал зазывалу Рыжеусого с площади Джоэл. – То есть ты тот, кто ставил надо мной эксперименты?

– Выбора не было. Приказ Цитадели. Да и жизнь твоя не слишком-то хотела задерживаться в искалеченном теле. Можно сказать, ты не выжил – тебя просто не успели доесть.

– Шутки у вас, ученых, одна другой паскуднее.

– Что поделать. У коронеров еще веселее, – без тени улыбки засмеялся Марквин Сент.

– Воздержись от пересказа, ближе к делу. Как кровь созданий Хаоса лечит людей? Насколько я знаю, кровь животных нельзя переливать людям.

Джоэл понял, что ему, возможно, представился единственный случай узнать всю правду об опытах в Цитадели. И, возможно, он встретил человека, который был способен излечить Иду. Или убить ее. Но если Рыжеусый мечтал их всех убить, то пришел бы не один и с оружием. Секта Дирижабля, похоже, не считала себя побежденной. Да и в расколовшемся гарнизоне наверняка могли открыть казематы, где содержались члены тайного общества. Но Рыжеусый с какой-то целью ждал именно измученного охотника, считая того удачным экспериментом.

– Они и не животные. И не люди. И кровь у них тоже не совсем кровь… Можно считать, универсальная группа. Даже лучше: у них ускоренная регенерация за счет способности клеток стремительно менять свои свойства. Конечно, есть риск. Мы брали образцы, которые наиболее похожи на известные живые организмы. Не говорящие деревья и камни как минимум. Я и тебе помог, и Энн. – Марквин Сент замялся. – С Энн эксперимент прошел не очень: мы рассчитывали, что у нее отрастет рука. Как хвост у ящериц. Тогда пришлось бы прятать ее, конечно. Пожалуй, даже закрывать в подземельях. Так что ей, пожалуй, повезло. И не повезло. Для науки это был бы огромный прорыв. Но нет… Похоже, мы переоценили наш возможный успех.

– А как же эпидемия превращений? – наседал Джоэл, все еще крепко сцепив пальцы на плече Рыжеусого. Хотя тот больше не намеревался сбегать.

– Объяснению не поддается до сих пор. Но, на мой взгляд, не связана со стимуляторами. Статистика не подтверждает, – спокойно, почти напевно поведал Рыжеусый.

– Не связана… Я так и знал! С чем связана? – не унимался Джоэл.

– Неизвестно. Все говорили: с Вестником Змея. Но ты победил его.

– Не до конца, – охнул Джоэл, твердя больше самому себе: – Я так и знал, так и знал! Змей! Это Змей! И заговор… Кстати, первого Рыжеусого ты убил?

– Нет, Цитадель. Меня тоже могут убить таким же способом. Если, конечно, наведут порядок с академией, в чем я сомневаюсь. Дротик в шею не метод охотников, все сразу думают на революционеров. Смешно, ведь революционеры тоже не пользуются таким методом. Только мы, секта Дирижабля.

– Сколько было группировок? Знаешь? – Джоэл сжал кулаки.

– Немало. Секта Дирижабля – одна из многих. Весной бунт в трущобах устроило правительство. Удачно: трущобы почти обезлюдели, как и обнищавший квартал Птиц, – пожал плечами Рыжеусый. – На фабриках стачки устраивали те же, кто сейчас с Энн. А мы… мы координаторы управляемого хаоса. Возможно, есть еще одна сторона…

– Так что с экспериментами? И эпидемией? – торопливо перебил Джоэл. – Где доказательства? Стимуляторы помогают выжить в Хаосе или нет?

Он поморщился от омерзения. Но открыто ссориться в сложившихся обстоятельствах опасался, иначе пришлось бы срочно бежать прочь из города, в горы, от гнева секты Дирижабля или еще кого бы то ни было.

– Помедленнее, слишком много вопросов, – оскалил мелкие зубы «координатор». – Помнишь Грету? Она тоже когда-то была в секте Бифомета Ленца. Несчастная девушка… И Рыжеусый – тот, убитый – нашел ее, когда она превращалась в сомна каждую ночь. Ну, как мы думали, в сомна. На самом деле в создание Хаоса.

– Оборотня, – вспомнил глупые сказки Джоэл – как выяснилось, не такие уж глупые. Они будто предсказывали нашествие Хаоса и видоизменение всего живого.

