Сначала все замерло и звучало на одной звенящей струне. Ожидание отравляло, пока Джоэл рассматривал сжатую в руке записку Энн. Потом вдалеке раздался выстрел, гулкий и пронизывающий. Палили из большой пушки, но явно не в Желтый Глаз Змея.

Сигнал. Очевидный сигнал, пока не начало боевых действий. Он доносился со стороны академии охотников. От звука вдоль позвоночника прошел болезненный разряд, раскатившийся незримыми крыльями по лопаткам. Мирный рассвет за окном озарил то ли пожар, то ли сигнальный костер, взвившийся над приземистыми строениями старого города.

– Мы должны идти, – сказал Джоэл, скидывая оцепенение.

– Может, лучше останемся? Сделаем вид, будто мы не при делах, – почти взмолился Ли, растеряв весь дух революционера. – Я не хочу во всем этом участвовать, что бы там ни было. Не хочу убивать своих! И выбирать сторону.

– Мы просто посмотрим. Незнание сейчас хуже. У нас есть мечи, – успокаивал Джоэл, а в следующий миг их оглушили сирены, разнесшие над утренним Вермело начало тревоги:

– Всем охотникам собраться на подступах к академии, всем охотникам…

Оставаться в мансарде они не имели права – так велел приказ. Но и Цитадели подчиняться уже не хотели. Джоэл осознал, что, вполне вероятно, они вскоре окажутся сами по себе. Значит, предстояло принимать решения, не опираясь ни на чей авторитет, не прикрываясь абстрактными идеалами. Предстояло… переступить порог, покинуть мансарду. И в то утро это виделось самым тяжелым решением.

– А где Мио? – спохватился Джоэл, неуверенно заглядывая на кухню, когда они спустились. Угли в очаге совсем остыли, никто не успел приготовить завтрак. Никто не спал в комнате юного охотника. А на столе вскоре обнаружилась приколотая ножом короткая записка на клочке промокашки: «Я жив. Я ухожу к Энн. Не ищите».

– Мио! Как ты… как ты мог? – ужаснулся Ли, без труда разобрав через плечо кривой, почти детский, почерк.

«Жив… Жив… – зацепился за слово Джоэл. – На какое время?»

– Мы должны идти, – обреченно отозвался Ли. – Может быть, поищем Мио. Может, поговорим с Энн. Джо, это должно закончиться!

– Ничего еще не начиналось. Но да, должно закончиться не начинаясь. Мы просто посмотрим, – уговаривал Джоэл.

Они выждали еще около двух часов, медленно глотая кипяток и холодный рис. Приказы с башен повторялись, а снаружи все громче доносились звуки начинающихся уличных погромов. Цитадель требовала прибытия всех охотников, каждого.

– Надо идти, – выдохнул Ли.

– Я с вами! – вызвался Вен Даррен, спускаясь со второго этажа.

– Нет! Там опаснее, чем когда бы то ни было, – решительно запретил Джоэл. – Ни твой собачий, ни человеческий образ тебе не помогут. Но я обещаю: под всю эту неразбериху мы скоро выпустим тебя. Охраняй этот дом. Никого не пускай.

– Не говори со мной как с ребенком, – недовольно прорычал Вен Даррен, встопорщив шерсть.

– Здесь опасно и взрослым, и детям.

– Вечно люди что-то делят. Насколько же у нас все проще, – фыркнул зверь и послушно остался на кухне, а охотники опоясались ножнами с мечами и переступили порог.

Свет ясного утра ударил в глаза, и Вермело обрушился толщей нестройных звуков. Город кипел и извивался гнездом змей. Джоэл и Ли вышли на улицу, поминутно озираясь. Еще накануне спокойное, течение повседневных дел пошатнулось, стирая привычные рамки и правила. В лицо неслась пыль пополам с сажей, и по ветру вились обрывки бумаг с ближайшей телеграфной станции.

«Это сделали сами охотники, потому что мы в квартале Охотников!» – понял Джоэл, замечая, как из домов выходят люди с мечами, многие знакомые, но невероятно отчужденные, озлобленные той немой клокочущей яростью, которая стирает узнавание. Они не желали, чтобы телеграфист отправил сообщение в Цитадель, они не собирались подчиняться. По крайней мере, не все из них. Старик-служитель потерянно метался вокруг своей конторы, подбирая куски ленты и охая над развороченными аппаратами:

– Да что же это, что это такое…

– Иди домой, старик, там сейчас безопаснее, – сказал Джоэл и тут же притянул телеграфиста к стене, потому что через улицу пронесся отряд солдат гарнизона. Куда? Для чего? Усмирять кого-то или примкнуть к кому-то?

Все смешивалось и выглядело пугающе нереальным. И никакой черной воронки не требовалось, чтобы показалось, будто в воздухе все пропитано частицами пепла. Где-то уже подожгли то ли мебель, то ли стопку документов. На улицы из окон сыпались предметы утлых интерьеров, из которых стремительно вырастали баррикады. И если бы творилось это в трущобах, выглядело бы привычно. Но здесь… Здесь небо и земля перевернулись, поменявшись местами, закручивая дома и проулки в ужасающий водоворот. Слишком узнаваемый: Джоэл уже видел, все видел с начала весны.

Каменный Ворон, как и обещал, предупреждал того, кто откликнулся на безмолвный зов. Но они оба ничего не могли изменить, не знали, как прекратить истлевание ткани бытия, которая разлезалась трухлявыми нитками прошлых эпох и накопленной боли.

Гром пушки рано поутру заставил вскинуться тех, кто, похоже, уже давно ждал сигнала. Упущенное лето в госпитале не позволяло до конца разобраться, какие силы ныне завладели Вермело. Впрочем, Ли, похоже, тоже не понимал. Повсюду сновали люди, суетливо, лихорадочно. Явно не по обычным делам. Кто-то прятался в дома и закрывал ставни, едва успев их растворить. Другие, напротив, выносили на мостовую мебель, не жалея столов и стульев, выламывали доски заборов, жарко командуя друг другу:

– Задержите наступление гарнизона. Они не пройдут, если не захотят присоединиться к нам!

Среди восставших угадывались в большинстве своем охотники, но помогали им и рабочие с ближайших ткацких фабрик. И бродяги-калеки, которые вдруг распрямились и скинули лохмотья. Сеть революционных агентов расползалась дальше, чем могла знать Джолин.

«Не надо было соглашаться на поход в лабораторию!» – корил себя Джоэл, хотя смутно понимал, что Энн и ее последователи нашли бы кого-нибудь другого.

– На чьей ты стороне, сука? – донесся из ближайшего проулка голос, пронизанный ненавистью.

– Хочешь, чтобы мы все превратились в чудовищ?! – вторил ему не менее гневный ответ. Двое охотников, мелькнувшие смутными силуэтами в плащах, вскинули мечи, скрестили их в коротком поединке. Раздался лязг стремительных безыскусных ударов. Но у одного из них оказался нож, которым предатель пырнул бывшего союзника прямо в печень, а потом нанес еще один меткий колющий удар в живот. Охотник сложился пополам и завалился набок, отчего Ли истошно вскрикнул:

– Джо!

– Мы уже ничего не можем сделать, – сдавленно ответил Джоэл, глядя, как в пыли расплывается кровавое пятно под обмякшим телом. Хотелось подойти и закрыть глаза несчастному, сложить руки на груди, отдав последнюю дань уважения. Но не хватало времени.

– Но они же… они же… Это наши! Наши бьют друг друга! – застонал Ли.

– Идем, делаем вид, что не видели. Иначе… иначе не дойдем.

Убийца скрылся в проулке, жадно ухмыльнувшись. Он не испугался свидетелей, не страшился быть узнанным. Не напал – и то хорошо. Охотник ли, преступник – не имело значения. Колеса времени слетели с осей и давили острыми шестернями случайных жертв.

– Расходитесь! Расходитесь! – кричали громкоговорители у академии, но толпа лишь уплотнялась. Джоэл и Ли едва протискивались через колышущиеся ряды.

– Что они делают? Что они там делают? – твердил то ли Ли, то ли кто-то рядом.

