– С тобой так хорошо.

Голос Джолин разливался чарующей мелодией, искрился, мурлыкал. Ее дыхание щекотало темные волоски на груди Джоэла.

– Хоть бы никуда и не уходить, – посетовал он.

Они лежали в комнате Джолин на ее узкой кровати. Мягкое новое одеяло сбилось, как и простыня, часть которой покоилась на полу. Тихо поскрипывала в углу качалка от сквозняка, сочащегося из приоткрытого окна. В комнате витал жар, налитый духотой, которую пронизывали дразнящие пряные запахи разгоряченных тел.

Боль, разрывающая сердце и душу, почти иссякла. По крайней мере, пекарня принесла иллюзорное, но желанное успокоение. Даже если отведенное время таяло с каждой секундой, еще не пересы́пался весь песок в чашах их жизней, еще не упал на дно жалким прахом.

Длился день. Где-то в скобяной лавке Батлер с женой и дочерью ели завтрак. А здесь, в пекарне, Джолин и Джоэл только недавно предавались страсти, жарко, торопливо, самозабвенно. Объятья горечи неожиданно распалили их обоих.

Не говоря больше ни слова, Джолин увела наверх и разделась, целиком. Впервые Джоэл увидел ее совершенно обнаженную при свете солнца. Она словно намеренно показывала, как много на ее теле шрамов: иссеченные плетьми спина и ноги, покрытые ожогами руки и плечи.

«Она знает, что Ида рассказала Батлеру, а потом мне. Она все знает», – подумал тогда Джоэл и поразился нежданному доверию. Джолин же молчала и только коротко кивнула на кровать, как будто торопя. И все же перед этим позволила рассмотреть себя, а потом новые «улики» потеряли всякий смысл. От жуткой картины в первый миг охватило не желание, а оторопь. Потом Джолин подошла и уверенно потянула за ворот его рубашки, освобождая от ненужных тряпок. И замешательство прошло, потонуло в наслаждении.

Работа в пекарне приостановилась, расследование охотника тоже замерло, забылось. Но ненадолго, не больше чем на полчаса. И за короткое время Джоэл успел обрести неустойчивое душевное равновесие. По телу разливалась приятная сладость.

Длился день – и хорошо, что длился такой. Все еще светило солнце, все еще переливалось лето. Даже если не оставалось надежды, даже если не находились ответы, возвращалась ясность ума, столь необходимая для осуществления дерзких планов. Еще предстояло встретиться с Энн, обсудить дальнейшие действия. Но после увиденного и услышанного только объятья Джолин оказались настоящим спасением. И одновременно – проклятьем.

– Так что тебя тяготит? – спросила Джолин, как будто почувствовав, что именно теперь он готов рассказать все. И она тоже. Готова поведать о чем-то, доверить наконец всю правду о себе.

– Жена Батлера обращается в сомна, несчастная Ида, – начал протяжно Джоэл. – Их держали в подвалах Бифомета Ленца. Джолин, скажи… А ты… ты связана с домом Ленцев?

Вопрос сорвался решительно, как выпущенная стрела. Он зрел и терзал, как нагноившийся фурункул, и теперь Джоэл не боялся признаться самому себе, что такая версия наиболее логична. Он давно понимал, что с возлюбленной творится что-то неладное. Пусть она и не обращалась в сомна, как Ида, пусть и не ходила по улицам в образе зверя.

При упоминании Бифомета Ленца по телу Джолин прошла крупная дрожь, почти судороги. Если бы они не лежали рядом в объятьях друг друга, Джоэл ни за что не догадался бы. Но теперь… теперь у него не оставалось сомнений, что главная тайна Джолин сродни страшному секрету Иды.

Раньше Джоэл боялся испугать Джолин, опасался посеять меж ними вражду и новую подозрительность. Теперь же он бы принял любой ее ответ, понял бы любую реакцию. И лишь неизвестность и недоверие были способны сломить его, поэтому Джоэл решился. Джолин, похоже, тоже решилась, не нарушив негласную клятву, данную в яблоневом саду.

– Да. Связана.

Ответ прозвучал просто и твердо, голос ее звенел привычной несгибаемой сталью. И в нем пока не читалось отчаяния, с которым повествовала свою историю Ида, напротив, скорее вызов. Она испытывала своего охотника, его отвагу и доверие. И уже ничего не боялась. Но вместе с вызовом прорезалась неискупимая боль.

– Джолин… – выдохнул Джоэл без тени удивления. – И кем ты была в доме Ленца?

– Горничной, прислугой. Рабыней. Как и Ида. Когда я попала в имение, мне было всего шестнадцать, в восемнадцать случился пожар, – коротко ответила Джолин, но не отстранилась, лишь теснее прижалась к Джоэлу в поисках тепла.

Озноб ее усиливался, только недавно горячее и податливое тело деревенело и покрывалось гусиной кожей. Джоэл привлек к себе любимую, мечтая согреть, отогнать эту гадкую тень прошлого. Хотя сам с трудом подавлял трясучку. Так же, как и с Ли, приходилось вспоминать и бередить старые раны любимой. Хотелось надеяться, что это признание избавит Джолин от кошмаров. Ведь с Ли сработало! Но верилось отчего-то слабо.

– Ты знала ее, да? – пробормотал Джоэл. Ида не упоминала про Джолин.

– Почти нет. Мы сидели взаперти в разных комнатах. Нас… мучили. Подвешивали в кандалах на стены, за непослушание сажали в клетки, жгли прутами. Некоторым женщинам, которые пытались сбежать, рвали груди раскаленными клещами. И… и… Не могу больше… Не спрашивай… – глухо отозвалась Джолин, немо утыкаясь в подушку.

Рассказы обеих женщин совпадали в своих страшных бесхитростных описаниях. Схожие детали жизни в секте не допускали сомнений и придумок. Джолин поведала, пожалуй, больше, чем Ида, поразив Джоэла внезапной прямотой, хотя он даже не просил описывать в красках пытки.