– Да. У нас в легендах такие существа упоминаются. Нэдзуми, тэнгу… Думали, что только в легендах, а они по-настоящему в Хаосе живут.[6]

– Грета… Черная шаль… из имения Ленцев… – невольно сопоставил Джоэл. Черная шаль была и у Джолин, и у Греты. Значит, обе они пережили то же, что и Ида, что и вся секта Бифомета Ленца. А кровь созданий Хаоса позволила Грете сбежать в день бунта трущоб, она превратилась в кого-то, способного протиснуться под плотным завалом балок, а потом вернула себе человеческую форму, притом вполне успешно. Значит, и для Иды оставалась надежда, даже если бы ей пришлось скрывать впоследствии свои умения.

– Что? Какая шаль? – не понял Рыжеусый, слегка вскинув редкие светлые брови.

– Да нет, неважно. Что значит сомн? И что значит создание Хаоса? – выбивал решительным тоном ответ Джоэл.

– То и значит, что сомн не равно создание Хаоса. Ты и сам понял, – несколько разочарованно объяснил Рыжеусый. – Создания Хаоса разумны, это у Вен Даррена можете спросить. А сомны – это монстры подсознания, твари, лишенные разума, безумцы в телах чудовищ.

– Ты знаешь о Вен Даррене? Его имя…

– И то, что он принц. Это был знак! Мы отправимся к нашему королю за стену, к законному правителю города. Конечно знаю, – кивнул Рыжеусый. – А кто, по-твоему, подсказал Энн, где искать?

Похоже, у секты была своя парадоксальная идеология, которую поддерживала немалая часть научного сообщества и уцелевших монархистов. Встреча с Вен Дарреном не оставляла сомнений, что за стеной, возможно, и правда сохранились потомки законного правителя. Только они уже не помнили ни своих царственных корней, ни рухнувшего мира до Хаоса.

– Но из-за твоих подсказок все поглотила война! – вдруг осознал Джоэл, и его захлестнул гнев, пальцы еще плотнее сжались на плече Рыжеусого. – И они против стимуляторов!

– Нынешние стимуляторы, на мой взгляд, и правда несовершенны, – уклончиво заметил Рыжеусый, осторожно стряхивая руку охотника, как будто утекая из-под нее ядовитыми шариками ртути. – Они ускоряют процессы организма на время. А в итоге просто изнашивают его. В любом случае, это был путь в пустоту.

– Тогда что надо? – Джоэл не понимал замысла секты Дирижабля. Похоже, гарнизону не удалось расколоть пленных. Или, наоборот, удалось. И внутри организации военных из-за открывшейся правды тоже наметился разлад. Она оказалась подобна расплескавшейся кислоте, болезненная, разъедающая, оставляющая ожоги и кровоточащие пустотой дыры на коже Вермело, этого агонизирующего больного организма.

– Надо, чтобы все стали такими, как ты, – задумчиво сузив глаза, объяснил Рыжеусый. – Серийные переливания большого количества крови, фактически полное изменение организма. Но для этого не хватит ресурсов. Поэтому я поддержал Энн. Так или иначе, стимуляторы убивали охотников. Мы замалчивали, но из-за этих искусственных ускорений у подопытных только обострялись хронические заболевания и активизировались предрасположенности к различным патологиям. Многих ссылали умирать в Предел Изгоев, квартал Прокаженных. Но они были вовсе не прокаженными. Поэтому мы и развернули там лабораторию, пытались лечить, проводя эксперименты с аурой Хаоса. Кому-то повезло. Кому-то нет.

Джоэл вспомнил, как много видел несчастных, у которых не просматривались признаки лепры. Значит, в квартал просто выселяли безнадежно больных охотников, которые тихо умирали, не понимая, что их искалечила Цитадель.

– Но тварей Хаоса не найти на всех. Есть еще вариант… Но он опаснее. Впитывать постепенно ауру Хаоса, сидя на стене или за стеной, вряд ли кто-то отважится, – неоднозначно протянул Рыжеусый.

– Если только… их работа не обязывает выходить за стену, – вдруг понял намек Джоэл. – У нас уже есть целый квартал «иных»!

– Это, конечно, громко сказано, но да, есть. Многие по-прежнему слабы и немощны, многие после стимуляторов от этого облучения только быстрее погибают. Аура Хаоса лечит далеко не все. Но с проказой, как у Местрия Пратта, вполне справляется, – вздохнул Рыжеусый хитро, но, пожалуй, искренне.