– Стоят, идут, пока все просто идут с плакатами, – пробормотал Джоэл, хотя уже не был уверен. Нестройные, беспорядочно марширующие колонны наваливались и грозили задавить, наводняя улицы. Ноздри резал плотный запах крепкого пота, табака, раздавленных подгнивших овощей, которыми старательно закидывали карикатурные портреты Умана Тенеба, намалеванные на стенах домов поверх растрескавшейся штукатурки. Кто-то здорово постарался ночью в квартале Охотников, кого-то не накрыли патрули. Вполне вероятно, именно патрули и постарались.

– Мы должны встретиться с Энн. Она сможет все объяснить! Может быть, удастся все это прекратить! – громко закричал Ли, надеясь, что его слова не потонут в общем гуле. Он вцепился в свободную от меча левую руку напарника, чтобы не потерять из виду. Но наливавшееся безумием людское море разъединяло их, раскидывало, как штормовые волны.

– Правды! Мы требуем правды! – гудела толпа, тряся плакатами на длинных палках.

«Нет стимуляторам!» – гласил огромный транспарант, растянутый знаменем нового порядка.

«Правды!», «Мы не чудовища!» – взывали растяжки поменьше, намалеванные на старых зловонных простынях.

– На чьей ты стороне? – кричали в рупоры глашатаи великого переворота. Гротескные образы сливались в единую картину перекошенных лиц и свернутых в возгласах ртов.

Джоэл понял, в чем главный ужас происходящего: хаос устраивали те, кто должен был его подавлять. На протяжении истории Вермело именно охотники, а не гарнизон, сдерживали самые страшные бунты, бесшумно устраняли главарей, перекрывали каналы связи, оборачивали врагов против самих себя, стравливали в своих интересах группировки. Все ради порядка в городе.

Теперь же… верные псы Цитадели оскалились взбесившейся стаей. Почти каждый из них испытал на себе действие стимуляторов, и открывшаяся правда вместе с действиями умелых подстрекателей запустила цепную реакцию. Исконный страх обращений превратили в настоящую панику, которая вырастала стенами баррикад, перекрывая для военных быстрые доступы к академии. На крышах возникали стрелки´ с арбалетами и небольшими пушками, вытянутыми через чердачные люки.

Все виделось как в кошмаре. Джоэл переживал этот день уже сотни раз, каждую ночь содрогаясь и мечтая пробудиться. Но теперь в рассветном небе не сражались Каменный Ворон и Змей Хаоса, только люди давили друг друга внизу, на земле, кишели и лезли поверх голов, как черви в подгнившем трупе. И все случалось наяву, без шанса пробудиться. Смерть не смотрела сквозь закрытые веки, она скалилась прямо в лицо.

«Это сделали мы! Мы открыли правду! Да кому нужна такая правда?» – вздрагивал Джоэл, озираясь по сторонам. Их обманули, их использовали. Они рассчитывали, что смогут помочь несчастной бессильной Энн, они шли, чтобы требовать потом прекращения опытов на курсантах – не более. Но внезапно все обернулось настоящей катастрофой.

– Осторожно! Берегись! – поминутно охал Ли.

С трудом удалось выбраться на относительно свободную улицу, где никто не грозил раздавить прессом из множества буйно несущихся вперед тел, подобных камням в горном потоке.

– Чудовища, – выплюнул прямо в лицо случайный прохожий, подкидывая булыжник. Ли перехватил и выкрутил его руку:

– Ты арестован за нападение на представителя закона.

Джоэл же стоял не шелохнувшись, опасаясь спровоцировать группу крепких мужиков на другой стороне улицы. Он сдержанно сказал:

– Отпусти его, так будет лучше.

– Чудовища из Хаоса! И вы, поганые, защищали нас от чудовищ?! – воскликнул нападавший, высвобождая руку и отскакивая в сторону. Пока еще он говорил членораздельно, пока еще толпа не ревела единым бессмысленным гулом, не резали друг друга прямо на улицах, не косили выстрелами пушек. Но заводы, похоже, в это утро остановились, как и весной.

«Им нужен был повод. Явное доказательство. Но мы ведь ничего не вынесли… Или… или кто-то вынес после нас? – подумал Джоэл и обмер: – Нас подставили».

– Что происходит? – крикнул он, когда они с Ли выбрались на площадь у академии, пересекая бурлящие улицы по крышам. Теперь Джоэлу без труда удавалось балансировать на тонких жердях, в которые превратилась часть «верхней дороги», словно кто-то старательно ее рушил, перекрывая возможные пути отхода.

– Казармы взбунтовались. Вся академия. И, похоже, часть Цитадели и бастиона. И рабочие с ними, и из трущоб какая-то шелупонь, – ответил незнакомый охотник.

Джоэл и Ли, сами не поняв как, присоединились к ощеренному мечами отряду, присланному из Цитадели. Или не отряду, а всей армии, оставшейся верной старому порядку. Определить соотношение сил никак не удавалось.

– Дело дрянь, – выдохнул Ли, когда ему в голову прилетел гнилой помидор.

– Хорошо, что не булыжник, – попытался подбодрить Джоэл, но через мгновение едва не получил по темечку метко запущенным с ближайшей крыши камнем. Налетчик тут же скрылся, не оставив и тени присутствия, а обостренное чутье в таком месиве запахов ничего не дало.

Сначала протестующие просто стояли, потом начали закидывать так же замерших на другой стороне площади охотников тухлыми яйцами и камнями. Первые ряды выставили специально подготовленные щиты татэ: пока что никто не отдавал приказа атаковать. Похоже, до последнего надеялись избежать кровопролития, думали и в этот раз договориться.[5]

– Пушки! Тащите пушки! – скомандовал кто-то из наплывших задних рядов. Единой армией охотники почти никогда не ходили, потому их боевая фигура с двумя флангами и клиновидным центром в узком пространстве площади перед академией выглядела жалкой пародией на рыцарский строй.

– У них есть пулеметы! – поразился кто-то, глядя в складную подзорную трубу над толпой.

– Откопали же раритет, – сокрушался другой. Пулеметы с каким-то количеством лент оставались в музее академии охотников и, похоже, в подземных складах, хранясь под строжайшим секретом. То ли на некий особый случай, как этот день, то ли для изучения и возможного возобновления производства. Так или иначе, теперь древние скорострельные машины грозили послужить по назначению. В охоте на стремительно перемещающихся и часто прячущихся сомнов от них все равно не было толку, а вот в обороне локального блокпоста они могли оказаться весомым преимуществом.

– Не стрелять! – командовал на передовой сам… Уман Тенеб, не побоявшийся выйти из Цитадели. – Ждать мою команду!

Верховный охотник не надевал громоздкую броню, как тогда, на стенах Цитадели. Ограничился только шлемом и защитными пластинами. Другим в целом и того не полагалось. Только с правого и левого флангов солдаты гарнизона неповоротливо щеголяли тяжелым подобием старинных панцирей.

«Значит, теперь ты решил пойти на переговоры. Решил выйти из кабинета. Ну конечно, его же взорвали. Почему раньше не сказал об экспериментах? Почему довел до всего этого?» – сокрушался Джоэл, ощущая рядом плечи верных товарищей.

Хотелось верить, что верных, и он не был уверен в самом себе. Ведь они все это начали, они выпустили эту силу, предоставив доказательства перепуганной толпе. Эпидемия превращений не прекратилась после победы над Вестником Змея, особенно в академии, и тогда люди вышли на улицы, найдя для себя логичное обоснование, отыскав наконец виновных.

До недавнего времени и Джоэл безоговорочно верил в преступления Умана Тенеба, но разговор со старейшиной прокаженных, с этим странным Местрием Праттом, заставил окончательно поставить под сомнение версию со стимуляторами: что-то происходило за пределами человеческого понимания. Каменный Ворон существовал, и Змей искал подпитку, продолжая свой затянувшийся поединок.

– Мы подопытные крысы! – кричала толпа, клубясь тучей у стен академии. – Нет стимуляторам!

– Стимуляторы не связаны с превращениями! – крикнул в рупор Уман Тенеб.

– Цитадель не нужна! Вы обречены быть пожранными собственными кошмарами! – крикнули агитаторы.

– Правды! Мы требуем правды! – ответили ему в рупор с трибуны. В нее превратилась крыша пропускного пункта академии, которая ныне ощерилась выставленными через прочную ограду пушками. Стволы торчали через мешки с песком.

А в скандирующем угрозы и лозунги силуэте без труда узнавалась Энн с мечом, который пока висел на поясе. В уцелевшей руке она держала воронку для усиления голоса и, похоже, не боялась, что ее снимут лучники или арбалетчики. Жизнью она уже не дорожила, а продолжателей своей борьбы видела вокруг предостаточно. Они все требовали правды, даже те, кто еще оставался на стороне Цитадели.