– Я знаю, все знаю, не вспоминай, не терзай себя, – оправдывался Джоэл, укутывая Джолин в одеяло. – Значит, ты свидетель того, что там творилось, как и Ида.

– Да.

Снова безраздельная тоска кусала сердце жадным зверем. Воронка в небе не возникала, но Джоэл отчетливо слышал, как к ней устремляются новые и новые души. И он тоже летел куда-то в бездну. В пропасть ответов. Знаний, которые не помогали противостоять Змею, а лишь умножали скорби и тревоги. Джоэлу чудилось, будто в эти самые мгновения ему вручают гигантский тяжелый ключ на цепи, которая давит на шею и душит, при этом никто не трудится подсказать, какую дверь до́лжно открыть. Вопросы находили ответы, но новая правда о Джолин лишь усиливала едва утихшие метания духа, не говоря, как излечить и ее, и Иду. Снова сердце колотилось на уровне горла, гулко отдавало ударами молота о наковальню в висках.

– Поэтому ты не могла уйти от Зерефа? – заключил Джоэл, но говорил больше чтобы услышать звук собственного голоса, продравшийся сквозь гул и гомон кипящей в голове крови.

– Я хотела… сначала я хотела вместе с ним вывести на чистую воду тех, кто спонсировал эксперименты и участвовал в оргиях, – громко и ясно проговорила Джолин. – Но когда он начал издеваться надо мной, я хотела только уничтожить его. Революционеры тоже ничем не лучше. Они думают, что можно просто так выйти в Хаос. Достаточно убить правительство. И все. Но это неверно!

– Джолин… Зереф тоже был частью секты? – уточнил Джоэл. Он предположил, что и нежеланный ребенок получился в результате одной из оргий.

– Нет, он скрывал меня потом, после пожара, – ответила Джолин. Что делали с ней до встречи с пекарем на оргиях секты, думать совершенно не хотелось. В любом случае, Джоэл ни в чем не обвинял любимую, как и Батлер свою Иду. Теперь их, пожалуй, как никогда роднило общее горе.

– А что стало его причиной? Ты знаешь?

– Не знаю. Знаю обо всем не больше Иды. – Обнаженные плечи Джолин недоверчиво дернулись.

– Значит, и тебе вкалывали те первые стимуляторы?

– Да.

– Проклятье… А ночью, ночью тебе не кажется, будто ты не в своем теле?

– Нет. Я не помню свои сны, – помотала головой Джолин, обхватывая ее руками. – Вы находите вот таких химер. Но я ничего не помню.

– Это неважно. Все будет хорошо, обещаю!

Он хотел бы и поклясться, но хватало множества бесполезных, невыполнимых обещаний. Впервые за долгое время Джоэл ощущал себя потерянным в темноте ребенком, который лишь на словах способен угрожать полчищам незримых монстров, скалящихся из каждого угла, из потаенных чуланов расколотого прошлого.

– Ну вот, Джо, теперь ты все знаешь, совсем все.

Джолин резко села на кровати, потом встала и принялась поправлять простыню, собирать с пола одежду. Будто торопилась уйти или боялась посмотреть в глаза. Джоэл не пытался узнать больше, чем уже узнал. Не выдержали бы они оба. Теперь он просто разглядывал прелестный стан Джолин, ее округлые бедра, налитые небольшие груди, которые он еще недавно жадно целовал, наслаждался плавностью ее движений, прямотой достойной королевы осанки.

«Значит, теперь ты называешь себя горничной. Не девчонкой из трущоб. Уже более правдоподобно. Хотя… Девчонка из трущоб, у которой родители обратились в сомнов, потом горничная в секте, потом приемная дочь Зерефа. Вроде бы все логично. Так почему я все равно не верю? Ладно, Джолин, называй как хочешь. Это уже неважно. Важно то, что ты призналась, что тоже не совсем человек, как и Ида. Как и я, – подумал Джоэл и вдруг понял: – А значит это, что мы оба – вернее, мы все – рискуем обратиться в сомнов. Пожалуй, в одинаковой мере. И еще значит, что надо поживее подниматься и идти на встречу с Энн, как условились. Должно быть средство против обращений. Если стимуляторы – это яд, должен быть и антидот. А если его нет, заставим изобрести».

Но больше Джоэл храбрился, убеждал себя и подбадривал, чтобы оставались силы хоть немного успокаивать других и двигаться дальше. Впрочем, Джолин не просила поддержки или успокоения.

– Я вот сейчас рассказала все это… И мне как будто легче стало, – призналась она, когда они торопливо пили кофе с пышными оладьями. Снова хотелось остаться в пекарне навечно, потонуть в дивном аромате сдобы и уюта.

Покой обыденных действий, незаметных повседневных ритуалов заставлял часть сознания забыть о долге, о страшной правде, об обреченности и темной воронке. Так случалось порой нелепо посмеяться над шуткой или метким словечком при подготовке к поминкам – приготовление пищи и сбор каких-то гостей напоминали другой ритуал, а именно праздник, чью-нибудь свадьбу или день рождения.

Только охотникам чаще не удавалось ни повеселиться, ни замереть в скорбном оплакивании товарищей. Их тянул вперед распорядок Цитадели, сжатый график, отсутствие хоть одной свободной минуты. Но после ранения у Джоэла появилось время. Возможно, только благодаря этому времени созерцания и обдумывания он сумел свести воедино все разрозненные факты.

– Ты ни в чем не виновата, – в который раз повторил он.

– Иди. Ты должен, – повелительно кивнула на дверь Джолин.

– Что?

– Должен найти правду. Доказательства, ответы, – решительно продолжила она. – Теперь ты знаешь, что искать в архивах. Если еще что-то уцелело. И еще в особняке Ленца.