– Так из-за стимуляторов мы обращались?

– Не уверен. Это что-то из области… мистики. Или, как я бы предпочел сказать, психологии. Так сказать, глубинные страхи подсознания, активизированные силой Хаоса, – с видом профессора на лекции высказал свои предположения собеседник. Его образ неуловимо менялся от Рыжеусого – плута с улицы – до уважаемого ученого Марквина Сента.

– Разум обращенных выпивает Змей. Так я и думал.

– Возможно, и верно думал. Хотя это, скорее, смелая теория.

– А как Грета стала оборотнем, научилась контролировать обращения?

– Мы завершили процесс, начатый Ленцем. Сделали ей еще три инъекции крови созданий Хаоса. Этого хватило. Прежде в секте они переливаниями баловались чуть ли не каждый день. – Рыжеусый вдруг замолчал, ссутулился, вжимая голову в плечи, и, понизив голос, медленно и неохотно продолжил: – Поэтому так и хватали тех бедных людей. После падения секты они стали материалом для изготовления ваших стимуляторов. Поэтому твоя Джолин так и боялась охотников. Она догадывалась. Тогда, семь лет назад, еще не ловили массово созданий Хаоса, но уже велись разработки… И вот нашли выход. Выкачали досуха из людей, боялись, что звериная кровь не подойдет, потом научились синтезировать из нее. Сначала мы считали это спасением. Оправдывали себя, свою бесчеловечность, старались не считать тварей Хаоса разумными. А до того вместо них держали жертв секты. И их неразумными считать не получалось. Тогда-то я и вступил в ряды революционеров, тайно. Не выдержал, если можно так выразиться.

– Проклятье Хаосу! – выругался Джоэл, но остальное вслух не высказал: «Среди них могла оказаться и Джолин. Так вот чего она так боялась! И Ида… И все! Даже кто не превращался. Еще бы не бояться».

Рыжеусый задрожал, вероятно, совершив самое честное признание в своей жизни. На него, похоже, накатили воспоминания обо всем, что довелось делать в стенах лаборатории Цитадели. Из-за открывшихся знаний Джоэл не представлял, как вообще мог переступать порог столь мерзкого места, этой психушки. Цитадель – слишком гордое слово. Дом умалишенных, который последние семь лет возглавляли люди без чести и совести.

– И давно все это началось? – жадно спросил Джоэл. Расколотые частицы страшной мозаики складывались воедино.

– Как Бифомет Ленц начал. Давно. Где-то двенадцать лет назад, когда обнаружились первые признаки разрушения стены, – вздохнул Рыжеусый. – Тогда все посвященные были в отчаянии, тогда-то мы и начали создание дирижабля. А потом им завладели магнаты. И мы создали тайное общество – ученых, изобретателей. Секту Дирижабля. И теперь мы знаем, что делать, мы готовы.

Джоэл больше не желал слушать восторженное восхваление очередной секты. Думающая интеллигенция, как всегда, делала свою революцию параллельно с рабочими. И думала явно не в ту сторону, раз все их знания позволяли издеваться не только над разумными созданиями Хаоса, но и над людьми.

Уже целых двенадцать лет! В ту пору Джоэл еще со Стеллой носился по крышам, наслаждаясь службой охотника и свободой после академии. Тогда они еще ничего не подозревали, а уже начался этот страшный процесс распада. Но теперь оставался шанс на спасение. Хотя бы Джолин, хотя бы Иды, поэтому Джоэл резко оборвал воспевание секты Дирижабля вопросом:

– Значит, чтобы излечить искалеченных Бифометом людей, надо просто перелить им чуть больше крови созданий Хаоса? Они станут…

– Станут как ты. Ты совершенно контролируешь свои силы, – энергично закивал Рыжеусый. – Конечно, и эксперимент шел под лучшим наблюдением. По моей задумке, твое тело должно само подсказывать, когда проявлять сущность Хаоса.

– Твоей задумке? И отчего я не в восторге, что стал чьей-то задумкой? – озлобленно протянул Джоэл. Он слишком устал, чтобы чем-то восторгаться и чему-то удивляться. Дрожь в руках и ногах все усиливалась, намекая на последнюю степень изнеможения, которую разогнал бы только долгий отдых, а не полкувшина воды. Но еще оставалось очень много дел, а разговор с Рыжеусым мог оказаться единственным шансом узнать всю правду.