– Стимуляторы превращают нас в монстров! В стимуляторах кровь созданий Хаоса! – возвещала она.

«Да не стимуляторы, а Змей! Змей!» – желал крикнуть Джоэл, но понял, что уже никак не доберется до академии, не вырвется вперед. Они хотели просто посмотреть, но по приказу Цитадели и по воле этого водоворота оказались в самой гуще событий.

Лучше бы дезертировали, забившись в мансарду, лучше бы сбежали втроем с Джолин в горы. Все лучше, чем смотреть, как старые друзья проклинают друг друга через забор родной академии, на которую нацелилось два десятка крупных пушек. Оттуда тоже целились – из пулеметов, более мелких пушек, арбалетов, луков, пращей.

Накачанные стимуляторами недоученные, но озлобленные молодые ученики представляли едва ли не более опасную силу, чем измотанные дежурствами охотники, часть из которых к тому же успела переметнуться к врагу. Живой стеной выступали рабочие, которые весной крушили все вокруг и шли против Умана. Похоже, еще тогда им не хватило доказательств. Теперь все нашли удобное подтверждение страшной правды, великого заговора.

«Но заговор-то на самом деле есть», – подумалось Джоэлу, и он перехватил поудобнее меч, готовясь атаковать.

Но кого? Он не видел пред собой озверевших безликих бунтовщиков, обитателей трущоб и притонов. Нет, перед ним стояли честные труженики с заводов, измученные, выпитые до дна своих душ беспросветностью и нищетой. И к тому же, как полагал Джоэл, их хотели бросить на откуп Змею, пока избранные полетели бы строить новый прекрасный мир. Как будто элита города не понимала, что там, за стеной, ее ждут только Разрушающие. Но да, богачи не понимали: если кто-то и посылал им видения, они не внимали, зато в свое время спонсировали Бифомета Ленца. А он, похоже, слушал только Змея, сведенный им с ума. Не иначе. Хотя люди и без наущения древнего асура придумывали порой дикие изуверства.

– Курсанты! Одумайтесь! Вы еще можете сложить оружие! Вас обманули! – громогласно увещевал верховный охотник.

– Обманывал нас только ты, Уман! – крикнула осипшим от ярости голосом Энн, а рядом с ней Мартина добавила, перехватив рупор:

– Мы искали свое место в жизни, а стали подопытными крысами!

– Энн! Одумайся! Кто выдал информацию? Кто рассказал такой бред курсантам? – с тайной болью спросил Уман Тенеб. Он еще пытался выставить все неоспоримые факты выдумкой и провокацией. Но, похоже, критическая масса поверила в правду о составе стимуляторов. Правду, которую выдал победитель Вестника Змея, ложный герой Вермело. Джоэл похолодел, опасаясь, что подруга выдаст их с Ли – тогда пришлось бы либо спешно скрываться, либо вынужденно присоединяться к бунтовщикам.

Местрий Пратт верно напророчил. Напророчил ли? Если не он за всем этим стоял, если не его бродяги-калеки тайными агентами разносили информацию лучше той сети, которую сдала Джолин. О том, что творилось в квартале Ткачей, думать было слишком страшно, тем более напарники не имели ни малейшей возможности проверить, отойти, сбежать. Пожалуй, их растерзали бы на месте, если бы Энн их сдала. Но она только гордо ответила:

– Это была я. И пошли все правила в Хаос! Я защищаю своих учеников. И не позволю ставить на них опыты!

– Тебя казнят! – пораженно крикнул Уман. Похоже, ему самому не нравилось, что теперь они с Энн по разные стороны баррикад в прямом смысле этого слова: на площади из-за булыжников еще не вырыли окопов, зато навалили несколькими рядами обороны мешки с песком.

– Пусть попробуют сначала поймать! Еще один шаг в сторону академии – и мы открываем огонь.

– Народ! Расходитесь! Если вам дороги жизнь и свобода!

– Чудовища! Выродки Хаоса! Вы не защищали нас от чудовищ!

Внезапно площадь сотряс гул взрыва, донесшийся волной из Торгового квартала. Джоэл невольно втянул голову в плечи и инстинктивно заслонил собой Ли. Друг в таком же жесте стремился заслонить напарника, поэтому они неловко столкнулись лбами, теснее прижимаясь к плечам друг друга, чтобы никто не смел разомкнуть незримую цепь, которая связала их. Только она теперь виделась спасительным канатом, натянутым до звона над бездной.

– Что происходит?

– Военных туда! – приказал Уман, отпуская два отряда от гарнизона, который и так пришел на помощь не в полном составе.

– По всему городу взрывы и стачки, – доложил запыхавшийся гонец.

Уман, похоже, раздумывал, чем усмирить толпу. Доказать, что никаких исследований не проводилось, уже не удалось бы. А в великий поединок Каменного Ворона и Змея никто не поверил бы, даже если бы сам Страж Вселенной явился на площадь, хотя он-то не торопился.

«Где ты, когда мир погибает? Где ты, когда город стоит у порога беды? – немо взывал Джоэл. – Где ты, когда правду надо нести в сердца людей, а не кричать в лицо Хаосу? Где ты, когда старые друзья готовы убить друг друга? Если ты бог, то как в тебя верить после такого равнодушия?»

Уман и Энн смотрели в подзорные трубы: один – с центра вытянутой площади, другая – с крыши академии. Охотники спешно возводили свои баррикады и подкатывали пушки.

– Даем вам время до следующего утра! Сдавайтесь, или мы начнем штурм. Энн! Если ты сдашься сейчас вместе с главарями, никто не будет преследовать твоих учеников! – приказал Уман, когда черный дым умышленных поджогов заволок небо.

– Даю тебе время до следующего утра, Уман, чтобы рассказать всем правду! И посмотрим, сколько с тобой останется верных солдат. Пока они не хотят понимать, что становятся чудовищами из-за стимуляторов! – ответила Энн с явной издевкой. – Жители Вермело! Уже семь лет охотникам колют стимуляторы, чтобы превратить их в тварей Хаоса! А они обращаются в сомнов. Вы обращаетесь в сомнов!

– Что вам надо? Каковы ваши условия? – продолжал верховный охотник, и в рупоре слышалось надсадное сипение, отраженное от металлических клепаных стенок воронки.

– Никаких стимуляторов и экспериментов над людьми! Твоя отставка и заключение! А также отставка всего правительства жадных магнатов. Расширение прав для охотников и рабочих. Новый порядок в Вермело.

«Что за бред? Мирным жителям ничего не колют. Хотя… в отчетах фигурировали какие-то добавки и в пищу, и в лекарства. Нас готовят к выходу в Хаос! Думают, что если весь город натравить на Змея, то его можно победить. Но… это убьет нас всех», – подумал Джоэл, понимая, почему рабочие поддержали Энн.

Толпа напирала лохматой буро-сизой волной, щерилась вилами и ржавым ломом. Ее сдерживали щиты охотников в первых рядах, на которые наваливались остальные, тормозя наступление. Трещали кости, напряженные хребты едва не ломались, как будто стремились удержать падающее небо; под ногами крошилась мостовая.

Джоэл боялся лишь одного: потерять из виду Ли, который смотрел на происходящее широко раскрытыми остекленевшими глазами. И ему приходилось, как и всем, держать оборону сомкнутых рядов, стоять живой стеной, которая не останавливала натиск волны людского недовольства.

– Жители Вермело, если вы хотите поддержать нашу борьбу против Цитадели, не слушайте приказы Умана Лживого! Становитесь нашими солдатами, мы приведем вас в новое будущее! Мы! Новые охотники! – скандировала вместо утомившейся Энн ее верная соратница Мартина, в которой уже совершенно не узнавалась девчонка, когда-то вытащенная из борделя. В этот странный, ужасающий день все переворачивалось, все образы и лица стирались. Менялся сам порядок города, и после явного начала бунта внутри организации итог протестов предугадать никто не решался.

Ворота академии отворились, впуская несколько десятков из рядов рабочих, которые вняли призыву и, похоже, собирались присоединиться к воинству самопровозглашенных новых охотников. Им выдали луки и арбалеты – наверное, тем, кто умел с ними обращаться. Скоро они показались на сторожевых башнях, готовые атаковать в любом направлении.