– Если уцелело, – повторил Джоэл, очень сомневаясь в этом. Если бы уцелело, он бы нашел. Скрюченный архивариус уже не обращал на него внимания, воспринимая как часть мебели, – столько времени довелось провести среди пыльных личных дел после частичного выздоровления. Джоэл даже благодарил свою временную невозможность носиться по крышам. Теперь суровый распорядок Цитадели воспринимался как отвлекающий маневр, способ погасить остроту ума и желание задавать вопросы.

– Джолин, доверься мне. Я никогда не выдам тебя. Они… они и со мной что-то сделали, – жарко пообещал Джоэл, заключая сжатые на столешнице кулаки любимой в свои раскрытые ладони. – Ты ведь тоже чувствуешь не как человек? Обостренно?

– Нет. В том-то и дело, ничего такого, – дернула плечами Джолин. – Но то, что и с тобой сделали… это ужасно. Получается, мы с Ли навещали тебя в госпитале, а в это самое время над тобой ставили эксперимент.

– Да, и надо мной, и над Энн. Но, как видишь, мы все еще живы, еще не обратились. Может быть, не все так страшно.

– Может быть. Может быть, – вздохнула Джолин, опуская голову. И ее безмолвная поза смирения и покорности немо дополняла: «Но то, что сделали в секте, было ужасно. И это уже не изменить».

Джоэл слишком хорошо понимал эту тяжкую отрешенность. Он мечтал остаться в пекарне, успокоить и больше никогда не отпускать Джолин, не выходить наружу, в этот грязный, пропитанный жестокостью мир. Но шаг через деревянный порог вскоре вытолкнул наружу, и долго тлел на губах короткий прощальный поцелуй Джолин.

Прощальный? Нет же! Нет! У них еще оставалось время, еще обещало множество сладких поцелуев, посиделок на кухне, разговоров ни о чем… Или нет. Джоэл возвращался в мансарду с тяжелой мыслью, что ничего не закончилось. Где-то по Вермело все еще бродил легендарный сомн, даже если никак не проявлял себя.

«Но Джолин не имеет к нему отношения, даже если была в секте. Может быть, ее превращение не завершилось, она пробыла у Бифомета меньше, чем Ида. Я бы заметил, что кто-то выходит из пекарни каждую ночь, я же патрулировал этот район долгое время», – успокаивал себя Джоэл, но брусчатка под ногами отзывалась стуком часов, которые отмеряли минуты до неизбежного. Чего именно? Обращения Иды, Джолин? Собственного? Или, может, до встречи с Энн и явного нарушения закона? На стороне Цитадели оставался только Уман, все прочие друзья негласно и незаметно для самих себя предали закон, который покрывал преступные деяния.

Порыв противоречивых чувств стих, когда Джоэл вошел в мансарду. Все снова обернулось обыденностью. Зло и несправедливость оставались, но где-то далеко, абстрактными понятиями. В настоящем же сонно потягивался Ли, разлегшийся поперек кровати. И ему не снилось ничего плохого: Ловец Снов оставался пустым и чистым.

«У нас еще есть время. Время есть, – твердил себе Джоэл, нервозно дрожащими руками развертывая карту с метками поставок Рыжеусого. – Дирижабль. Вероятнее всего, он вовсе не в трущобах, а в квартале Богачей. Они строили воздушный корабль, чтобы перемахнуть через стену и улететь от Змея. Да, не революционеры, а те, кто клялся защищать город, управлять им. Трусы, хотят бросить нас. Но что-то пошло не так, скорее всего, именно со стимуляторами. Или виноват метод, которым Бифомет Ленц создавал „новое человечество“? Не знаю… Как тогда объяснить эпидемию превращений в академии охотников?»

Джоэл перебирал в памяти все, что успел узнать о Бифомете Ленце; в архив Цитадели он больше не видел смысла лезть, как и в городскую библиотеку. У святителя Гарфа из книг тоже вырвали все страницы с упоминанием того, что творилось в секте. Наводка на особняк от Джолин не слишком-то обнадеживала.

«Грета… Что, если она тоже была в секте?» – задумался Джоэл, но не успел зацепиться за догадку, потому что Ли потянулся и проснулся, спокойный и пока практически умиротворенный.

Рискованное предприятие, связанное с делом Энн, похоже, нисколько не принесло ему мук совести. Да что там: устав охотников напарник всегда соблюдал исключительно чтобы строгий Джоэл не ругался. И чтобы, разумеется, не попасть на гауптвахту и в карцер. Сознавал ли в полной мере Ли, что в случае неудачи их обоих ждет, вероятнее всего, не заточение, а казнь? Цитадель могла открыто обвинить в воровстве и незаконном проникновении в лаборатории или же нанять убийц-якудза из трущоб. А может, привлечь своих же. Тех, кто хладнокровно исполнял приказ, когда требовалось уничтожить и основателей, и жертв секты Ленца. Сознавал ли напарник всю опасность?

– Привет, Джо, – улыбнувшись, сказал Ли, будто они встретились на улице. Полуденное солнце не располагало к тому, чтобы желать доброго утра. Да и утро выдалось на редкость пакостное.

– Привет. Выспался? – ответил Джоэл.

– Достаточно, – кивнул Ли, разминая плечи, и улыбнулся. – Видел во сне яблоневый сад и нас втроем. Хорошо так было…

– Да, хорошо, – кивнул Джоэл, ссутулившись. Он тоже мечтал видеть во снах только тот чудесный день, но после всего даже то безмятежное мгновение спонтанной радости представало фальшивым, отравленным ложью закрытых глаз.

– Хорошо… – вздохнул Ли и сощурился, словно только теперь понял, что вернулся в их ледяную беспощадную действительность. К их бедам и проблемам, которые оба клялись решить, не имея ни малейшего намека, где искать путеводную нить.

– Как Мио? – глухо спросил Джоэл. В комнатку первого этажа он не заглядывал: все же она считалась собственностью юного охотника. Его вовлекать в опасную авантюру явно не следовало, пусть он и оплакивал Лулу.