– Очень удобно, согласись? – широко улыбнулся собеседник, что уж совсем не приличествовало случаю и всеобщей атмосфере кошмара наяву.

– Не уверен. Так зачем ты нашел меня? Ведь все это признание, как на исповеди, было не просто так. В чем твоя истинная цель? Выкладывай уже.

– Присоединяйся к нам. Мы готовим армию «иных».

– И с этой армией вы пойдете, конечно, на Змея? – устало выдохнул Джоэл. Он ожидал, что его посвящают в запретные секреты не без цели. О предательстве Цитадели Рыжеусый уже знал, даже подтолкнул к нему Энн, а она, в свою очередь, – доверчивых идиотов-друзей. Теперь, похоже, перешел к вербовке-шантажу.

– Сначала на магнатов, которые ждут, что охотники станут их орудием. Но они недостойны ни этой силы, ни власти в новом мире. Это было изначальной директивой секты Дирижабля, – воодушевленно продолжил Рыжеусый, но погрозил длинным костлявым пальцем. – Ты, конечно, сдал всех нас. Но я готов тебя простить во имя нового человечества. Мы поднимемся в небо на прекрасной парящей лодке, которая прячется возле Королевского театра; ее успешно выдают за реквизит, если кто-то натыкается. А потом мы отправимся к лиловому солнцу нового мира. Минуем Змея или, быть может, победим его.

– Я подумаю. Хотя, если честно, хотел бы я тебя послать ко всем лиловым кошкосовам, о которых вы так мечтаете, – признался Джоэл, решив не давать однозначных ответов. – Может, оно того и стоит. Этот новый мир за стеной. Одно я знаю точно: людьми вы там не останетесь.

– Форма не так важна, как выживание вида. А наш вид, людской, – это не форма тела, а дух, знания и культура. Если удастся сохранить ее, нашу цивилизацию, мудрость предков, я готов отказаться от привычной формы. Да и что плохого, если речь не идет о превращении в сомна? – еще более воодушевленно стал вещать Рыжеусый.

– Все это теория и идеология, – отмахнулся Джоэл, решив получить достоверные сведения немедленно: – Скажи четко: если перелить три пробирки крови создания Хаоса, есть шанс спасти недооформленного оборотня?

– Грете помогло. Значит, у тебя есть… подопытный? Можешь добыть мне образец ее крови? – вдруг загорелись тусклые глаза ученого.

– Крови – вряд ли.

– Тканей?

– Может быть.

Джоэл вспомнил: он припрятал во внутреннем кармане платок, в котором хранилось нечто способное заинтересовать Рыжеусого. В первую встречу удалось украдкой взять несколько волосков или шерстинок, которые прилипли к притолоке подвальной двери. Батлер ничего не заметил, а Джоэл планировал найти впоследствии надежного человека в Цитадели для изучения беды Иды и, возможно, разработки антидота. По уставу полагалось просто доложить по форме и сдать несчастную в подвалы, но в памяти еще возникала тенью вины пойманная весной женщина, у которой обратился больной муж. Ее слишком скоро довели до формы сомна.

Ида не заслуживала такой судьбы, особенно после всего, что с ней творилось в секте Бифомета. И особенно потому, что ею безмерно дорожил Батлер. Дело стояло за малым и одновременно оказывалось невыполнимым: отыскать надежного ученого. После визита в Цитадель задача представлялась бесперспективной. А меньше чем через день все так завертелось, что о платке с волосками пришлось и вовсе забыть. Но теперь возник Рыжеусый, который сам предлагал воспользоваться его пытливым умом во благо.

– Ладно, держи, если это поможет. У тебя своя лаборатория где-то?

– В квартале Прокаженных, так и осталась, но в другом месте; та, разоренная, была одной из трех. Две другие у нас надежно спрятаны. Видишь, я все тебе готов рассказать, – с благодарностью принял скромное подношение Рыжеусый. Вряд ли он мог оказаться провокатором Цитадели, да и три волоска ничего не доказывали, не выдавали имен. – Только подумай над нашим предложением. Мы ученые, нам нужен воин.

– Подумаю. Этой шерсти хватит?