– Всем разойтись, иначе мы будем стрелять! – скандировал угрозы Уман. В толпу полетели дымовые шашки, заставили отступить, зайтись единым кашлем и воплем недовольства, но никого не рассеяли. Дым разметался по ветру, ударил в лицо и начал душить самих охотников, посеяв вместо порядка еще больше неразберихи. В ближайшем строении, нежилом лабазе, внезапно вспыхнул пожар, уже никто не понимал, что и где горит. Потом сквозь липкий чад проступили зажженные факелы в руках восставших рабочих.

– Если прольется хоть капля крови мирного населения, мы отплатим за каждого убитого десятками ваших солдат! – со злостью выплюнула Энн. Казалось, что она прикрывается рабочими во имя своей личной мести верховному охотнику, который отправил ее в отставку и не рассказал вовремя, что в госпитале над ней проводился эксперимент. Джоэл, как ни странно, принял это спокойно и почти с благодарностью. Но после разговора с Местрием Праттом он уверился, что обращения не связаны с кровью созданий Хаоса.

– Отставить! – крикнул Уман, когда солдаты из гарнизона кинулись к пушкам. – Сдерживайте их! Не дайте прорваться! И где, к Хаосу, пожарная команда?

Но пожарные, похоже, носились по Вермело, не успевая тушить сотни поджогов. А возможно, они тоже переметнулись на сторону бунтовщиков. И теперь топоры и багры превратились в грозное оружие народной мести.

Но кровь пока лилась разве что из расквашенных носов и разбитых губ. Джоэл сам небрежно вмазал кулаком по чьей-то наглой роже, посмевшей прорваться с небольшим невооруженным отрядом.

– Правды! Лжецы! Чудовища! – выплевывали вместе с угрозами рабочие, гулко стуча ржавым ломом по металлическим щитам, тыча факелами в лица. Джоэл оттолкнул Ли от брошенного в них горящего тряпья. Пожалуй, вскоре в ход обещали пойти гранаты и зажигательные смеси, но Уману пока хватало терпения не рубить восставших направо и налево. Они поддавались, они еще ждали переговоров.

– Даем вам время до завтрашнего дня! – начал Уман в рупор, глядя на реющую над людским месивом Энн. Она не стояла, а словно плыла в дыму, пятно ночи с развевающимися седыми космами, статная и непоколебимая. Изломанный символ борьбы и, возможно, будущий правитель нового Вермело. Но как же Джоэл ненавидел ее в эти минуты!

Он уже почти не помнил, что накануне считал эту женщину близким другом и даже пошел ради нее в Цитадель. Она предала их с Ли, обманула. Изначально слишком много народу знали о плане, никто не сказал о взрыве. Следовало не вламываться в лабораторию, а докладывать Уману Тенебу о готовящемся мятеже. И тогда… Что тогда? Цитадель продолжила бы опыты над созданиями Хаоса. И над людьми без их согласия.

– До завтрашнего дня! – подхватила Энн. – Мы не атакуем до завтрашнего утра. Сдавайся, Уман! Охотники! Арестуйте его и переходите на нашу сторону!

– Не слушайте ее! Она сошла с ума! – закричал в рупор верховный охотник, озираясь, точно и правда испугался, что его арестуют. Все знали, что Энн обросла обширными связями за годы службы. И уважали ее раньше едва ли не больше, чем Умана, ее ученики ценились как искусные воины. Похоже, многие из них теперь присоединились к революционерам, и еще неизвестное число терзалось сомнениями в рядах пока что единой Цитадели.

Джоэл не представлял, к кому ему теперь примкнуть и что делать. Снова пришлось сдерживать натиск толпы. Он ударил кого-то мечом в ножнах, чтобы не убить на месте. Дюжий парень в кожаном фартуке и с огромными руками кузнеца отлетел и упал, как от удара лапы гигантского зверя. Джоэл и испугался, и обрадовался: с такой силой он мог обороняться, мог защитить Ли, загородить собой в этой бессмысленной тесной свалке.

А потом для радости поводов не осталось: снова полезли вперед бунтовщики, прорывая заслон щитов, удары посыпались градом переспевшей падалицы. Медвежья звериная сила давала преимущество, позволяла откинуть, оглушить, быстрее заметить движение противника. Но все равно не спасала от бесконечных тумаков и ударов – досками, палками, железными прутами. Приходилось отводить их мечом в нелепом фехтовании неравного оружия, опрокидывать нападавших, топтать их, пинать под ребра, выбивать зубы. Но пока удавалось никого не убить, разве что покалечить, выламывая из суставов руки и ноги. Пока удавалось…

Так тянулось время – то ли час, то ли день, то ли годы. Волны за волнами накатывали и отбегали, ноздри щекотал удушливый дым, от которого не получалось закрыться шарфом.

– Если завтра утром я раскрою всю правду, вы разойдетесь? – крикнул еще раз Уман, когда наметилась короткая передышка. Но его голос потонул в гуле взрыва: похоже, в ход все-таки пошла граната или зажигательная смесь, попавшая в окно ближайшего дома. Рванул котел отопления, пламя вырвалось из окна ярким столпом, ударная волна выбила окна, на мостовую со звоном посыпались острыми лезвиями осколки, заставив толпу отшатнуться и рассредоточиться. Джоэл резко развернулся и прикрыл собой Ли.

– Я же просил не опекать! – отчаянно просил друг. – Джо, у тебя кровь!

Мелкий осколок впился в мочку уха, кажется, порвав ее. Джоэл со злостью вытащил противное стекло, даже не почувствовав боли. Хуже всего горела недолеченная нога. А бой тянулся и тянулся, обещая стать только хуже. Только взрыв, а потом гулкий выстрел из пушки холостым зарядом припугнули восставших и заставили немного отступить.

– Держать оборону до утра!

– Отступаем! Занимаем позиции, перекрыть квартал, изолировать академию! Отрежьте их друг от друга. Держим оборону до утра, – командовали высшие чины гарнизона и Цитадели. Но, похоже, никто не представлял, что делать. И далеко не все намеревались слушать, потому что от армии охотников внезапно отделилось с десяток, а то и пятнадцать силуэтов, теряющихся в дыму. Они побежали через улицу к академии, скандируя:

– Мы с вами! Мы за правду!

– Огонь! Убить дезертиров! – приказал Уман, и над площадью просвистели арбалетные болты, несколько воткнулись в спины беглецов. Бывшие охотники вскинули руки и упали ничком. Некоторые увернулись, добежали и примкнули к восставшим, слились с их рядами.

Толпа возмущенно взревела, очевидно, приняв смерть дезертиров Цитадели как атаку на своих. Перемирия не получилось, не получилось ничего – только это и осталось единственной здравой мыслью, когда со всех сторон полетели гранаты, дымовые шашки и зажигательные смеси пополам с булыжниками.

Раздались первые выстрелы, сотрясшие улицу удушающим сочетанием вибраций, пороховых газов и выбивающих душу звуков. Пушка оказалась слишком близко от ряда зданий, фасады которых успели почернеть от копоти. Посыпались кирпичи и детали старинной облицовки. Кусок внешнего подоконника второго этажа едва не угодил по голове, зашиб ближайшего охотника – тот охнул и упал. Джоэл подхватил его и вместе с Ли оттащил к баррикаде, которую успели построить верные воины Цитадели. Но вскоре стало понятно, что они бессмысленно тащат мертвое тело несчастного.

– Всем принять стимуляторы! – скомандовал Уман. Ни у Джоэла, ни у Ли их при себе не оказалось. Похоже, не у них одних: многие охотники хлопали себя по карманам, искали пробирки на поясе и не находили. Слишком быстро всех подняли по тревоге, не успели ничего выдать. Повезло, что мечи носили всегда с собой.

– Выставить щиты!

Джоэл не слушал: не хватало сил. Он просто бил мечом в ножнах, плашмя – больно, но не смертельно. В этот день он не хотел никого убивать, потому что сам еще не определился с выбором стороны. Сердце сжималось от горького чувства вины и щемящей неопределенности. Верного пути больше не существовало. Теперь армия охотников уже не атаковала академию, а пряталась за щитами и мешками, держа оборону.