– Не очень. Но держится, – поморщился Ли. – А ты, значит, был у Батлера?

Он заметил, что Джоэл бездумно сминает в руках короткую записку на исчерканном клочке промокашки, где поверх одних записей густым слоем ложились другие. Чернила наслаивались на карандашный грифель. И так до бесконечности. Короткие послания друг другу, чтобы не гадать, куда пропал напарник.

– Был, – негромко отрезал Джоэл, откладывая записку, от влажных пальцев крошащуюся в труху.

– И как он? Почему в такую рань – и без меня? – с нотками детской обиды поинтересовался Ли. – Мне тоже хочется посмотреть, как он там устроился.

– И не только у Батлера, – непонятно для чего добавил Джоэл. Он вздрогнул, не представляя, как теперь рушить дурными вестями согревающую неискоренимую радость Ли.

– Еще в пекарне. Ясно… И как Джолин? – уже что-то заподозрил напарник, торопливо одеваясь. Наверное, прочитал по лицу, распознал по контурам морщин, стянувшихся бороздами на лбу и меж бровей. Он еще не знал, куда им предстоит идти, но надевал сапоги в гэнкан. Хуже всего, что Джоэл тоже толком не знал. Он виновато поднял глаза и медленно проговорил:

– Ли. Все плохо. Все очень-очень плохо.

Джоэл не хотел вываливать на родного друга всю свою боль, все сомнения и печали. Но молчание сделало бы еще хуже. Тогда напарник не понимал бы, отчего его дружелюбный Джо вдруг кидается и рычит не хуже цепного пса.

С недавних пор Джоэл решил, что лучше жуткая правда, чем мнимый покой неведения. У Ли была достаточно живая фантазия, чтобы надумать себе в три раза более страшные версии, чем в реальности. Хотя… куда страшнее?

Слушал Ли молча, сжав кулаки на коленях. Джоэл поведал обо всем: и об Иде, и о Джолин. Яркие детали не живописал, хотя ничего не забыл, не выкинул важных фактов, не скрыл от вернейшего союзника. Они поклялись – все трое под сенью яблонь – не лгать друг другу. Значит, Джолин знала, что все, сказанное Джоэлу, будет передано Ли. И она больше не опасалась непреклонных слуг Цитадели. Не все из них несли беспощадную волю закона, который ныне сам себя отравил, дискредитировал и обесценил.

Их всех обманывали уже очень давно. Охотники подавляли бунт в трущобах: им-то говорили, будто во всем виноваты революционеры. Но слишком много совпадений указывало на то, что и восстание устроили, чтобы испытать новое оружие и скрыть обветшание стены. Только Вестник Змея порушил планы. И, как бы парадоксально ни звучало, в тот день спас.

– Значит, Батлер… – тяжело вздохнул Ли после долгого рассказа. – Джолин… Честно говоря, Джо, я видел, что с ней что-то не так. То есть, ну… что врет она нам. Просто ты влюблен сильно был, я понимал, что тебя не переубедить. Я тоже влюблен был и сейчас влюблен, но как-то… вот как-то видел. Да я привык считать тебя во всем умнее.

– Вот и не надо было во всем, – виновато фыркнул Джоэл. – Хотя мы бы ни за что не догадались. Теперь она уже ни в чем не врет.

Ли обстоятельно рассматривал карту с пометками, чертил пальцем поверх нарисованных точек сбыта стимуляторов Рыжеусого.

– Похоже, и в трущобах тот еж-сомн был частью эксперимента. Может, слегка вышел из-под контроля. Но там же явно людей держали в ящиках и кололи им стимуляторы.

– Да, сомны были рукотворные и явно необычные, – согласился Джоэл. – Но вряд ли это был эксперимент Цитадели.

– Думаю, сначала они подчинялись Цитадели, потом все вышло из-под контроля, и нам приказали убрать главарей. Поэтому они так быстро и исчезли, – резонно предположил Ли.

– Значит, стачки организовывал уже кто-то другой, – нахмурился Джоэл. – И в городе зреет настоящее восстание. Зереф подчинялся секте Дирижабля, но их похватали. Остается одна неопознанная сила… и легендарный сомн.

– Почему ты думаешь, что он есть? – встрепенулся Ли. – Ты его победил! Победил же!

– Победил. Будем так считать.

Он все еще не желал верить. О черной воронке и разговорах со Стражем Вселенной пришлось все-таки умолчать: и без того слишком много странностей свалилось на них обоих. Обсуждение природы загадочных встреч с проигрывающим раз от раза Каменным Вороном оставалось для святителя Гарфа. Возможно, к нему следовало заглянуть. Джоэл не удивился бы вновь узреть на каменном алтаре израненного нищего. И уже не сдал бы Цитадели. Не заслужила родная организация такого доверия, если не различала, что помогает Змею, превращая в подвалах узников в сомнов. Дает древнему асуру желанную пищу. И плевать на священный долг служения делу жизни и городу.

– Значит, наш Биф-алкаш – это не Бифомет Ленц? – слабо усмехнулся Ли.

– Похоже, что нет. Не мог человек так измениться, – фыркнул Джоэл, не представляя, зачем они вспомнили про пьяницу. Впрочем, на ярмарке он вел себя достаточно странно, чтобы перенести его из списка случайных знакомых в условную подборку подозрительных лиц Вермело.

– Но все же стоит присмотреться к нему. – Ли сощурился, точно читая мысли Джоэла, который тут же согласился:

– Он явно не тот, за кого себя выдает.

– Хотя не знаю, надумываем мы себе, пожалуй, больше, чем есть. Зачем к этому всему еще Бифа приплетать? – сморщился Ли. – Последний раз я видел его сегодня утром. Он валялся в куче помоев в подворотне квартала Шахтеров. Вроде живой, выглядел паршиво. Как будто избили его. А то и пожевали.