– Хоть что-то.

– Так что с кровью созданий Хаоса? – наседал Джоэл. – Три инъекции?

– Да, полагаю, если образцу не помогут стабилизироваться три инъекции – шприц как от стимуляторов – с интервалом в два-три дня, то уже не поможет ничего. Грета пробыла в нестабильной форме не слишком долго. Мой покойный коллега нашел ее через два года после побега из секты. Что с теми, кто остался в таком виде на семь лет, не могу сказать. Возможно, если смогу изучить, дам ответ.

«Но Джолин не превращается ни в монстра, ни в оборотня. Тогда… что с ней не так? Кроме ее кошмаров. Но кошмары, выходит, по другой причине, – подумал Джоэл. – Да и почему с ней должно быть что-то не так?»

– Хорошо. Значит, три пробирки, – кивнул он.

– Попробуйте, пока есть такая возможность. Я еще вернусь, – многозначительно пообещал Рыжеусый, надвигая сплющенный цилиндр на глаза. – Хорошо, что ты прибыл к пекарне. Когда началась эта мясорубка, я думал, что ты не выживешь. Да еще оказался на стороне Цитадели…

– Это случайно вышло. Я теперь сам по себе.

– Это очень хорошо. Ты мог бы нам помочь – нам, новому человечеству. Возможно, именно тебе после эксперимента удастся победить самого Змея.

– Я не настолько силен.

«Да что же вы все так в этом уверены? Я не уверен, что способен победить и Вестника Змея, – с горечью подумал Джоэл. – Я даже не знаю, где он и почему не появился в этот раз. Если только… если только тот, кем он является, бодрствовал. А в другие разы спал или был без сознания».

Рыжеусый отсалютовал и скрылся в кустах гортензии на заднем дворе пекарни. В эту ночь никто в своем уме не бродил открыто по улицам и бульварам. Только те, кто решил вступить в противостояние. Количество жертв и обратившихся не удавалось подсчитать, с башен больше не доносилось ни звука, только иногда трещали помехи.

Джоэл собирался подойти к двери, постучать и наконец убедиться лично, что с Джолин все в порядке, а не со слов непонятного полубезумного Рыжеусого. Между ставен первого этажа заблестел тонкий мерцающий лучик света. Возможно, любимая слышала голоса снаружи и узнала своего охотника. Но открывать не торопилась, вероятно, напуганная, как и все мирные жители. Джоэл уже ступил на крыльцо, намереваясь взяться за ручку двери, как вдруг увидел Ли у поворота возле завала баррикады.

Напарник шел пошатываясь, как в лихорадке. За ним понуро трусил Вен Даррен в собачьем облике, хотя он только убрал рога-крылья, а свои медвежьи размеры и человеческие пальцы на передних лапах оставил без изменений. Похоже, ему тоже не хватало сил. Они двигались по улице, словно не вполне сознавая реальность происходящего, оба покрытые густым слоем сажи. Шерсть Вен Даррена и плащ Ли отдавали паленым. Джоэл с неразборчивым гортанным возгласом-стоном кинулся к ним.

– Как хорошо, что мы не разминулись… – прошептал Ли. – Наш дом… Он… Все было в огне. Все вещи… Вен Даррен выбрался сам, я пытался что-нибудь вытащить, но крыша…

– Я его не пустил, – серьезно заявил зверь. – Огонь – плохо. Везде был огонь. Огонь хорош только фениксам.

Джоэл осмотрел Ли, похлопал по рукам и спине, стер шарфом сажу с лица. Друг только устало привалился к плечу Джоэла.

– Все хорошо, Ли, все хорошо. Главное, что вы целы. Какие там были вещи…

– Моя треуголка, – совершенно по-детски всхлипнул Ли, и Джоэл понял, что в эту ночь они лишились всего: звания охотников, привилегий Цитадели, обустроенного дома. Самого города. Но все равно успокаивал как умел:

– Ли, сейчас негде в ней щеголять.

– И то верно, но это был твой дом. Наш дом!

Не сказать, что Джоэл дорожил сырой комнаткой в мансарде, но размещался в ней уже много лет, а после переселения Ли в ней сделалось очень уютно. А теперь погорели и расписанные сундуки, и веселое солнце, намалеванное на двери. И карта точек Рыжеусого; впрочем, она теперь сделалась ненужной.