Еще несколько выстрелов с двух сторон сотрясли воздух, снаряды оставили воронки на мостовой, вспахав брусчатку. В академии, кажется, загорелись казармы; все растворялось в дыму, Джоэл не видел толком, кого атакует, зачем… Не представлял, с кем они сражаются. И, что самое ужасное, чувствовал себя не на той стороне. Или того хуже – предателем обеих сторон. Он шел своим путем, вел свое расследование, слушал Стража Вселенной, а возможно, доверился голосу безумия в своей прохудившейся голове.

– Берегись! – глухо ухнул Ли.

Кто-то атаковал справа, Джоэл выставил блок мечом и ударил с размаху кулаком. Враг с истошным криком отшатнулся, хватаясь за выбитый глаз, который повис на перекошенной щеке кровянистым месивом. Джоэл вздрогнул: собственная сила пугала до тошноты. Он отпрянул, не смея добить, к тому же вскоре пришлось скрываться за баррикадой из мешков от нового пушечного выстрела, за которым следовал залп со стороны лучников и арбалетчиков.

– Остановитесь! Остановитесь, пока не пролилось еще больше крови! – кричал в рупор Уман, а меч его, который вовсе не заржавел за годы бездействия, уже сплошь блестел не сталью, а багрянцем. Верховный охотник никого не щадил, взывая к справедливости.

– Правды! Правды! – ревела толпа, но общий призыв сливался боевым кличем. Плакаты и транспаранты побросали, а обломанные древки превратили в острые пики, некоторые из которых уже торчали из распятых на мешках тел охотников. Несчастных пригвоздили, как пойманных насекомых, как прибитые к стенам гербы начала новой эпохи.

Подсчитать число жертв не удавалось. Рядом с кем-то вступил в поединок Ли, с одним из озлобившихся дезертиров, который хрипел в лицо напарника:

– Так-то вы легко бросаете своих!

– Это вы бросаете! – крикнул Ли и обманным выпадом проскользнул противнику за спину. Тот не успел обернуться и получил меткий удар в основание черепа. Прием мог оказаться и оглушающим, и смертельным. Разбираться в силе удара времени уже не было.

– Уман! Скажи правду! – выкрикнула со стороны академии разъяренная Энн. Она уже не маячила живым символом – затаилась где-то на укрепленной башне возле стены. Но сгущающийся дым укрывал ее местоположение. Вермело горел, все больше напоминая страшный город из кошмаров. И все преобразилось за какие-то сутки, как будто готовились давно, как будто Энн раскопала сама некий архив. Или кто-то до нее, а она выступила как полководец, подтолкнув всех к бунту. А может, для него и никаких архивов не требовалось: причины зрели давно, нашелся повод.

– Правда! – громко заявил Уман. – Слушайте, если готовы!

– Всем прекратить огонь! – скомандовала Энн. И пушки затихли, только ветер перемешивал пыль и песок, противно скрипящий на зубах.

Толпа откатилась к стенам академии. Тогда Джоэл заметил, как много искореженных окровавленных трупов застыло на развороченной мостовой. Веками несущая себя в чопорном упадке старинная часть города за считаные часы превратилась в поле горькой брани.

Скалились осколками выбитых рам развороченные выстрелами горящие дома, бились погребальными саванами тлеющие занавески, похожие на легкие изорванные платья убитых невест. Скрипел от приглушенного гула прогорклый воздух. И тишина давила уже непривычным молчанием.

Все приготовились слушать, а верховный охотник медлил. Но вскоре Уман бесстрашно вышел вперед, выкатился бронированным шаром из-за баррикад, потом распрямился, раскидывая руки под прицелом множества арбалетчиков и лучников. Сколько их затаилось на крышах и башнях? Что еще готовил противник за стенами академии? Ее строили по проекту и подобию крепости, как и Цитадель.

– Так слушайте! – крикнул сорванным голосом Уман. – Правда в том, что мы обязаны выйти за стену и победить Змея! В этом был план правительства! Победим Змея – закончатся обращения.

«Да, это правда, верно», – подумал Джоэл. Блеснула слабая надежда на переговоры. В конце концов, не такой уж дурной план предлагало правительство, если бы само не мечтало сбежать. Или не мечтало? Но дирижабль наверняка строили.

«Мы могли бы помочь Каменному Ворону, а вместо этого грыземся друг с другом. Да ведь это… Змей придумал! Это он нас стравил! Устроил в академии череду превращений, чтобы пустить всех по ложному следу!» – еще успевал сопоставлять факты Джоэл, и открывающаяся зыбкая правда выглядела ужасающей. Да и откровения уже никого не спасли бы: толпа больше не слушала. Все громче раздавались крики нового недовольства.

Внезапно громкоговорители на башнях взвились, закряхтели, точно прокашливаясь, а потом по всему городу эфир разорвался искаженным, но все еще узнаваемым голосом Энн:

– Но стимуляторы превращают нас в чудовищ. Вы слышали, люди, верховный охотник сам признал, что правительство хотело бросить охотников на борьбу со Змеем! Нас хотят превратить в чудовищ! А что мы ответим?

– Долой правительство! Долой квартал Богачей! – крикнули в эфире.

Голос, похожий на Мартину, и голос, похожий на ломкий тенорок Мио. Нет, не верилось, что именно они помогли Энн и революционерам в осуществлении их плана. А был ли у них план? Они просто не хотели гибнуть за стеной в Хаосе, но теперь так же гибли у стен и за стенами академии.

– Заглушите их! Огонь! – поперхнулся Уман. Их обхитрили, отвлекли на бойню у академии, пока кто-то захватил основной пункт связи в Цитадели или перевел все вещание часовых башен на канал академии. Такой вроде бы существовал на случай падения Цитадели. Десятилетиями считалось, что это две неделимые структуры, никто не был готов к тому, что они станут врагами.

Новые выстрелы пробили одну из баррикад, но кто-то бросился вперед, кинувшись в самоубийственном порыве на пушку, и бросил гранату прямо в недра орудия.

– Ложись! – истошно закричали со всех сторон. Джоэл сшиб Ли, пригнул голову напарника к мостовой и накрыл своим телом. Себя он уже не берег, а за напарника боялся. Больше у него в Цитадели никого не осталось, ни единого надежного союзника.

Детонация пушки и снарядов разорвала три орудия, осколки впились в стены.

– Закрывайте верховного! – командовало ближайшее окружение Умана, и многие погибли за него, окружив грузную фигуру живым кольцом. Осколки рвали плоть, выдирали клоками кожу, врезались в спины, раскраивали надвое черепа.

«Признался… Зачем признался? Но… все как я и думал. Все как сказал Страж Вселенной. Все как он сказал. Этот город в огне… Я видел еще весной, во снах», – ужасался Джоэл, все еще не отпуская дергающегося Ли.

– В атаку! – приказывал Уман. Или враги, или все разом. Джоэл не решался встать, хотя сверху сыпались обломки зданий: не выдержала одна из горящих крыш. Надо было выбираться, желательно бежать прочь, подальше от этого проклятого места.

Вскоре последовал новый взрыв, но нет – выстрел орудия со стороны академии. А за ним стрекот, оглушающий, как будто с неба великим бедствием обрушивались миллионы разъяренных шершней. Джоэл никогда прежде не слышал голос пулемета. Теперь же он ответил решительным гневным гулом, как только охотники короткими перебежками от баррикады к баррикаде решили атаковать.

Бунтовщики бежали в раскрывшиеся ворота академии, готовясь держать оборону. Начиналась настоящая война. И пока численное превосходство оставалось на стороне новых охотников, академии, революционеров – у них еще не было имени. Только бешеная злость и собственный канал вещания, который теперь транслировал на повторе правду, которую так неосторожно сказал Уман. Он никогда не был великим оратором, и теперь его слова обращались против него отраженным ослепляющим лучом.

В городе вспыхивали все новые пожары, Желтый Глаз Змея туманился, не оставалось и следа ясного утра после грозы. Вместо грома раздавались новые выстрелы, которыми плевалась единственная уцелевшая пушка. Из академии доносился выворачивающий душу животным ужасом стрекот пулемета. Лент не хватило бы на долгое время, но, похоже, бунтовщики рассчитывали добраться до новых ресурсов в ближайшие дни.

– Идем на штурм! – приказывал то ли Уман, то ли еще кто-то. Голоса терялись и глохли, когда снова палили из пушек. Мешки с песком взрывались бессмысленным фейерверком, жутким, кровавым, замешанным на ошметках чьих-то костей и потрохов.