«Каменный Ворон тоже выглядел паршиво. Но не мог же парень двадцати пяти лет превратиться за вечер в развалину-пьяницу? Да нет, бред какой-то. Биф всегда выглядит паршиво, как еще может выглядеть бродяга?» – засомневался Джоэл, впрочем, не представляя, во что теперь верить. Предметы теряли отчетливые очертания, не хватало незыблемых определений для некогда понятных вещей.

– Что, если он тоже одна из жертв секты, поэтому и не обращается? – поделился идеей Ли, вскинув руку с воздетым кверху указательным пальцем.

– Может быть, – усмехнулся Джоэл. – Но маловероятно. Одно я знаю точно: Бифомет Ленц – то зло Вермело, которое еще оставляет в городе свои следы. На его руках было много крови тогда, на его руках много крови и теперь.

Констатация уже известных фактов не направляла, не заставляла кинуться вперед, в неизвестность нового расследования. Знания разрозненными маяками освещали отдельные рифы в черном море непонимания, не позволяя свести мерцающие горные вершины в единый контур береговой линии.

– И что ты думаешь? – недоумевал Ли. Он снова ждал, что напарник подскажет, снова окажется умнее.

– Думаю, Джолин с ним как-то связана. Не просто горничная, – высказал свои самые глубинные опасения Джоэл, с сомнением теребя край карты, раскинутой на столе. Голос застревал в горле противным комком, словно в рот набили сена пополам с иголками.

– В любом случае, она одна из его жертв. Она уже призналась, что работала в поместье.

– Судя по документам и рассказам очевидцев, вокруг Бифомета собиралась целая секта на протяжении долгого времени. Точно не скажу, но больше десяти лет все это безобразие точно существовало. И власти города до какого-то момента закрывали глаза.

Джоэл напрягал память и листал короткие записи в маленьком блокноте, которые он украдкой вынес из архива и библиотеки. Разрозненные сведения и несоответствия в датах хроник теперь выстраивали единую картину масштабного сокрытия информации.

– Хорошо бы обследовать сгоревший особняк, – протянул Ли, по-лисьи щурясь. В его темных глазах заиграли знакомые медовые искорки озорства.

– Да, Джолин тоже так считала, но путь нам туда закрыт, – нахмурился Джоэл.

– Это официально, – вскинул каштановые брови Ли, немного нервно приглаживая их.

– Но ведь в квартал Богачей…

– Джо, вечером мы собираемся пойти к Энн, чтобы обсудить план взлома лаборатории, а ты боишься побродить по каким-то развалинам? – заговорщически улыбнулся Ли, перегнувшись через стол. – К тому же ты там уже был. Совершенно случайно попал. И никто тебе за это голову не открутил.

– Да, один раз. Пожалуй, ты прав: настало время снова наведаться в поместье Ленцев, – согласился Джоэл. В конце концов, никто не обносил развалины особняка колючей проволокой и не выставлял караулы. Все разработки наверняка либо сгорели, либо были унесены в лаборатории Цитадели.

Тогда что они надеялись отыскать? Джоэл точно не знал, но сидеть в ожидании назначенного Энн часа и перемалывать в мыслях все впечатления черного утра казалось невыносимым. Собачий инстинкт верных псов Цитадели просил движения, поиска, вынюхивания улик по темным углам.

Вскоре они уже шли по кипящему дневными делами городу, размеренно и осторожно, но Джоэл поторопил, тронув за локоть Ли: не ощущалось ни малейшего покалывания в ноге. Да и легкие работали исправно, как будто предельное напряжение раскрыло весь потенциал «успешного эксперимента». Они перешли на бодрый строевой шаг, как на пробежке.

«Превращения… Стимуляторы… Во всем виновата черная воронка, я уверен», – рассуждал Джоэл, косясь на небо, где не проплывало ни облачка. Ничто не указывало на поражение Каменного Ворона, нигде не лежали тела выбросившихся из окон горожан, и Змей мерцал лишь Желтым Глазом, не являя в дневные часы ужасы Красного. Не щелкала над городом бездонная пасть воплощенной жадности асуров. Не обращались опустошенные тела, не тянулись выпитые души в пропасть вечной тишины.

Здесь, в этом городе живой суеты, копошились, как моль над свечой, бесконечные людские дела, вились в воздухе плавящим зноем позднего лета, наливались запахом сточных канав и помоев с дворов рыбных лавок. Но крепкий запах постепенно иссякал, перерастал в благоухание цветов, как в день визита в Королевский театр.

Квартал Богачей встречал стеной и мнимой гостеприимностью распахнутых ворот. Суровость привратника оживала по вечерам, когда он гнал всех чужаков, как будто сомны из случайно забредших бедняков и торговцев получались страшнее тварей, в которых обращались властители Вермело. Если бы! Тьма, обрамленная златом и парчой, порой вырывалась в худших проявлениях, чем немая злоба обездоленных. Поместье Бифомета Ленца стояло немым напоминанием об этой простой истине.

– Ворота нам не нужны: никто не должен видеть, что мы входим, – задорно улыбнулся Ли.

– Давай подсажу, – с полуслова уловил намек Джоэл.

– Лучше наоборот, – решил Ли, озираясь. Они зашли прямо со стороны имения, нависавшего угольной тенью сгоревших башен и полуразрушенных стен. Преградой оставалась лишь невысокая стена квартала Богачей, бесполезная для ловких охотников, привычных к лазанью по крышам.

Ли сложил руки в замок, Джоэл ухватился за каменную кладку. Что-то в нем зажглось, как яркое пламя посреди ледяного озера. Он вцепился в стену и, к своему изумлению, оставил следы от когтей, в которые на краткие секунды превратились собственные пальцы. Благодаря новым способностям Джоэл взлетел наверх с кошачьей легкостью, но содрогнулся: «Вот оно, началось. Вот оно… Эксперимент, стимуляторы. Я становлюсь тварью Хаоса. Ни у кого из нас нет времени! Но мы не знаем, куда бежать».