Марквин Сент сам нашел и поделился планами, в которых Джоэлу участвовать не хотелось, особенно после известий о сгоревшей мансарде. Но главное, что остались целы друзья, поэтому Джоэл еще крепче обнял Ли и сказал:

– Мой дом там, где мы вместе. Ты, Джолин и я. Главное, что ты вытащил Вен Даррена и сам остался невредим.

Внезапно дверь со скрипом отворилась, на пороге показалась бледная как мел Джолин. Похоже, она узнала знакомые голоса, разобрала имена – и вот стояла, протягивая руки в темноту красной ночи.

– Джоэл! Ли! Вы живы! – воскликнула она. Ее серое платье выглядело опрятно, из пекарни доносилось живительное тепло протопленной печи, а не едкий дым пожарища. Как будто ничего вокруг и не происходило, как будто этот дом жил в своем измерении, порой страшном, а порой спасительном.

– Джолин! – воскликнул Джоэл и крепко обнял ее, но тут же отстранился. – С тобой все в порядке?

– Да, да… все. Кто-то ломился в дверь, но потом их что-то спугнуло. Или кто-то. Заходите скорее внутрь, – засуетилась Джолин, видя, как измучены ее долгожданные гости, которые собирались стать постоянными жильцами. Она бы не прогнала, в этом не осталось сомнений после их простой клятвы в яблоневом саду.

– Ничего, ничего, больше точно никто не вломится. Не посмеют, – сурово пообещал Джоэл.

– Ли, садись, ты еле стоишь… Ли! У тебя ожоги! Ох, Джо! У тебя все ухо в крови. Сейчас-сейчас, у меня есть и вода, и марля, – торопливо проговорила Джолин, усаживая их обоих на табуреты подле стола и закрывая на засов дверь. – Ой, а что это с вами за собачка?

– Я не собака! – неосторожно подал голос Вен Даррен, и Джолин остановилась, хлопая глазами, едва не выронив таз с кувшином.

– Ай, она говорит?! Я схожу с ума…

– Ох, сейчас все расскажу. Вот надо же было тебе заговорить! Принимай уже свою истинную форму, не мучайся. – Ли закатил глаза. – Знакомься, Джолин, это создание Хаоса! Наследный принц династии королей Вермело, Дальред Вен Даррен.

Джолин все еще не понимала, о чем речь, вернее, не улавливала в круговерти происходящего, но когда Вен Даррен, дернув плечами, выставил мшистые крылья-рога, она только вежливо кивнула:

– Очень приятно, принц.

Вкратце пришлось рассказать ей все, что они успели узнать о Вен Даррене и о Хаосе, одновременно умываясь, промывая раны и сбрасывая совершенно испорченную одежду. Повезло, что от Зерефа Мара остались кое-какие тряпки – правда, все висели мешками, но это никого не волновало. Джоэл и Ли просто мечтали избавиться от саднящего налета пыли и крови. Джолин без смущения обтирала их обоих губкой, помогая привести в относительный порядок, прикладывала к крупным гематомам холодные банки с заготовками, вытащенные из подпола. В пекарне обнаружился неплохой запас продуктов на случай локальной катастрофы, точно Джолин знала, что неизбежны скорые потрясения. Может, и знала. С ее-то знакомствами.

– Значит, вы вытащили его из лаборатории? Почему… почему я ничего не знала о вашем плане? – с нотками растерянности протянула Джолин.

– Извини, у нас не было времени рассказать. Все случилось спонтанно. Мы не думали, что проникновение в Цитадель будет иметь… такие последствия. – Джоэл развел руками и ощутил, как что-то хрустнуло. Шок после месива бойни на площади постепенно проходил, а на смену ему прикатывалась боль.

– Все началось раньше. – Джолин серьезно покачала головой, сдвигая брови. – Рабочие были недовольны, шахтеры здесь недалеко давно собирались в революционные кружки. А секта Дирижабля… Да, в их число входили по большей части интеллигенты: ученые, врачи, изобретатели. Но я больше не хочу иметь с ними дел.

– Я уже понял, что они хотят просто сбежать из Вермело, как и правительство. Только вот… им это не удастся. Из-за Змея и Разрушающих, я видел. Зеленый маяк, а вокруг него скелеты.

– Ужас какой, – выдохнула Джолин. – Если все это правда.