Джоэл с Ли нерешительно отсиживались за дальней баррикадой, как последние трусы. Оба обнажили мечи и все еще надеялись никого не убивать. Уман Тенеб сражался на передовой, завладев чьим-то арбалетом. Он высматривал Энн, беспощадно, озлобленно. Пулеметчики не позволяли подобраться к стенам на расстояние выстрела – не удавалось закинуть гранату.

Несколько смельчаков прорвались к стенам, уцелели, наверное, под действием эффекта от стимуляторов, но на них тут же опрокинули чаны с маслом. Как в древние времена при обороне стен города. Тогда еще приморской крепости Вермело не раз случалось быть в осаде, но ее всегда спасали высокие стены. Стены… Всегда спасали, а теперь убивали, отравив внутри этого колодца, лишив рассудка. Длилась осада внутри осады. Вернее, уже не осада, а настоящий штурм.

– Отступаем! – крикнули командиры, а Джоэл так и не смог заставить себя пойти в наступление. Не от страха, а от всепоглощающего горя. Они с Ли оба не могли отделаться от чувства, что это их вина, их ужасающая ошибка. Хотя подготовка шла явно намного дольше: не успели бы натаскать за одну ночь столько мешков и лома, не выкатили бы чаны с маслом, от раскаленного запаха которого клокотало в горле, да еще от духа сожженных заживо тел, которые уже плотным ковром покрыли площадь.

Где-то еще шли уличные бои, а к академии набегали волнами. Вскоре Джоэл вступил в драку с группой бунтовщиков, которая запоздало выбежала из проулка, словно проспавшие ученики, шумно влетающие в класс. Возможно, подключились трущобные бандиты, хотя они вряд ли пришли бы рисковать своими шкурами во имя общей цели.

– Мануфактура имени Энджа Делло! Вы с нами? – развеял смятение бодрый голос из-за стен академии.

– С тобой, Энн! – разнесся гомон над новой толпой, заполнившей изрытую взрывами брусчатку. – Долой Умана Тенеба!

– Тогда бейте, бейте этих предателей Вермело! – раздался вой из громкоговорителей, и новый виток резни захлестнул площадь.

Эти люди – вероятно, ткачи – пришли уже не с булыжниками и плакатами – с настоящими мечами. К тому же с мануфактурой явно шли работники из квартала Оружейников. И они-то выдвинулись вперед, закидывая измученное воинство охотников гранатами.

– Проклятье! Чтоб вас…

Джоэл уже не пытался сдерживаться, он выхватил меч и кинулся вперед, рубил широкими тяжелыми движениями, стремясь снять как можно больше голов с плеч. Путей к отступлению просто не оставалось, даже для дезертирства или перехода на другую сторону. Рядом спина к спине встал Ли.

Гул выстрелов временно стих, пулемет прекратил свою смертельную песнь, только со стен выливалось масло и не дремали лучники. Кому-то все же удавалось прорваться. Похоже, из Цитадели тоже стягивались новые силы.

«Этого хотел сам город. Великая ложь магнатов переполнила их чашу терпения», – думал Джоэл, насаживая ретивого оружейника на острие меча и отпихивая бездыханное тело ногой. Необученная толпа не позволяла показать никакой красоты фехтования, но брала числом, заставляя позабыть обо всем: о человечности, о вечности, о боли. О великом и ничтожном. Оставался только меч, только гимн стали. Обманные приемы вводили в заблуждение одного противника, но клинок тут же успевал отвести другой. К счастью, рядом неизменно сражался Ли.

«Проклятье, а в академии готовятся к новой волне атаки. Прикрываются этими людьми, которые поверили во что-то. Во что?» – не понимал Джоэл. Еще утром он рассчитывал, что взбунтуется только академия и часть Цитадели, но забурлил весь город, все их ничтожное человеческое общество, остатки великих деяний и великих ошибок прошлого. Если людей и не наказывали за их грехи Хаосом, то наверняка наказали прозябанием в этом колодце без времени и цели. И вот все рамки слетели, как осенняя листва, оголив почерневший скелет ненависти.

Джоэл чувствовал, как эта ярость вплавляется и в его душу, как сжигает изнутри. Он уже не обращал внимания, кого рубит, за что пронзает чью-то грудь или вспарывает живот обычного трудяги. Вокруг давили перекошенные рожи, в устах которых слово «правда» перековалось в девиз «Умри!». После присоединения к бунту мануфактуры из-за домов показались ряды оружейников, покинувших свой квартал в другой части города.

– Уходите! Уходите! – с бессмысленным ужасом твердил Ли, а Джоэл уже только рычал.

Удар с полуразворотом отсек голову высоченного мужлана, и она затерялась в общем месиве, в которое превратилась площадь. Ли зарубил какую-то женщину, машущую кузнечными щипцами вместо оружия. Вскоре на них посыпались угли из котелков, притащенных из кузниц.

– Жжется! Мой плащ, ай… моя рука, – то ли еще пытался шутить, то ли смеялся в истерике Ли. Джоэл поминутно хватал напарника за плечи и оттаскивал от новой опасности.

Время терялось и тонуло в бесконечных атаках. Вертикальные и диагональные удары сменялись стремительными перекатами за баррикады, когда толпу рассеивал грохот пушки охотников, а потом ему отвечали выстрелы со стороны академии.

Обоюдоострый клинок Нейла Даста и изогнутый меч-дао Ли в этот день сполна напились крови, всецело покрылись ею, как и их хозяева, задыхающиеся в чаду происходящего. Несколько раз Джоэлу казалось, что он терял сознание, пару раз он поднимал Ли.

– Бастион Эскуидон осажден! Квартал Богачей осажден! – доложил c ужасом гонец Цитадели, прибывший с подкреплением из другой части Вермело. Но, похоже, больше никого не осталось, весь город превратился в одну смертельную западню.

– Нас защищали чудовища! Умрите, чудовища! – кричали оружейники, скалясь ножами и плохо закаленными мечами. Сталь звенела, отскакивала и рассыпа́лась. Джоэл решительными ударами перерубил несколько мечей, раскрошил, как олово, а величественное оружие старого охотника даже не покрылось зазубринами. Но чаще оно вгрызалось не в сталь, а в плоть, вспарывало слабую броню, раскраивало черепа.

Сначала хватало сил управляться с ним одной рукой, но день клонился к закату, а уличные бои все не прекращались, тянулись волнами. И вскоре Джоэл, тяжело дыша, сжимал клинок двумя руками. Он чувствовал, как силы покидают его, улетучиваются дрожью в конечностях, точно из него вытягивали жизнь сотни незримых гигантских пиявок.

Ли тоже не хватало мощи, чтобы сдерживать врагов. Где-то сражался верховный охотник, гибли и гибли его соратники, воины гарнизона, а к восставшим примыкали новые и новые добровольцы, оголтелые, орущие, не щадящие никого в своем сорванном запрете: они лишились почти суеверного страха перед охотниками. Вермело устал от жестких правил, от разделения на кварталы, от запретов на сон в неустановленные часы. И вот теперь все «нельзя» лопнули, как растянутая пружина. Механизм сошел с ума, убивая сам себя.

«Это сделали мы? Мы? Это того стоило?» – только задавал себе вопрос Джоэл, глядя, как пирует безликая смерть, окольцовывая стальным обручем неизбежности площадь, которая превратилась в ее арену, в еще одну забаву Змея. Джоэл еще не видел, но чувствовал: черная воронка, пасть древнего асура, переместилась от Цитадели к академии, ухватывая лакомый кусок. И множество душ устремлялись в жадные недра.

В атаке на академию, казалось, через тысячу лет наметилась короткая передышка, затемненная наползавшими красными сумерками. Сигнал «отбой» в этот вечер не разнесся с башен, потому что связь то взрывалась пламенными посулами, то прерывалась шипящими помехами.

Никто не заметил, как вышел Красный Глаз Змея. И только когда он повис багряной луной на ясном высоком небе, размалеванном грубыми мазками сотен пожарищ, все вдруг осознали: настало страшное время, время обращений. Но никто не развесил Ловцы Снов, никто не раскидал людей по их домам, а это означало, что вскоре с крыш и из проулков полезут сомны, созданные из тех, кто смог уснуть в эту ночь или потерял сознание в уличных боях.

«Воронка! Все воронка!» – подумал Джоэл.