Джоэл, съежившись на вершине стены, как одна из горгулий, украшающих фасад Айгрежи, подал руку Ли. Напарнику не требовались никакие инъекции, чтобы стремительно взбежать наверх, цепляясь за едва различимые уступы.

– Как нога? – спросил Ли, когда они спрыгнули на мягкую траву. Джоэл все еще ощущал в груди горение незримой субстанции, обостренный слух улавливал малейшие шорохи. Убили его! Убили в госпитале и воскресили в новом теле. Возможно, совсем чужом.

– Да отлично все. Напоминает, как в юности я по чужим дворам яблони и вишни обдирал, – старательно маскируя замешательство, рассмеялся Джоэл, отчего Ли прыснул в ответ:

– Не могу представить тебя за таким занятием.

«Да уж, я тоже не мог представить, что мне придется снова по чужим огородам и садам шататься. Хватило и того пути с Батлером», – подумал Джоэл. События раннего утра под согревающими лучами солнца представали нереальным кошмаром, как тот, в котором терзался в когтях Змея обессиленный Ворон. Но в квартале Торговцев ждал ответов Батлер, ждала спасения Ида. В квартале Ткачей вился дым над пекарней, где Джолин велела раскопать в имении Ленцев правду. И двое охотников лезли через забор, как мальчишки, не догадываясь, с чем столкнутся.

Особняк примыкал к стене квартала Богачей. Вторая ограда, обозначавшая владения Ленцев, проржавела и завалилась, укутанная вьюнками и сорняками. Кожу холодила прохлада запущенного сада, в котором природа взяла свое за семь долгих лет. Никто не трогал владения секты, никто не застраивал их, не засеивал поросший бурьяном двор, вопреки вынужденной традиции Вермело использовать каждый клочок земли для огородов или садов.

Особняк замер гигантской грязной каплей, повисшей на высохшей тростинке вне событий и приказов, отраженный и скрепленный своим последним днем. Днем пожара. Темное запретное место тревожно дремало посреди самого благополучного квартала. Впрочем, как и полагал Ли, никто его не охранял, никто не возводил новых стен за витой чугунной оградой. Боялись не того, что уничтожили внутри, – того, что вырвалось наружу, в город, как осколки взрыва.

– Значит, вот он какой… – пробормотал Ли, когда они проникли в сад, вытряхивая из волос насекомых и остатки сухой листвы, застрявшей в паутине, которой, словно жутковатым кружевом, оплетались разросшиеся кусты небольшого парка. Когда-то прочерченные дорожки обозначали пути между раскидистыми буками и тисами.

Сам особняк щерился обугленными стенами. Сгорели оба крыла, одна из башен и центральная часть. Кто-то здорово постарался, организуя поджог. Но кто? В архивах не сохранилось никаких данных, и Джоэл полагал, что этого не знает даже сама Цитадель.

– Ну что, войдем? – предложил Ли, когда они достигли выбитого окна. Изнутри доносился влажный запах мхов, на прогнивших стропилах сложившейся внутрь дома крыши зеленели лишайники и белели колонии грибов.

– Войдем, – кивнул Джоэл, вспрыгивая на высокий подоконник.

– Как ты лихо, – подивился Ли, ныряя следом. И они ступили на каменный пол помещения, которое раньше служило бальным залом. Перешли на другую сторону запретной территории.

Избитые пламенем и влагой камни крошились под ногами, недовольно расползались черными точками потревоженные муравьи, прочно обосновавшиеся в трещинах. Некогда прекрасная балюстрада мраморных колонн лежала в руинах; приходилось то огибать куски провалившейся крыши, то нырять под неустойчивые завалы, образовывавшие настоящий лабиринт внутри и без того запутанной системы комнат.

Но, несмотря на чудовищные изменения, Джоэл отчетливо узнал бальный зал, тот самый, в котором он танцевал с Джолин во сне, в вещем видении. Он помнил красное платье возлюбленной, помнил и кровь, сочившуюся от трона. Но вряд ли она когда-либо восседала на возвышении, которое и ныне угадывалось среди развороченной, истлевшей роскоши.

– Здесь секта наверняка проводила собрания высокопоставленных членов, а на троне сидел Ленц, – заключил Ли, осматривая обломки и переворачивая каблуком сапога мелкие булыжники.

Джоэл молча осматривался, впитывая молчаливое зло обезлюдевшего места. Оно иссякло как опасность, как действие. Но не как дух. Раскаленные клещи этого дома больше никого не принимали в свои гибельные объятья, никто больше не кричал в подвалах и запертых комнатах. Но каждый шаг пронизывал холодом.

Этот особняк царил в арестованной памяти, в перемолотых вощинах улья запрещенных действий и времен. В сколотых взглядах немых жертв, глядящих сквозь обломки костей, истолченных золой. Дом без крыши, без имени, дом, лишенный прошлого, без привидений, но приведенный в движение шагами нежданных гостей, дерзновенных визитеров чуждой воли.

– Проклятье! – нарушил гулкую тишину Ли, когда случайно раздавил сгоревший человеческий череп. Челюсть отпала и рассыпалась осколками, из деформированной глазницы выполз зеленовато-черный жук, стремительно скрывшийся в прорехе скособоченной двустворчатой двери, по краю которой вился едва угадывающийся узор старинной позолоты. На постаментах или возле них кое-где еще покоились перевернутые и расколотые вазы. Осколки фарфора хрустели под подошвами вместе с человеческими останками, смешиваясь в единую сизую пыль.

Охотники скитались по пустым коридорам как по древнему кладбищу. Похоже, после пожара даже чистильщиков не пустили в это место. Или все боялись лишний раз потревожить закрытое поместье.

– А вот и «изнанка» дома, – выдохнул отчего-то шепотом Джоэл, когда они достигли двери в подвал. Один из шкафов в испепеленной яростью огня библиотеке оказался отворен, а за ним вниз устремлялась винтовая лестница, широкая, каменная. Но Ли все равно предостерег:

– Осторожно, Джо, а если обвалится?