– Да нормально жилось бы и в городе! Если бы только кто Змея победил, – возмутился Ли. – Или сказал ему, что превращения в сомнов – это не особо весело. Может, кто-то смог бы сказать?

– Не послушает. Если бы все было так просто, – покачал головой Джоэл. – Так, Ли, нам надо отдохнуть. Завтра все решим. Сегодня уже ничего не изменить.

«Хотя я не представляю, что решим», – додумал он. От него снова ждали каких-то решений и объяснений, ждали планов, как жить дальше. Но не оставалось уверенности, чтобы руководить и брать на себя ответственность за те дерзкие шаги, которые они совершали в последнее время. Но без Джоэла импульсивный Ли, скорее всего, сидел бы в осаде в академии вместе с Мио и Энн. К счастью, вскоре мысли заволокла пелена сна на грани небытия.

По городу все еще шли бои, ночью Вен Даррен и Джолин посменно следили за происходящим на улице. Джоэл и Ли слишком измучились, чтобы просыпаться по часам. Они развесили хранящиеся в пекарне Ловцы Снов, аккуратно, по всем правилам, и моментально уснули на тахте возле лестницы. Ли сначала дрожал, бормотал что-то о пожаре в мансарде, о доме, но вскоре Джоэл без стеснения обнял его, и друг успокоился. Джолин заботливо накрыла их одеялом. И наступил долгожданный отдых. Пусть даже на краю пропасти.

Утром Джолин и Вен Даррен, как примерные курсанты, доложили, что происшествий вокруг пекарни не замечено, а вот на соседних улицах слышали выстрелы и видели, как в пустующие дома влезали мародеры. Рыжеусый, похоже, тоже вертелся у пекарни, потому что Джолин описала, что кто-то сломал кусты гортензии, росшие во дворе, и вытоптал клумбу с цветами.

Ранним утром Марквин Сент постучал в окно с внутренней стороны двора и теперь помахивал цилиндром, не требуя впустить его. Хватило и приоткрытого окна.

– Не передумали еще? Не решили, на чьей вы стороне? – спросил он, когда к нему через подоконник недовольно высунулись хозяева.

– Сами по себе. Пекарня на Королевской улице в квартале Ткачей – вот наша сторона, – отозвался Джоэл, по непонятным причинам с трудом сдерживая победный смех. Свободен! Он освободился ото всех запретов ради любимой и друзей.

– Бесславные дезертиры, – скривился Рыжеусый, но скорее с театральной патетикой, нежели с настоящей злобой.

– Кто бы говорил, – фыркнул Джоэл.

– Ты бы мог победить Змея!

– Да не уверен. Его даже Страж Вселенной не может победить.

– Ну ладно, спасибо за материал для исследований. Я еще вернусь. Подумай, пока есть время.

Рыжеусый ушел, недовольно махнув цилиндром, а Джоэл, Ли, Джолин и Вен Даррен остались в пекарне на Королевской улице в квартале Ткачей. В их хрустальной сфере, подвешенной над пропастью. И не знали, что готовит им следующий день.

– Ничего, так даже лучше, теперь я могу защитить вас обоих. И у нас есть запас продуктов, – успокаивал друзей Джоэл, обнимая одновременно и Джолин, и Ли. Сердце заходилось от безмятежной радости – больше их не разделяли никакие запреты: ни следствие Цитадели, ни долг охотников. Но разум говорил, что это гибельная радость перед неизбежным потрясением.

– Но выйти все равно придется. Когда-нибудь, – заметил непривычно мрачно Ли.

– Я должен проверить, как там Батлер. Так что да, придется, – напомнил себе и друзьям Джоэл. – Пойду один, чтобы кто-то с оружием охранял пекарню.

– Но подожди хотя бы день, наберись сил, – остановила Джолин. – В квартале Торговцев, говорят, бои не идут. Все возле академии и квартала Богачей.

– Хорошо. Возможно, ты права.

– Ничего, мы переждем все это. И все успокоится. Пересидим вот так, в пекарне. Не взорвали бы стену. Если она и так рушится. Все должно закончиться. Должно, – устало бормотал Ли как заклинание, как молитву.

«Даже если конец будет ужасен?» – немо закричал Джоэл, не веря, что над городом все-таки настал рассвет. Но блеск Желтого Глаза лишь ярче вырисовывал уродливое полотно разрушений.