Они сидели за баррикадами, измученные, но страшащиеся заснуть. Оставалось надеяться, что эта ночь напомнит, для чего создавалась организация охотников, и заставит одуматься уцелевших. Даже если бы улицы снова залила кровь, как в день мнимой победы над легендарным сомном. Хотя бы он не появлялся. Но теперь над замершей площадью зависла черная воронка самого Змея. Если бы хватило внимательности, ее бы смогли увидеть все: хлопья пепла не парили в бессмысленном кружении, а закручивались отчетливыми завихрениями.

«Джоэл! Я здесь! Освободи меня!» – вдруг донесся отчетливый крик, и в самом центре бездонной пропасти Джоэл узрел Каменного Ворона в человечьем обличье, израненного, без брони, опутанного сплетениями темных линий. Как и поведал страшный сон, Змей поглотил и победил дерзкого Стража.

«Зря ты сунулся в мои миры, Сумеречный Эльф! Зря нарушил порядок! Этот город все равно останется моей забавой!» – резонировал в голове отчетливый голос гигантской твари, самого зла.

«Этот город станет твоей тюрьмой!» – зашипел Страж Вселенной, выгибаясь от боли, когда сотни жалящих черных линий оплели и пронзили его тело. Он был на грани: таяли его контуры, весь он – может, и бессмертный – превращался в фантом, почти бессильный, истерзанный древнейшим злом.

«Тюрьмой? Для меня сам Хаос тюрьма! И эти жалкие миры в нем – мое развлечение. Но скоро все изменится, скоро Белый Дракон станет моим, я уверен, потому что ты не придешь ему на помощь», – прошипел Змей, и воздух содрогнулся. Голоса, похоже, слышал только Джоэл, но завихрения из пепла заставляли всех замереть в первобытном ужасе, в ожидании чего-то неминуемого.

– Они обращаются! Охотники обращаются! – закричали с башен академии, а во временном лагере и впрямь наметилось движение. Принявшие стимуляторы союзники, даже не погружаясь в недра кошмаров, вдруг начали изменяться.

– Как? Этого не может быть! – ужаснулся Уман Тенеб. – Уничтожить их! Уничтожить!

– Видите? Охотники убивают тех, кого превратили в чудовищ! – тут же разнесся голос со всех башен. Связью всего Вермело теперь командовала Энн.

«Это все игра Змея! Это он контролирует превращения как хочет!» – ужаснулся Джоэл, когда пришлось всаживать меч в грудь ближайшего охотника. Еще не доводилось так близко видеть начало обращения, еще не случалось узреть, как человеческое лицо перетекает в бесформенное месиво омерзительного гигантского слизня со жвалами и щупальцами, покрытыми шипами.

– Убей! – успел взмолиться охотник, прежде чем его рот видоизменился, а глаза совсем пропали. Быстрый отточенный удар меча прекратил страдания, возвращая покойному изначальный облик. Хоть что-то оставалось неизменным в своей жестокой непоколебимости.

– Это все Змей! – крикнул в пустоту Джоэл, но в академии его не слышали, не узнавали и как будто не ждали. Он уже принял решение, когда присоединился к борьбе. Или еще нет? Он сражался против Змея. А все остальные делили иллюзии вероломной твари, которая искала какого-то Белого Дракона, и Джоэл смутно догадывался, что речь о нем.

Змей тянулся к нему, ради него обрушивал на город все новые беды. Только почему именно он? С какой целью древний асур решил провести его по всем ступеням бездны отчаяния? Как будто он питался безысходностью и болью.

Мучения Стража Вселенной он пил с явным наслаждением, вытягивая из древней сущности его немереную силу. Каменный Ворон, меняя форму с птичьей на человечью, терзался в недрах темной воронки. Сыпались перья, доносился крик: «Джоэл! Кинь мне белые линии! Как канат! Представь, что я рыбак без весел посреди озера! Я смогу выбраться! Линии! Скорее! Умоляю! Ты можешь управлять ими! Давай же, как тогда! Как в ту ночь, когда ты ранил Вестника Змея!»

Джоэл прикончил еще одного обратившегося охотника. По счастью, знакомых лиц почти не попадалось. Уман еще держался, хотя он как будто и не принимал стимуляторы. Боялся за себя, зная их силу? Не был до конца уверен, что кровь созданий Хаоса не влияет на превращения? Они все ни в чем не были уверены до конца. А Змей выбирал только тех, кто вколол себе препарат, он хотел показать восставшим, что они на верном пути, что правильно нашли виноватых. Он уводил в бездну ложных страхов, хотя на самом деле стоило бояться великой лжи.

«Ты ничем не поможешь Стражу, Белый Дракон. Признай, что ты мой союзник. И вместе мы завоюем миры. Да, я вижу, ты – Белый Дракон. Тот, кто услышал нас. Со мной ты получишь все, что пожелаешь. Вечную жизнь для себя? Пожалуйста! Вечную жизнь для Джолин и Ли? И это мне под силу! Только идем со мной», – почти дружелюбно звал Змей, непривычно, не доводя до исступленного ужаса, хотя после целого дня бесконечных сражений Джоэл не чувствовал ничего, кроме валящей с ног усталости.

«Джоэл! Не слушай его! Змей – это вечная тишина вне песен души, это великая жадность и сама смерть! Он погубит все миры, до которых дотянется, если его освободить!» – закричал Сумеречный Эльф, и Джоэл отвлекся от метаний, которые окутали лагерь лихорадочной суетой. Он ощупывал пространство в поисках белых линий, которые так отчаянно просил Страж, но вокруг то ли колыхалась копоть отравленного воздуха, то ли вились черные лианы незримых испорченных линий мира. Все умирало, рассудок людей туманился.

И единственная светлая линия тянулась от собственного сердца. Больше нигде не мерцало ни лучика. Выбора не оставалось. Джоэл увидел ее и не раздумывая кинул Стражу, оторвал от себя, как будто обрубил конец лодки. Но тощий проводник на другую сторону не появился, не пришла тотчас костлявая смерть. Страж Вселенной схватился за спасительный сияющий канат, прорезая бесконечную тьму. Луну Красного Глаза отчетливо прорезала яркая белая вспышка, точно кто-то разорвал черноту веретенообразного зрачка.

«Джоэл! Вестник Змея еще не побежден! Вестник Змея – это…» – донесся голос освободившегося Стража, но тут же оборвался.

«Нет!» – прорычал древний асур, и предупреждение Стража Вселенной снова потонуло в темноте, заглушенное давящей немотой.

– Где ты?! Вернись! Кто такой Вестник Змея?! Как мне его победить? Закончатся после этого превращения или нет? – закричал в бешенстве Джоэл. Он стоял, потрясая мечом, но вокруг только носились охотники – не осталось и следа черной воронки, пепел и искры новых пожаров закружились бессмысленной яростной пляской, венчая безобразную ночь превращений неспящих.

– Джо, ты с кем? Джо, очнись! – потряс за плечи Ли. – Джо, только не сходи с ума… Как же без тебя, Джо…

Ли заметно дрожал, неподвижно уставившись глаза в глаза. Джоэл ответил, сам не соображая, о чем ведет речь:

– Я спасал Стража Вселенной. Но он не успел мне сказать, кто такой легендарный сомн. Ему не дает сам Змей!

– Но… но это же все видения? Правда? – прошептал Ли.

– Нет… Это все правда. Но ее никто не хочет слушать.

Джоэл долго сидел, обхватив голову руками, скрываясь за баррикадой. Его мутило, и он нервозно дотрагивался до сердца, как будто рассчитывая увидеть там что-то – кровь или капающий из распоротой груди сияющий лунный сок сожженного древа. Потом он сдавленным голосом спросил:

– Ли, мы разрушаем Вермело? Это мы? Да?

– Нет. Джо, нет! – пытался убедить Ли. Он тоже привалился рядом, не в силах ни сражаться, ни убивать своих.

– А кто? – потерянно скрежетнул зубами Джоэл. Вырвался вопрос, который пронзал его весь день, пока меч разрывал сердца мятежников.

– Есть вещи, о которых нельзя молчать, – сдавленно проговорил Ли.

– Но ты видишь, сколько жертв! – Джоэл повел рукой, указывая на багряный мрак, в котором кровь выглядела еще более алой, чем при свете дня.

– И будут еще. Но город устал от лжи, – с холодной обреченной уверенностью сказал Ли. Они совершили преступление и сами осудили себя, наказали этим бесконечным днем. Бесконечным… То утро, когда Батлер стучал в дверь вестником беды, все еще длилось, время на часовых башнях сбилось одновременно с грохотом бессмысленных призывов. И все поглотил Хаос.