– Не обвалится.

– А если закроется?

– Механизм сломан. – Джоэл махнул рукой на торчащие из стены проржавевшие шестерни. – Похоже, отсюда кто-то пытался выпустить жертв, которых держали внизу. Полагаю, внизу и устраивались оргии. И пытки. Наверху, как ты видел, все было красиво-прилично.

– Омерзительно представить, что кто-то сидел за длинным обеденным столом, пока другие внизу умоляли освободить их, – философски заметил Ли, точно узрев в страшной миниатюре картину всего их перевернутого общества. – Пока на них ставили клейма, как на скоте.

«Скотобойня Змея», – вспомнил свой недавний сон Джоэл. Он поежился, но уверенно ступил на первую ступень, затем на следующую. И так преодолел целый спиральный виток лестницы.

– Эй, Джо, факел не хочешь сделать? – окликнул Ли.

– А? – не понял Джоэл. Он прекрасно различал ступени, но потом вновь содрогнулся: да, снова вступали в силу проведенные с ним изменения, пока стихийно, но зато в подходящие моменты. Неужели эксперимент увенчался успехом? И теперь он мог бы выйти и в Хаос? Но зачем? В пасть Змею? Грета доказала, что из Вермело невозможно сбежать даже новому виду, новому человечеству.

– Факел, говорю! – настойчиво повторил Ли. – Джо, ты меня пугаешь. Шею свернуть хочешь? Шлепает куда-то по винтовой лестнице наощупь.

– Да-да, конечно, – согласился Джоэл, поражаясь, что никто не замечает творящихся с ним странностей. – Вот, держи, здесь даже есть.

По краям винтовой лестницы на кронштейнах обнаружилось несколько факелов, как в древних катакомбах. Впрочем, особняку минула не одна сотня лет, он наверняка застал времена еще и до Хаоса, и до электричества. Лучшие времена, когда им не владел опасный безумец. Когда еще весь мир питался иллюзорной надеждой на процветание и будущее. А в их настоящем остались только покрытые мхом головешки. Факелы, к счастью, уцелели, даже просмоленные тряпки словно приготовили, чтобы вскоре зажечь. Пожар не коснулся подвала, не найдя себе пищи на каменной винтовой лестнице, ведущей в глубь земли.

– Так-то лучше, – ударил захваченным для такого случая огнивом Ли. Он догадывался, что придется обследовать именно казематы. В Вермело никогда и ничто не лежало на поверхности, темные дела творились за фарфоровой маской благополучия и гостеприимства.

Чадящий факел ударил в лицо застарелой вонью прогорклой смолы и жира. Джоэл сощурился от дыма, закашлялся, предпочтя спускаться наощупь, но Ли повезло не стать жертвой эксперимента Цитадели. Он все еще видел как человек, чувствовал как человек. Оставался человеком. И ему требовался свет, чтобы узреть то, что застыло внизу напоминанием о трагедии семилетней давности. Но лучше бы они ничего не видели…

Пятна крови намертво въелись в стены и пол, повсюду лежали грязные проржавленные кандалы. В центре обширного зала виднелась старинная печь, полуразрушенная, давно потухшая. А возле нее стояло подобие кузнечных инструментов – вернее, множество клещей и прутов. Некоторые оканчивались витым узором клейма, в котором угадывался вензель БЛ – Бифомет Ленц.

По обе стороны от печи тянулись в два ряда узкие клетки, в которых человек не сумел бы ни встать в полный рост, ни вытянуться лежа. С низкого потолка свешивались на цепях крюки, по стенам тянулись всевозможные пыточные приспособления, от изогнутых серпов до плеток с шипами. Обручи с винтами говорили, что некоторым пробивали череп насквозь. Вероятно, практиковались и показательные изощренные казни. Каких-то пленников явно распинали на стене, прикручивая за руки и ноги к каменной кладке. Что делали еще – не стоило задумываться.

Хуже всего, что слова Джолин подтверждались. И Джоэл поражался, как долго она находила в себе силы скрывать все, что видела и пережила.

– Проклятье Хаосу! Твою ж мать! – выругался Ли, добавив несколько крепких слов, но вскоре прикрыл нос и рот ладонью. Вонь давней мертвечины пропитала помещение. Свет факела не выхватывал и половины той картины, которую рассмотрел измененным зрением Джоэл: их окружали мумифицированные полусгнившие тела. Грубые рубахи из мешковины, составляющие одежду жертв секты, истлели и были погрызены крысами, как и пальцы мертвецов.

– Что здесь происходило? Кого держали? – приглушенно пробормотал Ли, размахивая факелом.

– Надеюсь, что не Джолин. Но…

Джоэл осекся, не желая выдавать собственные страшные догадки. Ида говорила про комнаты наверху, возможно, им обеим повезло не оказаться в клетках. Удивляло, как они продержались семь лет. Что бы ни испытывали на подопытных, они были обречены обратиться в сомнов не от стимуляторов, а от тех страданий, которые замерли молчаливым криком среди крючьев и клеток.

– Ужас какой! – воскликнул Ли, огласив эхом страшный подвал. Послышался недовольный писк голодных крыс, полезших из всех щелей. Вскоре они покрыли пол черным ковром и только опасливо отступали от света факела.

– Наверх, – приказал Джоэл, пятясь от противной колыхавшейся волны. Твари не напоминали привычных крыс: у них горели алым глаза, а у некоторых, Джоэл мог поклясться, торчали дополнительные части тела вроде рогов или недоразвитых крыльев. Похоже, крысы наелись плоти измененных жертв секты и сами впитали часть стимуляторов, превратившись в созданий Хаоса. Квартал Богачей не представлял, какую опасность таит особняк. Впрочем, с крысами разобрался бы любой патруль. Но трогать особняк боялись не без причин.