– Похоже, прекратилось, – возвестил вскоре до крайности измотанный Уман Тенеб. Он бродил по временному ненадежному лагерю у края площади, устало глядя на горящие факелы окруживших академию живым щитом бунтовщиков.

– Стимуляторы делают из вас чудовищ! Братья, теперь вы сами узрели! – повторяла чужим голосом из громкоговорителей с башен Энн, их Энн, которую они знали много лет. Что сказала бы Стелла, узри она все это? На чьей оказалась бы стороне? Джоэл боялся даже предположить и верил, что возлюбленная сумела бы все понять и не впасть в иллюзии, которые насылал древний асур.

«Да ведь это Змей играет с нами! Змей! – немо кричал Джоэл, не в силах переломить эту слепую уверенность большинства. – Змей ведет по ложному пути. Он решил, что уничтожит город, поглотит все души, чтобы сокрушить Стража Вселенной! И для этого ему надо, чтобы мы видели кошмары, чтобы мы…»

– Долой Умана Тенеба! Долой стимуляторы! – грохнули единым порывом оружейники и рабочие. И снова толпа двинулась на охотников. Им вторил голос с башен.

– Долой правительство, которое хочет сделать из нас самоубийц! – закричали знакомые голоса с башен академии.

– Мио! – ужаснулся Ли, увидев бывшего напарника с рупором на крыше пропускного пункта. – Джо… Джо, я не могу с ними воевать… Там же Мио, Мартина, Энн… Там…

Ли сгорбился за баррикадой. Он плакал, беззвучно и без слез, но плакал, сложившись пополам, как от удара в живот. Джоэл просто не ощущал в себе никакой силы продолжать это сражение. Они шли посмотреть. Так почему вдруг оказались на стороне тех, кто пытался поддержать мнимый порядок коварной знати?

Армия самоубийц, которую ждал Змей, чтобы обескровить Вермело, – все тот же хитрый план древнего асура. Джоэл подозревал, что тварь измышляла свои темные задумки, накидывала новые петли мрачного узора, даже если возобновилось сражение с Каменным Вороном.

Тем временем толпа сгущалась, напирая взлохмаченными рядами, вытекала из проулков и оплетала кольцом. В эту новую собравшуюся на площади толпу кидали дымовые шашки, заряжали уцелевшую пушку, но снарядов оставалось мало.

– Вы видели? Видели, люди? Кто обратился! – кричала из академии безумной ведьмой Энн. – Вы видели своими глазами, какое зло стимуляторы! Охотники, братья мои, переходите на нашу сторону!

Пулемет временно затих, но подобраться к стенам не удавалось. Противник рассеялся на несколько флангов, захватывая в клещи остатки смешанной армии охотников и гарнизона. Внезапно со стороны академии раздался оглушающий залп – в действие пустили большую пушку. Похоже, им потребовалось время, чтобы ее подготовить.

Ударная волна опрокинула и пригвоздила к мостовой. И вот Джоэл узрел точную картину из своих снов: он лежал, не в силах пошевелиться, посреди горящего Вермело, а в небе чудовищ закручивалась темная воронка. Где-то за пределами людского восприятия снова Каменный Ворон сражался со Змеем, а на земле грызлись охотники и бунтовщики. И стоило еще вернуться к ним, раз на небо пока не звали.

Джоэл вскочил и вытянул из-под опрокинутых баррикад Ли, лежащего ничком. На мгновение пронзил страх, что друг убит. Тогда уже ничто не имело бы смысла, но Ли быстро вскочил и с ужасом охнул:

– Верховный охотник ранен!

Уман слепо шарил перед собой руками: запекшаяся кровь залила его единственный зрячий глаз. Он бессмысленно тыкался в развалины ближайшего здания, как тонущий щенок. Похоже, последний пушечный выстрел, разворотивший первый этаж, который был некогда лавкой, и контузил Умана. Хотелось верить, что не очень сильно, но сражаться он явно не мог. Никто из них не мог, измотанный ночными боями и обращениями.

– Мы идем, Энн! Мы идем! – громко закричали двое или трое охотников и воздели над головами мечи, держа их за рукоять и лезвие в знак смирения. Так они отправились к стенам академии, не замечая, что ступают по трупам, скользящим под ногами.

– Пропустить! – визгливо приказала Мартина.

– Мы всегда знали, что ты должна была стать верховным охотником! – закричали новые предатели Цитадели.

– Кто… Где… – бормотал Уман, зачем-то приподнимая повязку на незрячем левом глазу, как будто надеялся что-то рассмотреть.

Со стен академии начался обстрел из луков и арбалетов, рядом с верховным охотником лишь лежали тела его приближенных, уничтоженных выстрелом. Сам он уцелел, похоже, только благодаря надежной броне.

Джоэл кинулся к Уману, вытягивая из осколков стекла и кирпича, потащил за шиворот, как дрянного пса, и видел в тот момент лишь своего друга юности. Он все еще не желал смерти ему или Энн, он еще помнил времена, когда они все дорожили друг другом, когда распутывали сложные дела. Но все переломили чужие бесполезные тайны, вверенные Уману, как повешенная на шею гиря.

– Отступаем! В Цитадель! – скомандовали то ли охотники, то ли люди из гарнизона.

– А военные… они тоже идут к академии? – ужаснулся Ли, тенью следуя за напарником.

В бастионе Эскуидоне, очевидно, тоже давно творилось неладное: начался раскол внутри организации, иначе военные быстро усмирили бы вышедших из подчинения ночных стражей. А вместо этого часть бойцов в форме дневных стражей уверенно шла к стенам академии, и их впускали внутрь.

Джоэл уже не разбирался, пригибаясь к земле. Над головой свистели арбалетные болты, а рядом бесполезным мешком волочился, загребая ногами, верховный охотник. Повезло, что Ли рядом ловко прикрывал спину, отпихивая и уничтожая врагов. Вскоре удалось покинуть зону открытого огня, стрелы и болты не долетали, втыкаясь в раздробленную мостовую.

Умана подхватили другие охотники и повели под руки, неся за ним его массивный меч, который в этот день вспомнил былые времена доблести хозяина. Верховный охотник честно сражался на передовой и едва не отдал жизнь. Вовсе не за свои грехи, а за то, что принял в наследство чужую вину. И, получив знания, не смог никому отдать.

Прав был Нейл Даст, во всем прав: иногда правда уничтожает хуже лжи. И не оставалось сил нести эту искаженную правду, выбирая сторону в конфликте неправых с неправыми.

Джоэл схватил Ли за руку и резко дернул в сторону, вызвав замешательство напарника:

– Джо, куда ты?

– Домой. И я уйду только с тобой. Мы идем домой, – твердо заявил Джоэл, глядя, как отступают его бывшие союзники и как ликуют… тоже бывшие союзники, засевшие в академии.

– Все бегут в Цитадель, – не понимал Ли.

– Нам надо домой. К Джолин! К Вен Даррену! Домой, а не в осаду, – сорвавшимся голосом воскликнул Джоэл. – В Хаос все!

– А нас разве отпускают? – не понимал Ли, в дикой гримасе смятения вскидывая запорошенные сажей брови.

– Никто нас и не считал. Я не хочу убивать своих. Как и ты. Не хочу… Мартина, Мио, Энн… Да пошло оно все, Ли!

– Значит, мы дезертируем? А что делать потом?

«Боюсь, что никакого „потом“ не будет», – хотел сказать Джоэл, осознавая, что Цитадель попала в патовую ситуацию. Смещение Умана Тенеба ничего не поменяло бы, даже его публичная казнь. Да и правительства тоже, потому что завершение игры Змея ознаменовало бы только гибель всего города.

– Мы должны защитить Джолин и Вен Даррена, – ответил более оптимистично Джоэл. – Никто нас не заметит. «Потом» будет потом. Идем! Я здесь не останусь!

И они ушли, незаметно свернув не к Цитадели, а в проулки квартала Охотников, озаренного пламенем пожаров. Никто их не остановил: не оставалось той силы, которая была способна поддерживать порядок.

Старый Вермело погибал в огне, как и предупреждал освобожденный Страж Вселенной. И вскоре предстояла битва со Змеем, но не во имя Цитадели. Все смешалось, стерлось и истлело в этом непонятном сломанном времени.