– Проклятье, я… не знаю, видел ли что-то более мерзкое, – давился рвотными спазмами Ли, пока они выбирались наверх, кинув факел в самую гущу крыс. Огонь быстро потух, но в лицо ударил отчетливый запах жженой шерсти. Шкаф пришлось совместными усилиями срочно задвигать, несмотря на сломанный механизм. Хотя, похоже, крысы боялись дневного света.

– А я видел, – случайно сказал вслух Джоэл, садясь на подоконник библиотеки. Вокруг прогорклой сыростью вились мхи, растущие на стертых пергаментах и бумажных страницах, с потолка свешивался цветущий белыми шариками вьюнок. Никто бы не подумал, что внизу, в подвале, все еще лежат мумии несчастных жертв Бифомета Ленца. По крайней мере, часть этих жертв, которую минула участь сгинуть в подвалах Цитадели. Наверное, какое-то время сбежавшие из секты думали, будто обрели спасение.

– Видел… Да, я знаю про червей и маньяка, – дернул плечами Ли. – Но это другое. Джо, здесь, в самом богатом квартале… семь лет назад! Мы уже были охотниками. И ничего не сделали.

– Мы ничего не знали. Все скрывалось. Да еще этот проповедник, Бифомет Ленц, исчез при невыясненных обстоятельствах. Говорят, сгорел. Но все тела были обезображены огнем, – задумчиво протянул Джоэл.

– И ты считаешь, что именно он стал легендарным сомном, которого мы ищем? – нахмурился Ли.

– Да. С тех пор как появился этот монстр, в городе эпидемия. Он как будто ведет их за собой, заставляет обращаться тех, кто балансирует на грани.

– Значит, найдем его – положим конец эпидемии, – решительно пообещал Ли.

– Когда я сражался с Вестником Змея, то проткнул одну из масок. Лицо омерзительного старика. Как будто это был именно он.

– Ну, вот видишь, проткнул же! Значит, все, нет Бифомета, даже мумии его нет. Даже призрака! – старательно убеждал Ли. – Думаешь, он уцелел и теперь бродит где-то под личиной человека?

– Да, – коротко кивнул Джоэл, вертя в руках одну из книг, где удачно наткнулся на фамильное древо хозяев имения, но все заканчивалось на Бифомете. – Джолин Мар. Хм… Фамилия проповедника была Ленц.

– Не думаю, что они как-то связаны, – не понимал новых опасений Ли. – Да, возможно, она была прислугой в его доме.

– Я не думаю, мне подсказывает чутье, – вздохнул Джоэл.

– Почему они должны быть связаны? Что на это указывает? Кошмары в Ловце Снов? – успокаивал и отговаривал от удручающих домыслов Ли. – Так ведь и у меня не лучше. У нее тоже было трудное детство. Мы ведь знакомы с ней уже не один месяц.

– Я как будто все о ней знаю. И при этом – ничего. Но ведь она все рассказала. Все, что она помнит о себе… – несколько растерянно ответил Джоэл.

– Все ли?

– Не знаю. Пойдем отсюда. Я видел достаточно. Ответов, как помочь Иде, все равно нет. В Цитадели вернее найдем.

– Да уж, мне общество крыс и жуков опостылело, – поежился Ли, косясь на задвинутый шкаф. За ним чудилось замирающее копошение, как под крышкой бурлящего котла.

– Успокойся. Крысы не вылезут. По крайней мере, в ближайшее время. Проклятье, ведь и не сообщишь никому о такой напасти: сразу вопросы пойдут, откуда знаем, зачем влезли… – посетовал Джоэл, подпирая мраморной колонной рассохшуюся дверь библиотеки. На всякий случай.

– Им вкалывали что-то… Что-то… Не тот ли состав, производные которого выдавали за микстуру от кошмаров? – принялся рассуждать Ли, когда они уже вылезали из окна, с наслаждением вдыхая свежий воздух запущенного сада.

– Он самый. Другого быть не может, – кивнул Джоэл, про себя добавив: «И, пожалуй, тот же, который вкалывали мне. Чью кровь мне переливали, когда я умирал? Говорят, у созданий Хаоса улучшенная регенерация. Страж Вселенной говорил, что с моими ранами и нашим уровнем медицины не выживают. А я выжил». Джоэл невольно вспомнил искаженных крыс из подвала, соотнес себя с ними и дернул лопатками. Нет, никакие лишние отростки не резались сквозь кожу, искажая скелет. Пока нет. Крылья не прорастали – а жаль. Крылья пригодились бы. И заодно сила дракона.

– Не тот ли состав, который теперь… вкалывают нам? – растерянно застыл Ли. – Стимуляторы семь лет назад изобрели. Семь лет назад устранили секту.

– Похоже, Ленц выполнил заказ. А что нам вкалывают и почему в академии охотников эпидемия превращений – мы должны понять, – согласился Джоэл, пока они продирались знакомой тропой обратно к стене, ориентируясь по смятому бурьяну и сломанным веткам.

– Но как?

– Забраться к своим же. Ты слышал Энн.

– Это чистое безумие! – сделался вдруг осторожным Ли.

– Но иначе нас не пустят. Рыжеусого не просто так убрали. Мне нужны доказательства. И мы пообещали Энн и Батлеру. Пойдем к Энн, отступать поздно. Ты же первый готов был.

– Готов. А теперь… боюсь увидеть нечто подобное и у нас в Цитадели. Этого я не вынесу, – понурил голову Ли.

– Мы выдержим это. Выдержим и все преодолеем, – убедительно сказал Джоэл, пока они вновь балансировали на краю стены квартала Богачей, возвращаясь из запретного царства Бифомета Ленца.

Прошлая размеренная жизнь законопослушных служителей порядка распадалась и истлевала, как ненужный кокон для расправившего крылья насекомого. Как слетевшая маска, под которой скрывался каждый добропорядочный житель Вермело. А за масками скалилась беспощадная правда.